Некоторые в ангельской наивности полагают, что все страны заканчиваются на своих границах. Они утверждают, что Соединенные Штаты не имеют практически никакого отношения к латиноамериканской интеграции по той простой причине, что США не входят в Латиноамериканскую ассоциацию свободной торговли (ЛАСТ) или Центральноамериканский общий рынок. Как и хотел Освободитель Симон Боливар, говорят они, эта интеграция не выходит за пределы границы, отделяющей Мексику от ее могущественного северного соседа. Те, кто придерживается этого наивного взгляда, забывают, возможно намеренно, что легион пиратов, торговцев, банкиров, морских пехотинцев, технократов, зеленых беретов, послов и капитанов бизнеса из США на протяжении мрачной истории завладевал жизнью и судьбой большинства народов Юга, а теперь выжимает последние соки из промышленности Латинской Америки. «Наша» интеграция укрепляет «их» силу, поскольку страны, не разорвав предварительно цепи зависимости и отсталости, объединяют свои служебные роли.
В официальной документации ЛАСТ часто превозносится роль частного капитала в развитии интеграции. Мы уже видели в предыдущих главах, в чьих руках находится этот частный капитал. Например, в середине апреля 1969 года в Асунсьоне собрался Консультативный комитет по предпринимательским вопросам. Среди прочего он подтвердил «направленность латиноамериканской экономики в том смысле, что экономическая интеграция зоны должна быть достигнута в основном за счет развития частного сектора». Комитет рекомендовал правительствам разработать общую законодательную базу для создания «многонациональных компаний, преимущественно сформированных из капиталов и предпринимателей стран-членов». Все ключи отданы ворам: на конференции президентов в Пунта-дель-Эсте в апреле 1967 года в итоговой декларации, заверенной Линдоном Джонсоном, предлагалось создание общего рынка акций – своеобразной интеграции бирж, чтобы из любой точки Латинской Америки можно было покупать компании, расположенные в любом другом месте региона. В официальных документах заходят еще дальше: прямо рекомендуется приватизация государственных предприятий. В апреле 1969 года в Монтевидео прошло первое отраслевое собрание ЛАСТ по мясной промышленности, на котором было решено «попросить правительства… изучить меры, способствующие постепенной передаче государственных холодильников в частный сектор». Одновременно правительство Уругвая, один из членов которого председательствовал на встрече, ускорило политику саботажа против государственного холодильника, действуя в интересах иностранных частных предприятий.
Тарифное «разоружение», постепенно освобождающее движение товаров в рамках Латиноамериканской ассоциации свободной торговли, направлено на реорганизацию производства и рынков Латинской Америки в интересах крупных транснациональных корпораций. Доминирует концепция «экономии за счет масштаба»: в ходе первой фазы, завершенной в последние годы, усилилась иностранная экспансия в индустриализированные города, которые должны стать плацдармами для выхода на региональный рынок. Наибольший интерес к латиноамериканской интеграции в Бразилии проявляют именно иностранные компании, особенно самые мощные [113]. Более половины транснациональных корпораций, в основном североамериканских, опрошенных Межамериканским банком развития по всей Латинской Америке, заявили, что планируют адаптировать свою деятельность к расширенному рынку ЛАСТ, создавая или укрепляя для этого региональные подразделения [114]. В сентябре 1969 года Генри Форд II заявил в Рио-де-Жанейро о намерении участвовать в экономическом процессе Бразилии, отметив, что «ситуация очень благоприятна». В качестве первого шага компания приобрела Willys Overland do Brasil, а также планировала экспортировать бразильские автомобили в несколько латиноамериканских стран. Компания Caterpillar, согласно Business International, «всегда рассматривавшая мир как единый рынок», быстро воспользовалась снижением тарифов, начав в 1965 году поставлять грейдеры и запчасти для тракторов из своей фабрики в Сан-Паулу в другие страны Южной Америки. Union Carbide аналогично расширила экспорт электротехнической продукции из Мексики в страны региона, пользуясь льготами на пошлины, налоги и депозиты для обмена в рамках ЛАСТ [115].
