Ещё раз повторю: большинство советских генералов на всех этапах во­йны вели себя не просто достойно, а героически. И этого нельзя забывать. Это они со своими дивизиями и армиями осенью 1941 года отстояли Мо­скву. Это они и их бойцы прорвали кольцо ленинградской блокады. Это они выиграли Сталинградскую битву...

Кому и как присваивали генеральские звания

Тут возникает интересный вопрос: а как проходил процесс представ­ления к генеральским званиям? Существовали какие-то стандартные про­цедуры? Определённый регламент, естественно, имелся. Но он соблюдался далеко не всегда.

Некоторые полководцы пользовались своими возможностями прямого выхода на Сталина и вносили предложения непосредственно вождю, минуя все кадровые службы Наркомата обороны и аппарата ЦК ВКП(б). Приведу несколько примеров.

Первый. 28 октября 1941 года в 1.55 ночи начальник Генштаба Борис Шапошников и военком Генштаба Фёдор Боков отстучали в Кремль шиф­ровку за номером 5435/ш. Читаем:

«Товарищу СТАЛИНУ.

За напряжённую и плодотворную работу в ГШКА ходатайствуем о при­своении военных званий:

1. Звание генерал-лейтенанта — Зам. Нач. ГШ КА генерал-майору ВА­СИЛЕВСКОМУ А.М.

2. Звание генерал-майора Нач. Дальневосточного направления комбригу ШЕВЧЕНКО Ф.И.

3. Зам. Нач. Опер. Упр. ГШ КА полковнику КУРАСОВУ В.В.

Зам. Нач. Опер. Упр. ГШ КА полковнику КАРПОНОСОВУ А.К.

4. Генерал-майора авиации Нач. Авиационного Отдела ВВС Опер. Упр. ГШ КА полковнику ВИКУЛЕНКО И.А.» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 171, л. 91).

Второй пример. 22 февраля 1942 года Жуков продиктовал по телефону в Кремль своё предложение. Цитирую:

«Тов. СТАЛИНУ.

Прошу присвоить тов. Соколовскому звание генерал-полковника.

Званию генерал-полковника тов. Соколовский вполне соответствует.

22.II.1942 г.

ЖУКОВ.

Принято по телефону 22.II.42 г.

в 23 ч. 35 мин.» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 172, л. 91).

Третий пример. 31 декабря 1942 года в 13.27 командующий Сталинград­ским фронтом Андрей Ерёменко и член Военного совета этого фронта Ни­кита Хрущёв отбили в Москву свою шифровку.

«Товарищу Сталину.

Командующий 64 Армией Генерал-Майор тов. ШУМИЛОВ Михаил Степанович на протяжении всех боёв под СТАЛИНГРАДОМ показал себя хорошим организатором боя, храбрым и требовательным генералом.

Тов. ШУМИЛОВ заслуживает присвоения звания Генерал-Лейтенанта, о чём и ходатайствуем.

ЕРЁМЕНКО, ХРУЩЁВ» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 173, л. 69).

И четвёртый пример. 19 ноября 1943 года командующий бронетанковы­ми и механизированными войсками Красной Армии Яков Федоренко пись­менно обратился к Сталину. Он написал:

«Прошу принять меня с докладом по следующим вопросам:

1. Назначение на должности высшего командного состава.

2. Присвоение званий.

3. Награждение частей и командного состава.

4. О формировании учебных полков самоходной артиллерии.

5. О выдаче танков и самоходных установок фронтам» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 10, л. 84).

На этой записке осталась помета Сталина: «Принять». Но кому Сталин на этом приёме приказал с подачи Федоренко присвоить генеральские зва­ния, выяснить пока не удалось.

Шипы и розы

Путь наших генералов к победе не был усеян розами. Были и шипы. Кто-то сначала отступал и даже сдавал города и за это расплачивался понижени­ями в должностях и званиях.

