В комнату зашел господин Иноуэ, и я быстро спрятала газету.

– Доброе утро, господин Иноуэ.

– Доброе утро, Эмико. Я гляжу, ты уже на месте.

Я начала стучать по клавишам машинки, вспоминая отрывок интервью, который успела прочитать. «Любимая женщина главного героя», значит. Главный герой дал умереть одной возлюбленной, чтобы сегодня ночью в страхе за свою жизнь отсидеться в комнате у другой. Только ни в какую книгу, конечно, это не попадет.

Не попадет, если я не напишу ее сама, подумала я.

В юности многие мечтают написать книгу, но я никогда не воспринимала эту идею всерьез. Писать о своей жизни в нынешних условиях казалось невозможным. Хотя, может быть, спустя много лет я смогла бы рассказать обо всем, что чувствую, передать последний разговор с тетей, выразить весь страх и тревогу человека, чью семью войны и революции лишили нескольких поколений, как и миллионы других.

Я бы описала наш маленький домик на западной окраине Киото, где две женщины – молодая и пожилая – живут в постоянной тревоге; рассказала бы, как тетя Кеико каждый день борется с желанием позволить мне жить по-своему, но одновременно пытается оберегать меня. Она понимает, что мир изменился, что молодежь живет иначе и что я, которая провела детство в другой, западной культуре, не до конца приняла этот мир, – и с этим ей тоже приходится смиряться. И как она часто напоминает мне, что нужно быть незаметной, смириться, потерпеть, чтобы начальство было довольно… Но это не сейчас, нет. Сейчас слишком опасно писать о таком. Потому что сейчас действительно время быть незаметной, мириться и терпеть.

«Любимая женщина главного героя». Интересно, почему Мурао сказал Сэйдзи, что пишет роман? Кто та, что заняла место, предназначенное мне? А если никто его не занял и это всего лишь блеф – не поздно ли еще передумать, прийти к нему и сказать, что я согласна? Тетя Кеико наверняка посчитала бы это мудрым поступком и сказала бы, что в этом нет ничего унизительного, и что, напротив, нужно хвататься за такую возможность. Я знала, что, если приду к нему, он не выкажет ни малейшего удивления, не скажет, что нужно было соглашаться сразу – он слишком воспитан для этого. Скорее всего, разговор будет таким же, как тот, что состоялся у нас по телефону в воскресенье вечером, когда я сказала, что снова помогаю ему с расследованием. Тогда он выказал радость и извинился за свою грубость. Так что, по крайней мере, формально ничего унизительного не будет…

А если он вежливо отклонит мою просьбу и скажет, что кто-то уже занял это место?..

В соседней комнате зазвонил телефон, и я встала, чтобы ответить на звонок.

– Редакция «Дземон».

В трубке я услышала голос Мурао:

– Эмико, это вы?

– Здравствуйте, господин Мурао. Да, это я.

– Неужели вы до сих пор выполняете функции секретаря – и еще и отвечаете на звонки?

Какая наглость! Каждый раз, как только я находила ему оправдание, он немедленно начинал вести себя подобным образом, как будто чувствуя, что я смягчилась. Впрочем, тут я вспомнила все, о чем только что думала, и решила промолчать.

Чтобы не показать, что чувствую, я задала встречный вопрос:

– Вы хотите услышать господина Иноуэ?

– Нет, я звоню именно вам. Скажите, интервью вышло?

Если бы он потрудился дойти до собственного почтового ящика, куда почтальон каждое утро бросает выпуск «Киото Симбун», он бы и сам знал ответ на этот вопрос. Но вместо того, чтобы высказать это, я просто ответила: «Да».

– Очень хорошо! Как вам?

Господин Иноуэ поднял голову и пристально смотрел на меня, как бы спрашивая, почему я отвлекаюсь на работе на разговоры по телефону. Возможно, только имя Мурао заставляло его быть чуть терпеливее.

– Это был… очень смелый ход. Я имею в виду сюжет, который вы описали как сюжет своего нового романа.