Столкнувшись с бедностью, отсутствием инфраструктуры, утечкой капитала и серьезными структурными проблемами, латиноамериканские страны постепенно снижают свои экономические, финансовые и налоговые барьеры. Это позволяет монополиям, которые ранее контролировали каждую страну в отдельности, расширять свое влияние, формируя новую региональную специализацию: распределение производств по странам и отраслям, оптимизацию размеров филиалов, снижение издержек, устранение конкурентов и стабилизацию рынков. Филиалы транснациональных корпораций стремятся к завоеванию латиноамериканского рынка только в определенных сегментах и при соблюдении условий, которые не нарушают глобальную политику их штаб-квартир. Как упоминалось ранее, международное разделение труда продолжает функционировать для Латинской Америки на прежних условиях, позволяя лишь региональные изменения. На конференции в Пунта-дель-Эсте президенты стран региона заявили, что «иностранный частный капитал может сыграть важную роль в достижении целей интеграции», и согласились на увеличение доступных средств от Межамериканского банка развития для предоставления экспортных кредитов в рамках межлатиноамериканской торговли.
В 1967 году журнал Fortune оценивал «заманчивые новые возможности», которые латиноамериканский общий рынок открывает для бизнеса США: «Во многих залах заседаний директоров общий рынок становится важным элементом планов на будущее. Ford Motor do Brasil, производящая Galaxies, планирует наладить сотрудничество с Ford в Аргентине, которая выпускает Falcons, чтобы достичь экономии за счет масштаба, выпуская обе модели для расширенных рынков. Kodak, сейчас изготавливающая фотобумагу в Бразилии, хочет производить пленку для экспорта в Мексике и камеры с проекторами в Аргентине» [116]. Журнал также привел другие примеры «рационализации производства» и расширения зон операций таких корпораций, как I.T.T., General Electric, Remington Rand, Otis Elevator, Worthington, Firestone, Deere, Westinghouse и American Machine and Foundry. Девять лет назад Рауль Пребиш, активный защитник Латиноамериканской ассоциации свободной торговли, писал: «Еще один аргумент, который я часто слышу от Мехико до Буэнос-Айреса, проходя через Сан-Паулу и Сантьяго, заключается в том, что общий рынок предоставит иностранной промышленности возможности для расширения, которых она сегодня не имеет на наших ограниченных рынках… Существует опасение, что преимуществами общего рынка в основном воспользуется иностранная промышленность, а не национальная…» [117]. Я разделял этот страх и разделяю его не из-за фантазий, а потому, что на практике убедился в реальности этого факта. Однако это не помешало Пребишу подписать спустя некоторое время документ, в котором утверждалось, что «иностранному капиталу несомненно принадлежит важная роль в развитии наших экономик», говоря об интеграции, и предложить создание совместных предприятий, где «латиноамериканские предприниматели будут участвовать эффективно и справедливо» [118]. Справедливо? Конечно, необходимо защищать равные возможности. Как удачно заметил французский писатель Анатоль Франс (1844–1924), закон в своем величественном равенстве запрещает и богатому, и бедному спать под мостами, просить милостыню на улицах и красть хлеб. Но в реальности, так уж вышло, что в наше время на этой планете одна-единственная компания – General Motors – нанимает столько же работников, сколько составляет вся активная рабочая сила Уругвая, и зарабатывает за один год сумму, в четыре раза превышающую валовой национальный продукт Боливии.
