Но в полной ли мере мы тогда были готовы к отпору? Вопрос риториче­ский.

Жестокая плата за первые военные неудачи: расстрелы, смерти, аресты...

Позже стало ясно, что мы перед войной, да и в начале войны, допусти­ли немало ошибок. Наверное, самая главная ошибка: мы не просчитали все планы гитлеровских генералов. Напомню: перед войной в Генштабе так и не пришли к единому мнению о том, откуда надо было ждать главный удар немецких агрессоров. Некоторые генералы ошиблись в прогнозах. И эта ошибка стоила стране очень и очень дорого. Цена за неё была заплачена не­вероятная.

Сказалась на наших неудачах в первые дни войны и растерянность неко­торых генералов. У всех на слуху история с командующим Западным фрон­том Дмитрием Павловым. Для этого генерала всё окончилось трагически. Его через несколько недель после начала войны арестовали. Вместе с ним в тюрьме оказались начштаба фронта генерал Владимир Климовских, начсвязи фронта генерал Андрей Григорьев и командующий 4-й армией Александр Коробков. Их всех обвинили в трусости, хотя никакими трусами в реально­сти они не были. В высоких кругах понимали, что Кремль не простил гене­ралам быструю сдачу Минска и, по сути, уничтожение немцами главных сил Западного фронта. Все четыре генерала тогда были расстреляны.

К слову: в сорок первом году власть расстреляла 27 генералов, часть из которых были арестованы до начала боевых действий. Ещё четыре генера­ла застрелились. Это командующий ВВС Западного особого округа Иван Копец, член Военного Совета Юго-Западного фронта Николай Вашугин, командир 173-й стрелковой дивизии Сергей Верзин и командир 58-й танко­вой дивизии Александр Котляров. Причины для самоубийства у всех были разные. Копец выстрелил в себя, когда узнал, что авиация округа в самые первые часы войны потеряла свыше 700 боевых самолётов. Он понимал, что ему такое не простят. А Верзина подтолкнуло к роковому выстрелу по­падание его дивизии в так называемый «уманский котёл». Оказавшись в окружении и не видя возможности выбраться из него, он предпочёл пустить себе пулю, нежели попасть в плен. Другая причина, видимо, имелась у Котлярова. Его дивизия осенью 41-го года защищала Москву. Но на том участке фронта, на котором действовал Котляров, командиры не смогли наладить меж собой взаимодействие, поэтому случились большие потери. 20 ноября Котляров застрелился, оставив записку: «Общая дезорганизация и потеря управления. Виновны высшие штабы. Не хочу нести ответственность за об­щий бардак. Отходите на Ямута за противотанковые препятствия, спасайте Москву».

Не сладко в начале войны пришлось и командиру 42-й дивизии генералу Ивану Лазаренко. Но ему повезло чуть больше. Его ведь в том сорок первом уже приговорили к расстрелу. А за что? За то, что он при отходе 22 июня 1941 года из Брестской крепости не уничтожил почти 40 орудий. И никто не хотел принимать во внимание те сигналы, которые Лазаренко посылал ко­мандованию за несколько дней до войны, что нельзя было держать снаряды для артиллерии дивизии в 10-15 километрах от Брестской крепости. Лишь в последний момент расстрел генералу заменили десятью годами лагерей. Находясь на Печоре на лесоповале он забросал Москву просьбами дать ему возможность искупить вину на фронте (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 465, л. 142-143). Лазаренко потом вернулся в войска и проявил в боях невероятное мужество. Командир 62-го стрелкового корпуса Наумов даже представил его к ордену Ленина. И небывалый случай — командующий фронтом Матвей Захаров, с согласия члена Военного Совета Льва Мехлиса, повысил уровень награды и подписал документы на присвоение бывшему арестанту звания Героя Советского Союза. Но этого указа Лазаренко уже не увидел: летом 1944 года он погиб.

Вернёмся к началу войны. Она для нас началась крайне неудачно. Потери наши были огромны. Они сильно затронули и советский генералитет. Только за первую неделю боевых действий мы потеряли почти десять генералов. 23 июня при авианалёте на командном пункте погиб помощник командующего Западным фронтом Иван Михайлин. Потом к печальному списку добави­лись командиры дивизий Виктор Пуганов, Дмитрий Сафонов и командиры корпусов Семён Кондрусев, Михаил Хацкилевич и Владимир Борисов.

8 июля немецкий самолёт обстрелял машину командующего 13-й армией Петра Филатова. Генерал был тяжело ранен и вскоре скончался в госпитале. 7 сентября в боях за Москву погиб командующий 24-й армией Константин Ракутин. На следующий день при выходе из окружения вражеская пуля на­стигла командующего 18-й армией Андрея Смирнова. А 10 октября в госпи­тале умер от ран командующий 50-й армией Матвей Петров.