Так было, скажем, с генерал-лейтенантом Степаном Черняком. Он ещё до войны — за финскую кампанию — получил звание Героя Советского Союза. Но весной 1942 года немцы, по сути, разгромили вверенную ему 44-ю армию. Сталин после этого отозвал его с фронта и понизил в звании сразу на две ступени — до полковника. Но Черняка всё-таки не арестова­ли. Ему потом дали дивизию, и весной 1943 года Рокоссовский даже по­пытался вернуть ему генеральское звание (но произошло это лишь летом 1944 года).

Хуже было с генералом Михаилом Озиминым. Летом 1942 года его обви­нили в потере управления дивизией и приговорили к десяти годам лагерей. Правда, потом Озимина всё-таки вернули на фронт. Он даже возглавил один из корпусов и в январе 1945 года получил звание Героя. Но что до этого ге­нерал испытал!

Кстати, некоторые генералы, допустившие поражения, потом так и не были возвращены на фронт. Один из примеров тому — Дмитрий Козлов, снятый в своё время Сталиным за провалы в Крыму. Хотя лично он никогда в трусости замечен не был.

Вообще в войну Москва генералов за военные неудачи обычно не ща­дила. В разное время она понижала в воинских званиях Григория Кулика (с маршала Советского Союза до генерал-майора в марте 1942 года), Ивана Петрова (с генерала армии до генерал-полковника в марте 1944 года), Маркиана Попова (с генерала армии до генерал-полковника в апреле 1944 года), Ивана Безуглого (с генерал-майора до полковника летом 1942 года)...

Приведу постановление Политбюро ЦК ВКП(б) по Григорию Кулику. Оно было принято 19 февраля 1942 года. Читаем:

«Член ЦК ВКП(б) маршал Советского Союза и зам. Наркома Обороны Кулик Г.И., являясь уполномоченным Ставки Верховного Главного Коман­дования по Керченскому направлению, вместо честного и безусловного вы­полнения приказа Ставки от 7 ноября 1941 г. об активной обороне Сева­стополя и Керченского полуострова всеми силами и приказа Ставки от 14 ноября 1941 г. «удержать Керчь во что бы то ни стало и не дать противнику занять этот район», самовольно, в нарушение приказов Ставки и своего во­инского долга, отдал 12 ноября 1941 года преступное распоряжение об эва­куации из Керчи в течение двух суток всех войск и оставлении Керченского района противнику, в результате чего и была сдана Керчь 15 ноября 1941 года.

Кулик, по прибытии 10 ноября 1941 года в Керчь, не только не принял на месте решительных мер против пораженческих настроений и пораженче­ского поведения Командования Крымских войск, но своими пораженческим поведением в Керчи только усилил пораженческие настроения и деморали­зацию в среде Командования Крымских войск.

Такое поведение Кулика не случайно, так как аналогичное его поражен­ческое поведение имело место также при самовольной сдаче в ноябре 1941 года гор. Ростова, без санкции Ставки и вопреки приказу Сталина.

За все эти преступные действия Государственный Комитет Обороны от­дал Кулика ГИ. под суд. Специальное присутствие Верховного суда СССР установило виновность Кулика Г. И. в самовольной сдаче Керчи в ноябре 1941 года, вопреки приказам Ставки, в преступном нарушении им свое­го воинского долга, во внесении деморализации в войска Керченского на­правления, Кулик Г. И. признал себя виновным в предъявленных ему судом обвинениях. Суд приговорил лишить Кулика Г. И. званий Маршала и Героя Советского Союза, а также лишить его орденов Союза ССР и медали «ХХ лет РККА». Кулик Г.И. обратился в Президиум Верховного Совета СССР с просьбой об отмене приговора. Президиум отклонил просьбу Кулика Г.И.

Кроме того, ЦК ВКП(б) стали известны также факты, что Кулик во время пребывания на фронте систематически пьянствовал, вёл развратный образ жизни и, злоупотребляя званием маршала Советского Союза и зам. Наркома Обороны, занимался самоснабжением и расхищением государственной соб­ственности, растрачивая сотни тысяч рублей из средств государства.