Мурао тихо засмеялся и сказал:

– Честно говоря, я просто не смог придумать ничего интереснее, чем то, что происходит на самом деле.

– Да? А я подумала, что вы решили сделать акцент на том, что мы не верим в вину Наоко, чтобы он точно уж пришел.

– Об этом я не подумал… но, может быть, это и хорошо.

Господин Иноуэ все еще смотрел на меня.

– Скажите, господин Мурао, будет ли у вас сегодня в обед немного времени на встречу? Я хочу показать вам одну фотографию.

Мурао помолчал, видимо, понимая, что я не хочу говорить при начальнике, и стараясь сообразить, о чем это я.

– Вы сфотографировали того мужчину?

– Кадзуро это сделал. Снимок у меня с собой.

– А вы не можете приехать сейчас?

Я посмотрела на господина Иноуэ. Тот уже снова периодически поглядывал в свои бумаги, не поднимая на меня взгляд.

– Нет, я работаю, смогу выйти только в обед.

– Тогда я приеду сам, – сказал он.

Надо же! Все полторы недели он демонстрировал такое равнодушие к собственному делу и теперь начал что-то делать сам. Несомненно, он был так расслаблен и благодушен потому, что считал, что все контролирует. В его мире Наоко терпеливо ждала от него денег и наверняка еще потянула бы с какими-то серьезными действиями, Яэ и мы с Кадзуро рьяно искали для него адрес Наоко, тот взломщик был под рукой, готовый залезть в дом и подменить улики… и только тогда, когда оказалось, что на свободе гуляет молодой сильный мужчина, который представляет для него реальную опасность, – он наконец взял в руки свою судьбу. Потому что впервые все женщины, которых он собрал вокруг себя, наконец-то ничем не могли ему помочь, и приходилось делать это самому.

– Очень хорошо. В таком случае до встречи.

Я вернулась на место. Нет, в воскресенье я приняла правильное решение не соглашаться на предложение господина Мурао. Ведь если он сейчас позволяет себе такое, что могло бы быть потом?

Я вспомнила, как еще при первой встрече в рекане он мягко намекнул, что с уходом американских оккупантов меня могут лишить работы. Наверняка хотел создать у меня беспокойство, чтобы заставить согласиться на его предложение. И вот он походя интересуется у меня, продолжаю ли я выполнять самую незаметную работу, проследила ли за его интервью, не подъеду ли я к нему по его первому требованию…

Через час он переступил порог редакции. В окно я видела, что шел дождь, и его голова и плечи намокли. Он был одновременно и напряженным, и веселым. Наверное, именно так себя чувствуешь, когда на тебя идет охота, но ты все-таки знаешь, что всегда выбирался, и веришь, что выберешься и теперь.

– Господин Мурао! – Начальник встал из-за стола. – Я слышал, как Эмико с вами говорила, но она не потрудилась мне объяснить, в чем дело.

– О, мы обсуждали личный вопрос. Ничего серьезного – просто заехал сюда по дороге, чтобы посмотреть на одну вещь.

– Но раз уж вы заехали, давайте выпьем кофе, – сказал начальник. – Сделай нам по чашке, Эмико. Расскажите, господин Мурао, вы снова собираетесь нас покинуть? Я читал в утреннем «Киото Симбун»…

Господин Иноуэ увел Мурао в соседнюю комнату и закрыл дверь – и я не слышала, чем он закончил фразу. Я встала и пошла готовить кофе. Интересно, об этом Мурао потом тоже упомянет – в качестве аргумента, почему надо уходить отсюда, где я нахожусь почти на положении секретаря, и начинать работать с ним?..

Без сомнения, он приехал именно затем, чтобы посмотреть на фото, а с господином Иноуэ ему пришлось говорить из вежливости. Поэтому кофе они выпили довольно быстро, и Мурао вышел ко мне. Я открыла сумку, взяла оттуда фотографию и отдала ему. Он начал всматриваться в нее: я видела, как его глаза бегают по ней туда-сюда, как будто стараясь угадать в лице молодого мужчины кого-то знакомого.

– Нет? – тихо спросила я.

