В тот же день, часа примерно в три, по аллее, что вела к пендайсовскому особняку, шагал человек высокого роста. В одной руке он нес шляпу, в другой – коричневый саквояжик. Периодически человек останавливался и, расширяя ноздри правильного носа, делал глубокий вдох. Голова его также имела правильную форму, седеющие волосы напоминали два крыла. Платье сидело на нем свободно, шаг был пружинист. Остановившись для длинного вдоха на полпути, он устремил в небеса взор влажных синих глаз, чем привлек внимание малиновки – она даже выскочила из рододендронов, а когда человек тронулся с места, зачирикала ему вслед. Грегори Виджел обернулся; губы его, всегда готовые к улыбке, сложились в трубочку, и он, даром что отнюдь не отличался дородностью, вдруг обрел известное сходство с этой пичужкой, столь любезной каждому британцу.

Высоким, как бы прозрачным, ласкающим уши голосом Грегори Виджел попросил сообщить о себе миссис Пендайс и был тотчас проведен в белый будуар.

Миссис Пендайс встретила его тепло; подобная сердечность к кузенам вырабатывается у женщин, которые годами слышат от мужей саркастическое: «Ох уж эти твои родственники!»

– Видишь ли, Григ, – начала миссис Пендайс, когда ее кузен был усажен в кресло, – я немало разволновалась из-за твоего письма. У нас до сих пор обсуждают расставание Элен с капитаном Беллью. Конечно, дело не из ряда вон: я знаю, это случается, но Хорас… он… он такой… Все сквайры, священники и вообще деревенские жители одинаковы. Разумеется, я люблю Элен: она просто прелесть, но, Грегори, у меня нет неприязни к ее мужу. Он человек отчаянный – такого нечасто встретишь, – и, по-моему, Элен в этом смысле на него похожа!

Лоб Грегори Виджела побагровел, но он унял биение крови наложением ладони и воскликнул:

– Похожа на этого типа? Может ли роза походить на артишок?

Миссис Пендайс продолжила:

– Общество Элен доставило мне много радости. Элен гостила у нас впервые с тех пор, как разъехалась с мужем. Когда же это было? Года два назад? Но, знаешь, Григ, ее присутствие раздражало Молденов. По-твоему, развод и впрямь необходим?

– Боюсь, что да, – ответил Грегори Виджел.

С невозмутимостью встретила миссис Пендайс взгляд своего кузена; вот разве только брови взлетели чуть выше обычного да еще, выдавая тайную тревогу, она взялась переплетать свои пальцы. Перед ней встала эта пара: Джордж и Элен Беллью, вместе, и подсказка материнского чутья вызвала бессознательную тревогу. Миссис Пендайс оставила пальцы в покое, прикрыла глаза и произнесла:

– Конечно, Григ, милый, если я хоть чем-нибудь могу содействовать… Хорас положительно страшится всего, что дает пищу газетчикам.

Грегори Виджел сделал глубокий вдох:

– Газеты! Какая мерзость! И хороша же наша цивилизация, если мы готовы бросить женщину этим псам на растерзание! Пойми, Марджери, я пекусь исключительно об Элен и в этом смысле не могу принимать во внимание ничто другое.

– Разумеется, Григ, милый, я понимаю, – пролепетала миссис Пендайс.

– Ее положение ужасно, неприемлемо для женщины – ведь она словно выставлена напоказ, беззащитна перед самой гнусной клеветой.

– Но, Григ, милый, глядя на нее, не скажешь, что ее это задевает. По-моему, она вполне довольна.

Грегори запустил пальцы себе в шевелюру.

– Никто ее не понимает, – выдал он. – Какая же она стойкая!

Миссис Пендайс взглянула на него украдкой, и едва заметная ироническая улыбка тронула ее черты.

– Ее сила духа как раз видна всякому. Но, Григ, быть может, ты и сам не до конца понимаешь Элен!

Грегори Виджел приложил ладонь ко лбу.

– Нужно открыть окно – хоть на минуту, – сказал он.

И снова миссис Пендайс начала сплетать пальцы, и снова была вынуждена, фигурально выражаясь, дать себе по рукам.

– Еще на прошлой неделе дом был полон гостей, а теперь остался только Чарлз. Даже Джордж уехал. Он огорчится, когда узнает, что не повидался с тобой, Григ.

Грегори не обернулся, не ответил – и в лице миссис Пендайс появилась тревога.

– Как чудесно, что мальчик выиграл на скачках! Только, боюсь, он ставит по-крупному! Слава богу, Хорас не догадывается.

Грегори все молчал.