В силу всего этого Политбюро ЦК ВКП(б) постановляет:

1. Исключить Кулика Г.И. из состава членов ЦК ВКП(б).

2. Снять Кулика Г.И. с поста зам. Наркома Обороны Союза ССР» (РГА­НИ, ф. 3, оп. 50, д. 10, л. 5, 6).

Петрову Кремль уже столько внимания не уделял. Ему в постановлении Госкомитета обороны посвятили лишь несколько строк, выделенных в седь­мой пункт. Цитирую:

«7. Командующего Особой Приморской Армией генерала армии Петро­ва И.Е. за самоустранение от руководства важной операцией Черноморского флота снизить в военном звании до генерал-полковника» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 733, л. 99).

Правда, некоторых военачальников Кремль потом всё-таки восстанавли­вал в прежних званиях.

Но большинство наших генералов учились по ходу боёв. И они-таки ов­ладели наукой побеждать. Назовём хотя бы Михаила Катукова, Ивана Коне­ва, Василия Чуйкова, Ивана Баграмяна, Александра Горбатова.

Все ли генералы оказывались на высоте? Нет. Попадались и недостой­ные люди, которые позорили нашу армию. 19 апреля 1942 года Государ­ственный Комитет Обороны снял с должности члена Военного Совета 6-й армии Ефима Пожидаева «за систематическое пьянство и бытовое разло­жение» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 126, л. 94). За пьянки поплатился должно­стью в 1943 году командующий 17-й армией Антон Гастилович.

Ещё один документ. 24 августа 1944 года кандидат в члены Политбюро Александр Щербаков, возглавлявший также Политуправление Красной Ар­мии, написал Сталину:

«Докладываю о недостойном поведении генерал-майора ЕВСТИГНЕ­ЕВА В.Н. — начальника отдела Внешних Сношений Наркомата Обороны СССР.

Работая начальником отдела Внешний Сношений НКО СССР, т. ЕВ­СТИГНЕЕВ ведёт разгульный образ жизни. Он по существу разложился: появляется на работе в нетрезвом виде, имеет многочисленные связи с жен­щинами, в том числе с подозрительными.

В работе аппарата отдела Внешний Сношений нет необходимой бди­тельности и настороженности в отношениях с иностранцами. Генерал-май­ор ЕВСТИГНЕЕВ не соответствует занимаемой им должности ни по своим моральным, ни по деловым качествам.

Считал бы целесообразным снять генерал-майора ЕВСТИГНЕЕВА В.Н. с должности начальника отдела Внешних Сношений НКО СССР» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 10, л. 115).

Нераскрытые тайны генерала Самохина

Однако по некоторым генералам даже спустя 80 лет после Победы мно­гое остаётся непонятным. Я имею в виду прежде всего Александра Самохина. В его деле до сих пор одни вопросы.

А всё началось весной 1942 года. 25 апреля начальник Главного управ­ления Гражданского воздушного флота Василий Молоков доложил Сталину:

«21-го апреля с.г. около двух часов ночи ко мне позвонил зам. начальника Генерального Штаба К.А. тов. ВАСИЛЕВСКИЙ и сказал, что нужно срочно доставить в Елец т. САМОХИНА и пакет.

Я сообщил т. ВАСИЛЕВСКОМУ, что дам задание Командиру Авиагруп­пы Связи ГВФ т. ПРЯЖЕННИКОВУ выяснить состояние аэродрома Елец и приготовить самолёт.

Группа Связи т. ПРЯЖЕННИКОВА специально работает по связи с фронтами, доставляя фельдъегерей и пакеты, используя для этой цели са­молёты П5, ПР5, У2, ПС-43 и (нрзб), как наиболее удобные для этих целей.

В соответствии с донесением из Ельца о годности аэродрома к приёму на колёсах самолётов У2 и ПР5, тов. ПРЯЖЕННИКОВЫМ был выделен са­молёт ПР5, переделанный под лимузин одномоторный самолёт Р5, не име­ющий радиоустановки и вооружения, и имеющий возможность совершать полёт в условиях визуальной ориентировки.