– Нет, – так же тихо ответил он, отдавая мне снимок. – Я никогда его не видел.

Почему-то я была уверена, что Мурао все-таки узнает его и это прояснит дело. Мог ли он врать? Удивительно, но до сих пор мы ни разу не поймали его на прямой лжи. Означало ли это, что так будет и дальше?

– До свидания, господин Иноуэ, был рад вас видеть. До встречи, Эмико.

Начальник улыбался.

– До свидания, господин Мурао.

Когда Мурао ушел, господин Иноуэ стал сталкивать папки в стопку, затем взял кейс – так он делал обычно, когда собирался на обед. Проходя мимо меня, он остановился. Я подняла на него глаза, и вдруг он ободряюще улыбнулся мне, чего никогда раньше не делал:

– Ты молодец, Эмико.

Не дожидаясь моего ответа, он взял шляпу и вышел. О чем, интересно, с ним говорил Мурао? Рассказал ли он ему о расследовании? Если так, то пока я не молодец – разве что сегодня или завтра мы действительно поймаем преступника. Но сейчас?..

Я выждала несколько минут, боясь, что господин Иноуэ может вернуться, например, за забытой вещью, потом встала и пошла в архив. В общем-то, мне было не запрещено туда ходить: вечером я сама относила туда рукописи. Но, чтобы не объяснять, что я делаю там в обед, я и дождалась, пока господин Иноуэ отлучится.

Перебрав несколько папок, я нашла нужную, где были позапрошлогодние рукописи за именем Мурао, и открыла первую попавшуюся. Не требовалось даже класть тексты рядом, чтобы сличать: рукопись, переданная мне через Айко, радикально отличалась от той, что лежала передо мной – все знаки были выведены безупречно каллиграфическим манером, а те, что Мурао приносил от своего имени, были сделаны скорописью. Приходилось признать, что написаны они действительно разными людьми, как и утверждал сам Мурао.

Но кто же тогда автор довоенных рассказов?

Версию о том, что и раньше за Мурао писал кто-то другой, я отвергла. Во-первых, если после войны это хотя бы имело смысл, потому что у него уже было какое-никакое имя, то кому понадобилось бы делать из никому не известного юноши настоящего писателя? А во-вторых, он бы и сам сказал об этом, раз уж тайна авторства раскрылась…

Я аккуратно положила папки назад и вернулась в офис. Господин Иноуэ, кажется, не возвращался, иначе около двери обязательно была бы лужа воды: несколько минут назад за окном шел страшный дождь. Он то шел, то прекращался уже трое суток, и я очень беспокоилась, не помешает ли он нам сегодня вечером – ведь хотелось бы хорошо слышать, что происходит на улице за окном, а вот ливень заглушает все звуки.

Вечером, когда небо немного прояснилось, я воспользовалась этими минутами, чтобы дойти сразу до рекана. Не было смысла идти домой, а потом возвращаться сюда, и я решила поужинать прямо здесь.

– Здравствуйте, госпожа Акаги. Я вижу, свободных столиков у вас нет?

Хозяйка окинула взглядом зал и с сожалением сказала, что нет.

– Ну что ж. А я могу быстро перекусить за стойкой, а потом, где-нибудь через час, вернуться сюда и занять стол, который освободится?

Хозяйка кивнула, потом быстро посмотрела по сторонам и наклонилась ко мне:

– Расскажите, госпожа Арисима, что происходит? Мне ужасно любопытно, но я ничего не понимаю! Сначала Айко сказала, что сегодня в ее комнате переночует господин Мурао, а она сама будет спать на кухне. Потом пришел он сам, но не один, а с вашим другом, который помог принести его вещи: футон, хорошую яркую лампу, бумаги, книги… ведь господин Мурао собирается провести тут две ночи?

Я не подумала заранее о том, что хозяйка может задать этот вопрос мне, а не Мурао. Впрочем, зная его беззаботность, я решила, что это, наоборот, хорошо – иначе он бы мог рассказать ей все как на духу. Но что бы такое придумать?