Исходя из предыдущего опыта интеграции, корпорации уже знают, какие преимущества можно извлечь, действуя как инсайдеры в капиталистическом развитии других регионов. Недаром общий объем продаж американских филиалов по всему миру в шесть раз превышает стоимость экспорта самих Соединенных Штатов [119]. В Латинской Америке, как и в других регионах, неудобные антимонопольные законы США не действуют. Здесь страны становятся, с полной безнаказанностью, псевдонимами иностранных компаний, которые их контролируют. Первое соглашение о кооперации в рамках Латиноамериканской ассоциации свободной торговли было подписано в августе 1962 года Аргентиной, Бразилией, Чили и Уругваем, но фактически его подписали IBM, IBM, IBM и IBM. Соглашение устраняло таможенные пошлины на торговлю статистическим оборудованием и его компонентами между четырьмя странами, одновременно повышая тарифы на импорт такого оборудования из-за пределов региона. IBM World Trade «предложила правительствам в ответ на устранение пошлин для взаимной торговли построить заводы корпорации в Бразилии и Аргентине» [120]. Ко второму соглашению, подписанному теми же странами, присоединилась Мексика: его инициировали RCA и Philips of Eindhoven, продвигавшие освобождение от пошлин на оборудование для радио и телевидения.
И так далее. Весной 1969 года девятое соглашение утвердило разделение латиноамериканского рынка оборудования для генерации, передачи и распределения электроэнергии между Union Carbide, General Electric и Siemens.
С другой стороны, Центральноамериканский общий рынок – попытка объединить шаткую и деформированную экономику пяти стран – только способствовал уничтожению слабых национальных производителей тканей, красок, медикаментов, косметики или печенья, а также увеличению прибыли и расширению бизнеса таких компаний, как General Tire and Rubber Co., Procter and Gamble, Grace and Co., Colgate Palmolive, Sterling Products и National Biscuits [121]. Освобождение от таможенных пошлин в Центральной Америке также сопровождалось ростом барьеров против внешней конкуренции (скажем так), чтобы внутренние иностранные компании могли продавать продукцию дороже и получать больше прибыли. «Субсидии, полученные через тарифную защиту, превышают общую добавленную стоимость местного производственного процесса», – заключает американский политолог Роджер Хансен [122].
Иностранные компании, как никто другой, понимают соотношение сил – своих и чужих. Какой смысл, например, строить в Уругвае, Боливии, Парагвае или Эквадоре, с их крошечными рынками, крупный автомобильный завод, металлургические печи или значительную химическую фабрику? Выбираются другие плацдармы, основываясь на размере внутренних рынков и потенциале их роста. Уругвайская фабрика шин FUNSA в значительной степени зависит от Firestone, но именно филиалы Firestone в Бразилии и Аргентине развиваются с прицелом на интеграцию. Рост уругвайской компании тормозится тем же принципом, который определяет, что Olivetti, итальянская компания, поглощенная General Electric, производит пишущие машинки в Бразилии, а счетные машины – в Аргентине. «Эффективное распределение ресурсов требует неравномерного развития различных частей страны или региона», – утверждает Розенштейн-Родан [123], и латиноамериканская интеграция также будет иметь свои «северо-востоки» и «полюсы развития». По итогам восьми лет существования Договора Монтевидео, который дал начало ЛАСТ, уругвайский делегат заявил, что «различия в уровнях экономического развития [между различными странами] имеют тенденцию к обострению», поскольку простое увеличение торговли в рамках обмена взаимными уступками может только углубить существующее неравенство между привилегированными центрами и отсталыми районами. Посол Парагвая, в свою очередь, жаловался на похожие проблемы. Он заявил, что слабые страны по глупости субсидируют промышленное развитие более развитых стран зоны свободной торговли, поглощая их высокие внутренние издержки за счет таможенных льгот. Он отметил, что в рамках Латиноамериканской ассоциации свободной торговли ухудшение условий торговли оказывает на его страну такое же негативное воздействие, как и за ее пределами: «За каждую тонну импортируемой продукции из зоны Парагвай расплачивается двумя». Представитель Эквадора отметил: «Существующая реальность заключается в том, что в объединении участвуют 11 стран с разным уровнем развития, что выражается в различных возможностях использования зоны свободной торговли и приводит к поляризации в виде выгод и убытков…» Посол Колумбии сделал «единственный вывод: программа либерализации приносит несоразмерные выгоды трем крупным странам» [124]. По мере продвижения интеграции малые страны будут отказываться от своих таможенных доходов – которые, например, в Парагвае финансируют почти половину государственного бюджета – в обмен на сомнительное преимущество получать из Сан-Паулу, Буэнос-Айреса или Мехико автомобили, произведенные теми же компаниями, которые все еще продают их из Детройта, Вольфсбурга или Милана по цене вдвое ниже [125]. Это реальность, лежащая в основе растущих трений, которые вызывает процесс интеграции. Успешное появление Андского сообщества, объединившего страны Тихоокеанского побережья, стало одним из результатов заметного господства трех крупнейших стран в рамках расширенной Латиноамериканской ассоциации свободной торговли: малые страны пытаются объединяться отдельно.