О степени важности полёта никому, в том числе и мне известно не было. О том, что т. САМОХИН — генерал-майор, стало известно только после приезда его на аэродром, т.е. около 10 ч. 50 м. утра.

Для выполнения полёта был выделен экипаж в составе пилота КО­НОВАЛОВА, кандидата ВКП(б), имеющего около 2.500 часов налёта, отличную технику пилотирования и борт-механика КОРНИЛОВА, кан­дидата ВКП(б), награждённого медалью «За боевые заслуги» — пилот КОНОВАЛОВ в Елец летал несколько раз, в частности 6, 9 и 10 апреля — трассу знал.

Пилоту КОНОВАЛОВУ было дано задание выполнить полёт по маршру­ту Мячиково — Коломна — Елец и было указано избегать полёта над лесны­ми массивами около Коломны и не лететь вдоль разлившейся реки Осетр, а держаться к востоку от неё.

Подготовку экипажа к полёту проверял ст. пилот 1-й эскадрильи т. ТРОЕПОЛЬСКИЙ и Командир той же эскадрильи — Герой Советского Союза т. КАШУБА.

При вылете самолёта присутствовали Командир Авиагруппы т. ПРЯЖЕННИКОВ, проверивший знание пилотом сигнала «Я свой самолёт», и комиссар авиагруппы т. ЛЕОНТЬЕВ.

Оперативное задание на полёт было составлено правильно. Прогноз по­годы и фактическая погода по трассе были отличные.

В 11 ч. 10 мин. утра самолёт взлетел и пилот, сделав контрольный круг над аэродромом, лёг на курс.

Пролёт самолётом г. Коломны отмечен постами ВНОС.

В расчётное время самолёт в Елец не прибыл. 22-го, 23-го и 24-го апреля производились розыски его самолётами Особой Авиагруппы Связи ГВФ, по маршруту Мячиково — Елец и самолётами 13-й Особой Авиагруппы ГВФ по радиусам к западу, югу и востоку от Ельца (см. прилагаемую карту).

Розыски самолёта оказались безрезультатными и местонахождение са­молёта, его экипажа и пассажира до сего времени неизвестно. Розыски про­должаются.

Возможно, что пилот, потеряв ориентировку, принял железную дорогу на Мценск за железную дорогу на Елец, подошёл к линии фронта и был сбит огнём противника» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 126, л. 96-а, б).

На этом документе вождь оставил помету: «Т-щу Меркулову (НКВД). Посылаю Вам записку т. Молокова, как материалы по делу Коновалова. И. Сталин».

Смотрите: Сталин приказал рассматривать не дело о пропаже генерала Самохина, а дело пилота Коновалова. Не странно ли?

Несколько слов о генерале Самохине. За год до войны он был назначен военным атташе в Югославию и подчинялся начальнику Разведупра Филип­пу Гольцову. У него имелся оперативный псевдоним: «Софокл». Когда нем­цы оккупировали Югославию, генерала отозвали в Москву. Потом началась война. Он принял под своё командование 29-й территориальный Литовский корпус. Однако немалая часть литовцев из этого корпуса сбежала. А сам Самохин в первых боях получил ранение. В Разведупр его вернули уже в де­кабре 1941 года. А 20 апреля 1942 года вышел приказ о назначении генерала командующим 48-й армией. И уже на следующий день Самохин вылетел из подмосковного аэродрома Верхнее Мячково в штаб Брянского фронта, ко­торый находился в Ельце. Но до Ельца его самолёт не долетел: он был сбит близ Мценска. И Самохин оказался в плену.

А дальше — одни вопросы. Что всё-таки произошло в полёте? Лётчики сбились с курса и их накрыл огонь немцев? Или была осуществлена инс­ценировка? Самохин сознательно попал в плен и пошёл на предательство? Или он выполнял важное задание по дезинформации противника (не забу­дем, что в прошлом этот генерал был кадровым разведчиком)?