– Господин Мурао уезжает на Хоккайдо через пару дней, – начала я, придумывая на ходу: наш блеф с его отъездом оказался как нельзя кстати. – В доме нужно упаковать вещи, сделать большую уборку, кое-что починить и отремонтировать, чтобы можно было закрыть его и не беспокоиться за электричество и водопровод. Днем господин Мурао работает и не хотел бы, чтобы его беспокоили, а отъезд срочный, поэтому решили, что эти дела можно сделать ночью.

Объяснение выглядело немного странным, но выдерживало кое-какую критику, а главное – вполне удовлетворило хозяйку.

– Ох, ну хорошо! Приходите в таком случае через час, в худшем случае полтора – придержу для вас столик.

– Спасибо, госпожа Акаги. А на ужин… не знаю, может быть, принесете блюдо на свой вкус? Сейчас я только поужинаю, а когда вернусь, возьму кофе и что-нибудь сладкое.

Хозяйка кивнула и отправилась на кухню.

– Решили присоединиться к поимке преступника? – услышала я.

Рядом со мной сел Мурао.

– Мне кажется, вам не следует появляться здесь. Мы ведь договорились, что вы сидите наверху и изображаете, что вас тут нет, – сказала я.

Писатель выглядел совершенно безмятежным.

– Просто хочу поужинать. Конечно, мне могут принести еду наверх, но я не очень люблю есть один. Тем более в таком неуютном месте.

Я повернулась к залу и оглядела людей. Две пожилые семейные пары, три японца в европейских деловых костюмах, небольшая компания людей моего возраста… Никто из присутствующих мужчин не был похож на молодого человека с фотографии – у них были какие-то слишком простые лица, а у преступника было удлиненное лицо и красивые, четко очерченные черты.

Но только вот за окном рекана было уже темно, а внутри горел свет – и мы не могли видеть, не стоит ли снаружи кто-то, кто наблюдает за залом.

– О чем вы говорили с господином Иноуэ? После вашего ухода он сказал, что я «молодец».

Мурао внимательно посмотрел на меня и улыбнулся:

– Просто рассказывал, какая вы трудолюбивая и сообразительная девушка. Что же вы так на меня смотрите, Эмико? Я говорю правду – заметьте, как и всегда.

– Только на вашу правду, господин Мурао, удивительным образом нельзя положиться в полной мере.

Официантка принесла мне рис с карри и спросила у Мурао, чего бы он хотел. Он тоже, как и я, взял самое быстрое блюдо, и мы вместе поужинали почти молча.

Заканчивая с едой, я спросила только, где сейчас Кадзуро и Хидэо.

– Уже у меня дома, – ответил Мурао. – Изучают сад и внутреннюю обстановку.

– Вы не против, если я к ним зайду? Потом я вернусь сюда, посижу до закрытия. Не могу же я вот так просто взять и уйти домой. Только прошу вас, не спускайтесь сюда больше. Все-таки это не очень безопасная затея, – я понизила голос. – Прямо сейчас где-то недалеко от вас находится человек, который хочет вашей смерти.

– Не волнуйтесь за меня, Эмико, – сказал он, допивая кофе. – Хотя я и согласился на ваш план, потому что в нем есть большой элемент неожиданности для злоумышленника, я и сам способен постоять за себя. Не забывайте, я ведь защищал страну.

– То есть убивали людей.

– От Берлинского пакта до капитуляции[55] это было одно и то же.

Он быстро огляделся и отодвинул полу хаори[56]. Я увидела пистолет.

– Откуда у вас это?

– Купил у одной девушки из «Эрики». Американцы иногда расплачиваются с ними оружием за услуги. Что касается дома, конечно, заходите.

Хозяйка вернулась за стойку, и нам пришлось прервать разговор.

– Так вы не забудьте, госпожа Акаги, – я вернусь через некоторое время, придержите столик для меня! – сказала я, и хозяйка закивала.

Я вышла из рекана и отправилась к дому Мурао. Дождь снова кончился, но я понимала, что это временно: в воздухе висела влага.