Тревога в лице миссис Пендайс уступила место некоей разновидности любования.

– Милый Григ, – заговорила она, – в каком салоне тебе укладывают волосы? Они так хороши – длинные, волнистые!

Грегори повернул голову. Щеки его пылали.

– Давным-давно собираюсь подстричься. Марджери, ты не ошибаешься – твой муж действительно не понимает, каково положение Элен?

Миссис Пендайс глядела теперь на свои колени.

– Видишь ли, Григ, – начала она, – Элен часто гостила у нас еще до того, как покинула «Сосны»; и потом, она ведь мне родственница, хоть и очень дальняя. А с этими скандалами никогда не знаешь, чего ждать. Хорас наверняка скажет, что Элен должна вернуться к мужу, или, если это невозможно, что ей следует крепко подумать насчет ОСЖД. Дело леди Розы Бетани потрясло буквально всех, и Хорас нервничает. Не понимаю, в чем тут причина, а только местные враждебно настроены к тем женщинам, что отстаивают свое право на независимость. Послушал бы ты мистера Бартера или сэра Джеймса Молдена, да и дюжину остальных! Удивительное дело – сельские женщины держат сторону этих ораторов! Разумеется, мне это дико, ведь среди Тоттериджей бывали случаи бегства из дому и прочее в этом духе. Я очень, очень симпатизирую Элен, но должна думать и о том, чтобы… чтобы… Здесь, в деревне, никогда не угадаешь, как аукнется тот или иной поступок! Все потому, что говорить больше не о чем – только о скандалах да об охоте.

Грегори Виджел схватился за голову:

– Что ж, если рыцарство настолько деградировало, остается благодарить Бога, что я не сквайр!

Миссис Пендайс сверкнула глазами:

– Ах, эта мысль приходит и мне, да еще как часто!

Они замолчали. Тишину нарушил Грегори:

– Не в моих силах изменить взгляды деревенских жителей, но я четко вижу свой долг. Кроме меня, некому позаботиться об Элен.

Миссис Пендайс вздохнула и поднялась:

– Очень хорошо, Григ, милый, а теперь пойдем пить чай.

По воскресеньям стол к чаю накрывали в большой гостиной. Как правило, присутствовали преподобный и его жена. Нынче явился юный Сесил Тарп со своей собакой; она осталась скулить у парадной двери.

Генерал Пендайс, развалившись на стуле, закинув ногу на ногу, а ладони сложивши домиком, созерцал стену. В руке у сквайра было яйцо – последнее из приобретений; демонстрируя его преподобному, сквайр особо упирал на крапинки.

В углу, возле фисгармонии, на которой никто никогда не играл, Нора рассказывала миссис Бартер о деревенском хоккейном клубе; миссис Бартер не сводила при этом глаз с мистера Бартера. По другую сторону от камина Би и молодой Тарп (их стулья стояли что-то слишком близко) приглушенными голосами обсуждали своих лошадей, то и дело взглядывая друг на друга. Свет был тусклый, потрескивали поленья; по временам уютное жужжание голосов смолкало, и на краткий срок гостиная как бы задремывала – так дремлешь, когда тепло и когда не о чем беспокоиться, и так дремал сейчас у хозяйских ног спаниель Джон.

– Что ж, – тихо произнес Грегори, – мне пора. Я должен встретиться с этим человеком.

– Неужели, Григ, с ним вообще необходимо встречаться? Я имею в виду… если ты твердо решил…

Грегори провел рукой по волосам.

– По-моему, это будет только справедливо!

Он пересек гостиную и вышел так тихо, что никто, кроме миссис Пендайс, не заметил его ухода.

Полтора часа спустя мистер Пендайс и его старшая дочь Би возвращались домой после обязательного воскресного визита к прежнему дворецкому, уже старику, по фамилии Бигсон. Они шагали проселком; они еще совсем недалеко отошли от станции. Сквайр вещал:

– Он сдает, дочка, славный старый Бигсон сдает. Я уже и не разберу, что он говорит – сплошное шамканье, да и с памятью совсем плохо. Подумать только, забыл, что я учился в Оксфорде. Увы, время таких слуг прошло. Наш теперешний дворецкий спит на ходу – право слово, спит! А что это там вдали? Непозволительная скорость; кто им дал право так носиться? Да кто же это? Не могу разглядеть.

Прямо посреди дороги, не думая держаться стороны, мчалась двуколка; приближение ее к мистеру Пендайсу и Би было стремительным. Би схватила отца за руку и отчаянно дернула, ибо мистер Пендайс от негодования застыл столбом. Двуколка пронеслась в футе от него и скрылась за поворотом к станции. Мистер Пендайс круто развернулся на месте.