Но, несмотря на все трудности, какими бы сложными они ни казались, рынки расширяются по мере того, как зависимые страны привлекают в свою орбиту власти новых сателлитов. Во время военной диктатуры Кастелу Бранку Бразилия подписала соглашение о гарантиях для иностранных инвестиций, которое перекладывает на государство риски и недостатки каждого бизнеса. Очень показательно, что чиновник, заключивший это соглашение, защищал его унизительные условия перед конгрессом, утверждая, что «в ближайшем будущем Бразилия будет инвестировать капиталы в Боливию, Парагвай или Чили, и тогда ей понадобятся подобные соглашения» [126]. В правительствах, пришедших к власти после государственного переворота 1964 года, утвердилась тенденция, приписывающая Бразилии роль «субимпериалистической» по отношению к ее соседям. Военное руководство, обладающее значительным влиянием, провозглашает Бразилию главным администратором интересов США в регионе и призывает ее установить гегемонию на Юге, аналогичную той, которую сама Бразилия испытывает в отношениях с Соединенными Штатами. Генерал Гоулбери ду Коуту э Силва ссылается на новую концепцию Предначертания [127]. Этот идеолог «субимпериализма» еще в 1952 году писал о таком Предначертании: «Тем более что оно не пересекается в Карибском бассейне с предначертанием наших старших братьев с Севера…» Генерал ду Коуту э Силва в настоящее время занимает пост президента компании Dow Chemical в Бразилии. Желаемая структура субдоминиона, кстати, имеет богатые исторические корни, начиная с уничтожения Парагвая по поручению британского банка в войне 1865 года до отправки бразильских войск для поддержки интервенции морских пехотинцев США в Сан-Доминго ровно сто лет спустя.
В последние годы усилилась конкуренция между представителями крупных имперских интересов, закрепившихся в правительствах Бразилии и Аргентины, за лидерство в регионе. Очевидно, что Аргентина не в состоянии выдержать мощный вызов со стороны Бразилии: площадь последней в два раза больше, ее население в четыре раза больше, производство стали почти втрое превышает аргентинское, выпуск цемента вдвое выше, а выработка энергии – более чем в два раза. Темпы обновления торгового флота в Бразилии в 15 раз превышают аргентинские. Кроме того, за последние 20 лет экономический рост Бразилии значительно опережал аргентинский. Еще недавно Аргентина производила больше автомобилей и грузовиков, чем Бразилия. Однако при нынешних темпах к 1975 году бразильская автомобильная промышленность будет в три раза превосходить аргентинскую. Торговый флот, который в 1966 году был равен аргентинскому, к тому времени станет равен совокупному флоту всей Латинской Америки. Бразилия предлагает иностранным инвесторам масштаб своего потенциального рынка, огромные природные богатства, стратегическое значение своей территории, которая граничит со всеми странами Южной Америки, кроме Эквадора и Чили, а также условия, позволяющие американским компаниям действовать с невиданной скоростью и масштабом. Бразилия располагает более дешевой и многочисленной рабочей силой по сравнению с Аргентиной. Неслучайно треть всех переработанных и полуобработанных продуктов, продаваемых в рамках ЛАСТ, поступает из Бразилии. Эта страна призвана стать либо осью освобождения, либо столпом зависимости для всей Латинской Америки. Вероятно, сенатор США от штата Арканзас Джеймс Уильям Фулбрайт (1944–1974) не полностью осознавал масштаб своих слов, когда в 1965 году публично заявил, что Бразилия предназначена для руководства латиноамериканским общим рынком.