Открыв калитку, я громко сказала:

– Эй, Кадзуро! Это я!

Никто не отозвался, и я прошла дальше, к двери.

– Кадзуро! Хидэо!

Я постучала в дверь, но снова никто не отозвался. Тогда я толкнула ее и зашла внутрь.

– Кадзуро!

Где-то в глубине дома зажегся свет, и ко мне вышел Хидэо – приятный молодой человек года на четыре старше нас с Кадзуро, высокий, с зачесанными на затылок волосами и смуглым лицом. Я видела его год или полтора назад, когда Кадзуро мельком знакомил нас, но сейчас бы не узнала, если бы встретила на улице.

– Здравствуйте, Эмико. Зачем вы кричите?

– Здравствуйте. Я решила, что не стоит заходить молча туда, где ожидают преступника.

– Да, это тоже правильно, – вежливо сказал он. – И все-таки, если бы в этот момент преступник бродил по саду или дому, вы бы наделали бед.

Вышел и Кадзуро. В руках он крутил внушительное канабо[57].

– А ты что тут делаешь?

– Пришла посмотреть, как вы устроились в засаде. Господин Мурао разрешил заглянуть к вам. Мне, кстати, кажется, что не стоит вам сидеть в полной темноте – нужно ведь показать, что в доме кто-то есть.

– Да, это правильно. Смотри, какая штука. Мурао сегодня сказал, что вторым таким канабо и убили женщину. – Кадзуро повел меня вглубь дома. – То самое забрала полиция. Видимо, его не отдадут Мурао, пока не закроют дело. А может, и совсем не отдадут, не знаю, как у них это устроено. Вот тут они висели.

На стене было что-то вроде щита с креплениями. Два из них пустовали, а на двух других висели дзюттэ[58].

– Уберите их, – сказала я. – Преступник уже был в доме, видел их и знает, где они висят. Он, конечно, и без того вооружен, если придет сюда, чтобы расправиться с Мурао, но зачем делать так, чтобы у него под рукой оказывалось еще что-то?

– Ладно, ладно, ты права. – Кадзуро снял оба дзюттэ со стены, огляделся и положил их под свернутый футон. – Раз уж пришла, осмотри весь дом. Может, заметишь еще что-то.

Дом у Мурао был примерно таким, каким я его себе и представляла, – обстановка напоминала традиционную для японского дома, причем довольно скромную, но среди привычных предметов вдруг попадались какие-то современные вещи: например, телефон или телевизор. И если телефон был, например, в доме у Кадзуро, то телевизоры я видела только на улице или в кафе. В домах же – никогда. Впрочем, не особенно-то я и бывала у кого-то в гостях.

Но один угол в доме был все-таки устроен совершенно по-европейски: это был кабинет Мурао. Здесь стоял секретер с высоким стулом, а рядом, точно напротив окна – стеклянный шкаф с алкоголем. Я остановилась перед секретером.

– Заперто, – сказал Кадзуро.

Я смутилась.

– Да я и не собиралась читать его бумаги.

– А я собирался. Почему-то мне кажется, ключик от этого секретера позволил бы узнать нам много интересного.

Он наклонился к замочной скважине.

– Мне кажется, он и так рассказал нам если не все, то самое существенное.

– Не знаю, – сказал Кадзуро, всматриваясь в скважину. – Можно было бы вскрыть, но не уверен, что обойдется без повреждений и что я смогу закрыть его обратно.

Пока я изучала дом Мурао, снова занялся дождь, и очень сильный, с грозой, поэтому до рекана мне пришлось бежать. К этому времени освободился уже не один столик, а несколько, хотя в кафе еще оставались люди. Места у окна были все-таки заняты, но с одного места все-таки было немного видно свет в доме Мурао – там я и села.

Спустя два с половиной часа, когда я выпила уже три чашки кофе, свет в доме Мурао погас. Мы договорились, что, если свет погаснет в четверть двенадцатого, это будет выглядеть естественно, как будто Мурао дома, но лег спать. Я посмотрела на часы: ровно четверть двенадцатого. Значит, в доме ничего не случилось, все идет по плану.