– Кто это был? Что за безобразие! Еще и в воскресный день! Не иначе, этот тип пьян; еще бы чуть – и он бы по моим ногам проехал. Ты видела, Би, он едва не задавил меня…

– Это был капитан Беллью, папа: я разглядела его лицо, – ответила Би.

– Беллью? Этот пьяница? Я его к ответу призову! Нет, ты видела: еще бы чуть – и он бы меня задавил…

– Наверно, он получил дурные вести, – проговорила Би. – Сейчас как раз отправляется поезд; надеюсь, капитан Беллью к нему поспеет.

– Дурные вести? По-твоему, это оправдание? И ты еще надеешься, что он к поезду поспеет? Я лично надеюсь, что он вывалится из своей двуколки! Негодяй! Хоть бы он шею себе сломал.

В таком духе мистер Пендайс продолжал, пока они не добрались до церкви. Проходя по нефу, они миновали Грегори Виджела – тот сидел, опершись локтями о пюпитр и ладонью прикрыв глаза…

Тем же вечером, в одиннадцать часов, в Челси, под дверью квартиры миссис Беллью, некий мужчина с неистовством дергал колокольчик. Лицо мужчины было смертельно бледно, зато сверкали небольшие темные глаза. Дверь отворилась, и возникла Элен Беллью в домашнем платье и со свечой в руке.

– Кто вы? Что вам нужно?

Мужчина шагнул в полосу света.

– Джаспер? Ты? Каким ветром?..

– Разговор есть.

– Разговор? А тебе известно, сколько сейчас времени?

– Нет такого понятия – время. А ты после двух лет разлуки могла бы меня и поцеловать. Я пил, но не пьян.

Миссис Беллью не поцеловала капитана Беллью, но и не отвернулась от него. Льдисто-серые глаза не явили ни намека на страх.

– Я тебя впущу, но ты обещай, что быстро изложишь суть дела и уйдешь.

Коричневые бесенята заплясали в глазах Беллью. Он кивнул. Супруги стояли у камина в гостиной; некая особая усмешка появлялась (чтобы тотчас исчезнуть) то на губах миссис Беллью, то на губах ее мужа.

Нелегко со всей серьезностью принимать того, с кем прожиты годы, испытан весь спектр страстей человеческих – желание, близость и отчуждение; кому известны о тебе все бытовые мелочи, открывающиеся мужчинам о женщинах и наоборот в ходе совместной жизни, и с кем в конце концов произошло расставание – не из-за ненависти, а просто потому, что так велит природа. Узнавать друг о друге им было нечего – вот почему Джаспер Беллью и жена его Элен смотрели друг на друга с этой легкой усмешкой; так могло бы усмехаться само Познание.

– Ну и что же тебя привело? – снова спросила Элен.

Выражение лица Беллью изменилось. Теперь в этом лице была хитрость; губы подергивались, меж бровей залегла морщина.

– Как… ты… живешь? – выдавил Беллью.

А миссис Беллью ясным голосом отчеканила:

– Отвечай, Джаспер, чего тебе надо?

Коричневые бесенята возобновили пляску.

– Ты сегодня очень недурна!

Миссис Беллью скривила рот:

– Такая, как всегда.

Жестокая судорога сотрясла тело Беллью. Он стал глядеть мимо жены, в пол чуть левее ее ног, но внезапно поднял глаза – теперь почти безжизненные.

– Я трезв как стеклышко, – пробурчал Беллью; язык у него еле ворочался. И вдруг с ним произошла пугающая быстротой перемена: глаза вновь засверкали, и он шагнул к Элен. – Ты мне жена!

Миссис Беллью усмехнулась:

– Возьми себя в руки – и уходи!

Она хотела оттолкнуть его, даже вытянула обнаженную руку, но Беллью уже и сам отпрянул, и снова глаза его были прикованы к квадратику пола слева от ног жены.

– Что там такое? – проговорил он, запинаясь. – Вон то – черное?

Дьявольщина, насмешливость, вожделение, смущение покинули его лицо; оно застыло, бледное и жалкое до слез.

– Не гони меня, – все так же с запинкой попросил Беллью. – Не гони меня!

Миссис Беллью пристально взглянула на него, и презрение в ее глазах сменилось чем-то вроде сострадания. В один широкий шаг она преодолела дистанцию между ними, и ее ладонь легла Беллью на плечо.

– Все хорошо, Джаспер, все хорошо! Не волнуйся: ничего там нет!