Чтобы североамериканский империализм мог сегодня проводить «интеграцию» ради господства в Латинской Америке, необходимо было, чтобы прежде Британская империя способствовала нашему разделению с той же целью. Архипелаг стран, не связанных друг с другом, появился в результате краха нашего национального единства. Когда народы с оружием в руках завоевали независимость, Латинская Америка вышла на историческую сцену, объединенная общими традициями в разных областях, демонстрировала территориальное единство без разрывов и в основном говорила на двух языках одного корня – испанском и португальском. Но, как отмечает Триас, нам не хватало одного из основных условий для создания великой единой нации: у нас не было экономического единства.

«Полюса» благополучия, которые процветали для удовлетворения европейских потребностей в металлах и продовольствии, не были связаны между собой: все «спицы веера» сходились на другой стороне океана. Люди и капиталы перемещались в зависимости от удачи в добыче золота, производстве сахара, серебра или индиго, а существование сохранялось только у портов и столиц, которые высасывали ресурсы из производительных регионов. Латинская Америка рождалась как единое пространство в воображении и надеждах борцов за независимость – Симона Боливара, Хосе Артигаса и Хосе де Сан-Мартина[127], – но изначально была разрушена основными перекосами колониальной системы. Портовые олигархии через свободную торговлю закрепили эту структуру фрагментации, которая была источником их доходов: те образованные торговцы не могли породить национальное единство, которое буржуазия воплотила в Европе и Соединенных Штатах. Англичане, наследники Испании и Португалии еще до независимости, в течение XIX века довели эту структуру до совершенства через интриги дипломатов в белых перчатках, шантаж банкиров и искусство соблазна торговцев. «Для нас родина – это Америка», – провозгласил Боливар. Великая Колумбия распалась на пять стран, и Освободитель умер побежденным, сказав генералу Рафаэлю Урданете: «Никогда мы не будем счастливыми, никогда!» Преданный Буэнос-Айресом, Сан-Мартин отказался от символов власти, а Артигас, называвший своих солдат американцами, ушел умирать в одинокое изгнание в Парагвае: Вице-королевство Рио-де-ла-Плата разделилось на четыре части. Франсиско Морасан (1792–1842), создатель Федеративной республики Центральной Америки, был расстрелян, и «пояс» Америки раскололся на пять частей, к которым позже добавилась Панама, отделенная от Колумбии Теодором Рузвельтом в 1903 году [128].

Результат очевиден: в настоящее время любая из транснациональных корпораций действует с большей согласованностью и единством, чем этот архипелаг, которым является Латинская Америка, раздираемая множеством границ и отсутствием связей. Какую интеграцию могут осуществить между собой страны, которые даже внутри себя не интегрированы? Каждая страдает от глубоких внутренних разломов, острых социальных разделений и нерешенных напряжений между своими обширными маргинальными пустынями и городскими оазисами. Эта драма воспроизводится и на региональном уровне. Железные дороги и дороги, созданные для вывоза продукции за границу кратчайшими путями, до сих пор остаются неоспоримым доказательством бессилия или неспособности Латинской Америки воплотить национальный проект своих самых дальновидных героев. Бразилия не имеет постоянного наземного сообщения с тремя своими соседями – Колумбией, Перу и Венесуэлой; города Атлантики не имеют прямой телеграфной связи с городами Тихого океана, так что телеграммы между Буэнос-Айресом и Лимой или Рио-де-Жанейро и Боготой неизбежно проходят через Нью-Йорк; то же самое происходит с телефонными линиями между Карибским бассейном и южной частью континента.

Латиноамериканские страны продолжают идентифицировать себя с собственными портами, отрицая свои корни и реальную идентичность, до такой степени, что почти вся продукция внутригосударственной торговли транспортируется морем: внутренние транспортные пути практически отсутствуют.

Однако в этом вопросе мировой картель фрахта устанавливает тарифы и маршруты на свое усмотрение, а Латинская Америка лишь страдает от чрезмерных цен и абсурдных маршрутов. Из 118 регулярных судоходных линий, работающих в регионе, только 17 имеют региональные флаги; фрахтовые расходы истощают латиноамериканскую экономику на миллиард долларов в год [129]. Таким образом, грузы, отправленные из Порту-Алегри в Монтевидео, доходят быстрее, если сначала проходят через Гамбург, то же касается и уругвайской шерсти, направляющейся в США; стоимость фрахта из Буэнос-Айреса в мексиканский порт в Мексиканском заливе снижается более чем на четверть, если транспортировка осуществляется через Саутгемптон [130]. Перевозка древесины из Мексики в Венесуэлу обходится более чем в два раза дороже, чем из Финляндии в Венесуэлу, хотя Мексика, судя по географическим картам, находится гораздо ближе. Прямая отправка химической продукции из Буэнос-Айреса в Тампико, Мексика, обходится гораздо дороже, чем через Новый Орлеан [131].

У Соединенных Штатов, кстати, была совсем другая судьба. Через семь лет после обретения независимости 13 колоний уже удвоили свою территорию, расширив ее от Алеутских островов до берегов Миссисипи, а еще через четыре года освятили свое единство созданием единого рынка. В 1803 году они выкупили у Франции Луизиану за смешную цену[128], снова удвоив свою территорию. Позже настал черед Флориды, а в середине века – вторжение и аннексия половины территории Мексики под предлогом «явного предназначения». Затем последовали покупка Аляски, аннексия Гавайских островов, Пуэрто-Рико и Филиппин. Колонии стали нацией, а нация превратилась в империю, следуя четко сформулированным целям, которые преследовались с давних времен отцов-основателей. Пока Север Америки рос, развиваясь внутри своих расширяющихся границ, Юг, развиваясь вовне, распадался на куски, как гранат.

Нынешний процесс интеграции не возвращает нас к нашим истокам и не приближает к нашим целям. Боливар уже предсказывал с удивительной точностью, что Соединенные Штаты, казалось, предназначены Провидением, чтобы ввергнуть Америку в нищету под знаменем свободы. Но не General Motors и IBM проявят доброту, чтобы поднять вместо нас старые флаги единства и освобождения, утерянные в борьбе, и не современные предатели завершат сегодня дело искупления героев, преданных вчера. Слишком много гнили нужно выбросить в моря, чтобы расчистить путь к восстановлению Латинской Америки. Ограбленные, униженные, проклятые – вот кому предстоит исполнить эту задачу. Латиноамериканская национальная идея – прежде всего идея социальная: чтобы Латинская Америка могла возродиться, нужно начать с того, чтобы свергнуть ее хозяев, страну за страной. Наступают времена восстаний и перемен. Есть те, кто верит, что судьбой ведают боги, но правда в том, что судьбой правят сами люди.