Дождь барабанил по старой крыше рекана, а я думала, зачем я здесь сижу и только доставляю беспокойство тете. Время ближе к полуночи, непогода, а меня нет дома. Что ж, видимо, нужно позвонить в таксопарк…

Вдруг я услышала грохот, который мог бы сойти за звук грома – вот только слышался он как будто гораздо ближе, да и вспышки молнии перед ним не было. Я подошла к стойке, за которой все еще стояла госпожа Акаги, уже порядочно уставшая и немного сонная, но сохраняющая вежливую улыбку, – она ждала, пока уйдут последние гости.

– Вы слышали этот звук? Это на верхних этажах.

– Да-да, – спокойно сказала хозяйка. – Мальчишки частенько бегают по крышам. К сожалению, такие уж у нас удобные крыши: с заднего двора легко попасть на нее и обойти все здание кругом поверху.

В это время я увидела, как с кухни вышла Айко и стала подниматься по лестнице. Что ей было делать в такое время наверху? Конечно же, она пошла к Мурао…

– Мальчишки? Почти в полночь и такую грозу?

– Да, беспризорники. Не бойтесь, они мирные, – госпожа Акаги с трудом подавила зевок. – Мы иногда подкармливаем их, если есть чем, а зимой разрешаем спать в складском помещении. Бездомных детей столько, что для них до сих пор не могут построить достаточно приютов, а некоторые просто сбегают оттуда из-за ужасных условий. Особенно те, кто еще с военных времен живет на улице. Бывает, они пугают друг друга тем, что их отдадут в китайские семьи, и сбегают из-за этого.

– Я могу на минуту подняться наверх, госпожа Акаги?

– Да, конечно.

Поднявшись, я постучала в дверь комнаты Айко.

– Господин Мурао, это Эмико. Извините за беспокойство, надеюсь, я вас не разбудила. Не обязательно открывать, просто скажите, все ли в порядке?

– Да, конечно, – раздалось из-за двери, и тут же она открылась. Мурао стоял на пороге полностью одетый и совершенно бодрый – видимо, он не спал и не собирался.

Свет из комнаты озарил коридор, но самая дальняя часть осталась темной, несмотря на то, что там было окно: во внутреннем дворе рекана не было фонарей. Я понимала, что, скорее всего, в этом темном углу стоит Айко. Впрочем, может быть, она внутри, за спиной Мурао?..

– А в чем дело?

– Просто услышала странные звуки. Хозяйка сказала, что это мальчишки бегают по крыше.

– Да, и я слышал. Стучите громче, пожалуйста, – первый раз я не успел открыть вам.

– Первый раз?

– Да, несколько минут назад в дверь постучали. Я сказал, что сейчас открою, но пока вставал, человек за дверью ушел. Это были не вы?

– Нет. Это, наверное… – Я посмотрела в темный угол коридора, туда, где должна была стоять Айко. Интересно, почему она не назвалась ему, когда стучала? – Впрочем, неважно. Пожалуйста, не открывайте никому, пока человек не представится. Я не верю в то, что по крыше бегали мальчишки.

– А вы собираетесь уезжать? – спросил Мурао. – Хотите, я провожу вас на улицу, ведь стоять там и ловить такси в одиночку небезопасно?

– Нет, спасибо, я еще посижу внизу немного, а потом позвоню в таксопарк.

– Или позвоните домой, предупредите тетю, что останетесь тут на ночь, и поднимайтесь ко мне – и мы все-таки обсудим…

Я перебила:

– У нас с тетей нет телефона. А беспокоить родителей Кадзуро звонком в такой поздний час мне бы не хотелось. Так что доброй ночи, господин Мурао.

В ту ночь я проснулась от кошмара практически сразу же, как только заснула: мне снилось, что я снова купаюсь в Бива и снова слышу свист бомбы, которую сбросили на Осаку. Я резко села, потом поняла, что это был сон, легла и закрыла глаза. Каждый раз, как мне казалось, что я забыла тот звук, и была готова предложить Кадзуро снова, как в старые времена, съездить на озеро, воспоминания так или иначе давали о себе знать. И ведь это всего лишь одна бомбежка, которую я слышала так близко… как же страшно доживать жизнь людям, которые провели под бомбардировками недели, месяцы, годы?

Через некоторое время я снова уснула, но теперь мне снилось, что я разговаривала с Мурао, стоя на пороге комнаты, которую он занимал в рекане. Вдруг я заметила, что за его спиной к оконному стеклу прилипло незнакомое белое лицо. Но комната была на третьем этаже, и я знала, что под окном нет ни крыш, ни лестниц. Как только я подумала об этом, голова на длинной шее вползла в комнату, – и я увидела, что это рокурокуби[59].

– Что с тобой, девочка? – спросила тетя. Она зажгла одну за другой все лампы, что были в доме, чтобы я скорее пришла в себя. Видимо, я разбудила ее, закричав. – Дурной сон?

– Да. Ничего, ничего, тетя Кеико, ты только не пугайся.

– Ты просто не привыкла так поздно ложиться спать, – сказала тетя, перебирая посуду. – Сейчас заварю тебе сонную траву.

– Не нужно, спасибо. Боюсь проспать.

Тетя отложила узелок с травами и покачала головой.

– Завтра вернешься так же поздно?

– Не знаю. Может быть. Но это только завтра.

– А потом, значит, одно из двух: вы или поймаете преступника, или он убьет бедного писателя? – Тетя поплотнее запахнула юката и села на свой футон.

– Завтра, может быть, тот человек не придет. Тогда Мурао уедет отсюда. Ты только не бойся – что бы там ни случилось, я буду по другую сторону улицы, в рекане.

– Хочешь, оставим одну лампу?

– Хочу. – Я легла. – Мне приснился рокурокуби. Как живой…

Тетя встала, чтобы погасить все лампы, кроме одной, потом тоже легла.

– Люди страшнее нечисти. Может быть, зайдешь в храм перед работой?

– Да, пожалуй, – сказала я, закрывая глаза.

В этот раз я долго не могла уснуть. Когда же у меня это получилось, я увидела во сне фабрику – ту, что была напротив редакции.

– Эмилия? – по-русски спросил кто-то у меня за спиной. Я обернулась и увидела советского офицера. – Куда вы идете?

Я ответила, что на работу.

– Вы больше там не работаете. Вам не сказали? Ну конечно, вам не сказали.

Значит, подумала я, меня все-таки уволили – сразу же после снятия оккупации.

– Продайте мне свою библиотеку, – продолжал офицер. – Вас ведь все равно здесь больше никуда не возьмут работать, значит, вам понадобятся деньги. Я с удовольствием куплю все книги: у нас таких не достать.

– Нет, – ответила я и попятилась. – Мне уже предложили работу.

– Это теперь неважно, – сказал офицер и поднял руку, указывая куда-то вверх за моей спиной. – Смотрите.

С неба падала бомба.

* * *

Утром по дороге на работу я действительно зашла в храм, но поговорить с настоятелем мне не удалось: он был занят беседой с другими прихожанами, а ждать у меня не было времени – я хотела успеть купить утренний выпуск «Киото Симбун» и пролистать перед тем, как в редакцию придет господин Иноуэ. Выходя из храма, я вспомнила, что не рассказала вчера Кадзуро о том, что почерк в рукописях не совпал. Жалко: они с Хидэо за ночь успели бы поразмыслить над этим.

В утреннем «Киото Симбун», кроме новостей про снятие оккупации, было целых две больших темы на первой полосе. Позавчера, оказывается, пересмотрели дело Исикавы Миюки, акушерки-убийцы, которую мы как раз обсуждали несколько дней назад с тетей и ее подругами. Ей смягчили приговор, и люди были очень этим возмущены. Но еще больше внимания было привлечено к тому, что вчера был подписан Тихоокеанский пакт безопасности. Конечно, он стал главной темой дня. Америка официально закрепила обязательства перед Австралией и Новой Зеландией, обещая защищать их, если вдруг начнется что-то серьезное. Они боялись, что Китай или, хуже того, Советский Союз начнут расширять свое влияние в регионе. Война вроде как закончилась, но на самом деле – нет. Просто теперь все говорят не о сражениях и бомбах, а о союзах, страхах и сферах влияния…

Как хорошо, что вчера мы успели опубликовать интервью с Мурао! Помедли мы день – и сегодня тему просто не взяли бы в номер, а если бы и взяли, то дали бы ей совсем мало места.

Первая половина дня тянулась долго-долго, но, наконец, настало время обеда, и я пошла в рекан. Народу там было мало, и даже госпожа Акаги отсутствовала. Айко я тоже не увидела: еду мне принесла другая официантка. Где, интересно, она ночевала сегодня? Неужели и правда на кухне или все-таки в своей комнате – вместе с Мурао? Да нет, хозяйка бы не позволила…

Затишье в рекане почему-то убедило меня, что и вечер пройдет спокойно, и остаток дня я провела уже без такого напряжения. Вечером после работы я вернулась сюда, и вовремя – вскоре после этого, как и вчера, хлынул дождь. Рекан, вернее, кафе на первом этаже, постепенно заполнялся посетителями, за стойкой снова появилась госпожа Акаги, а из кухни вышла Айко.

К ужину спустился и господин Мурао. Он помахал мне, но не стал подходить – и я сделала точно так же, как и он.

Я успела занять самый удобный столик: отсюда было видно и весь зал, и дом Мурао. Там уже загорелся свет, значит, Кадзуро и Хидэо уже были на месте. Я переживала, что Кадзуро попытается взломать секретер, на который он вчера положил глаз: очень уж ему было любопытно, что за письма там лежат. Впрочем, я надеялась, что в этом случае его остановит Хидэо, – он произвел на меня впечатление рассудительного молодого человека. Вот только имеет ли он влияние на Кадзуро – или все их общение ограничивается совместным интеллектуальным досугом и обсуждением головоломок, преступлений и детективных историй?..

Потянулись часы ожидания: один, другой, третий… Помня о том, что вчера мне приснился кошмар, возможно, из-за того, что я заменила привычные часы сна тремя чашками кофе, я попросила воды и лимонада. В начале двенадцатого Мурао поднялся к себе. Айко сновала по залу с подносом, но к концу вечера она пошла наверх. Я проводила ее взглядом. Даже если она ночевала на кухне и будет ночевать там и сегодня – сейчас-то она точно поднялась к Мурао… В четверть двенадцатого, как и вчера, в доме Мурао погас свет: это означало, что пока все хорошо, и Кадзуро с Хидэо на своем посту изображают, будто писатель дома и лег спать. В рекане почти никого не осталось – только я да одна припозднившаяся пара. Госпожа Акаги, скучавшая за стойкой, попросила у нас разрешения притушить лампы, и мы с удовольствием согласились: так стало гораздо уютнее.

Я прислонилась к стене и прикрыла глаза. Как все-таки хорошо сидеть в теплом рекане в центре красивого старинного города. Слушать, как дождь барабанит по стеклам. Знать, что кончилась война – и что все твои близкие, кто сумел ее пережить, до сих пор живы, здоровы, и вы будете заботиться друг о друге до смерти. А смерть – она еще не скоро, так не скоро… вся жизнь впереди… если сегодня никто не придет, Мурао, конечно, уедет, но мы ведь сможем с ним писать книгу и на расстоянии, по переписке, почему нет?

Дождь продолжал идти, а я почти задремала.

Вдруг я уловила какой-то посторонний звук, который отличался от стука дождевых капель, и открыла глаза. Без сомнения, это был звон бьющегося стекла!

В доме Мурао зажегся свет. Мы с Кадзуро уговорились, что после того, как лампы погаснут ровно в четверть двенадцатого, они с Хидэо не станут зажигать их без крайней необходимости – в противном случае это будет означать, что произошло что-то серьезное.

И, скорее всего, случилось так, как мы и планировали: преступник проник в дом Мурао.