Много потерь было и среди командиров других звеньев.

Объяснения генерала Фёдора Кузнецова

Кто должен был нести ответственность за наши неудачи летом 1941 года? Почти все уцелевшие военачальники считали, что все кто угодно, но только не они. Я нашёл в архивах жалобу бывшего командующего Прибалтийским особым военным округом Фёдора Кузнецова, который 22 июня 1941 года стал командовать Северо-Западным фронтом. Но сначала приведу две циф­ры. Накануне войны Кузнецову подчинялись 19 стрелковых, 4 танковых, 2 мотострелковых и 5 смешанных авиадивизий общей численностью 325 тысяч человек. А противник имел на этом направлении войск куда больше: 562 тысячи человек.

Так вот Кузнецов позднее так объяснил Сталину, что произошло на его фронте. Он писал:

«Когда началась война, я командовал войсками С.З.Ф. Немцы бросили против С.З.Ф. не менее 2100-2300 танков. 8 и 11 армии С.З.Ф. не разбежались. Около 1500 танков враг потерял в приграничном сражении. Ни одна дивизия С.З.Ф. не была окружена. 128 сд погибла, но не сдалась и не разбежалась. Не менее чем двойное превосходство противника в силах было причиной отхода войск С.З.Ф. на Зап. Двину и далее на старую нашу госграницу.

Войска СЗФ должны были отбивать атаки немцев с фронта и одновре­менно отражать нападение с тыла шести дивизий бывших народных армий Прибалтийских республик. И в этой обстановке всё же вверенные мне во­йска сохранили боеспособность. Если бы я не был отозван, враг не прошёл бы так легко к Ленинграду.

Около сорока дней я командовал войсками центрального фронта, приняв 13 армию в дезорганизованном состоянии, привёл её в порядок. Немецкое командование бросило против центрального фронта 21 дивизию. Предви­дя манёвры врага, я своевременно предпринимал действенные контрмеры и центральный фронт стоял на своих позициях. Я был отозван за то, что грубо говорил с двумя генералами, потерявшими свои дивизии. Демагогиче­ская телеграмма ЕФРЕМОВА поступила в ставку. Я отстраняюсь от коман­дования войсками Ц.Ф. Меня замещает ЕФРЕМОВ и через 5 дней своими неумелыми и нерешительными действиями подставляет 21 армию (самую сильную) под удары врага. Мы теряем половину Белорусской ССР и всю 21 армию. Да я смело утверждаю, что я такого успеха немцев не допустил бы» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 126, л. 71, 72).

Кузнецову действительно не дали возможности хорошо воевать или многие его действия в первые месяцы войны были неправильными? Вопрос этот до сих пор остаётся открытым. Как бы то ни было, летние события со­рок первого года надолго деморализовали Кузнецова. И уж на защиту Кер­ченского полуострова его точно посылать потом не следовало.

Три месяца на подготовку новых командиров дивизий

25 сентября 1941 года начальник Главного управления кадров Наркомата обороны Александр Румянцев и военный комиссар этого Главка Н.П. Лист­ков сообщили Сталину:

«1. Для обеспечения своевременного пополнения убыли среди началь­ствующего состава, полагал бы необходимым:

а) Взять с фронтов для подготовки 395 человек командного состава, от­личившихся в боях и способных после кратковременной подготовки зани­мать высшие должности. Из этого числа готовить 55 человек на должности командиров стрелковых дивизий, 140 человек на должности командиров стрелковых полков и 200 человек на должности командиров стрелковых ба­тальонов.

Кандидаты на должности командиров дивизий будут подготавливаться на курсах усовершенствования при Военной Академии имени М.Ф. Фрунзе, а кандидаты на должности командиров стрелковых полков и батальонов — на курсах «ВЫСТРЕЛ».

Срок обучения всех групп 3 месяца. Расчёт по фронтам представляю.

б) Организовать при штабах фронтов учебные стрелковые бригады, где готовить командный состав пехоты — командиров взводов и рот. Срок под­готовки в этих бригадах установить от одного до двух-трёх месяцев, в зави­симости от потребности и контингента обучающихся.

Подготовка начсостава при фронтах проводится и в настоящее время, но организационно не обеспечена, что снижает качество её.

Учебные стрелковые бригады, укомплектованные за счёт отличившихся в боях с германским фашизмом лиц среднего и младшего командного со­става, а также и красноармейцев, в короткий срок обеспечат подготовку и пополнение начсостава фронтов исключительно ценным, боевым контин­гентом.

2. В Академии Генерального Штаба Красной Армии, в Военной Акаде­мии имени М.В. Фрунзе и на Курсах «ВЫСТРЕЛ» обучаются 97 человек на­чальствующего состава литовцев, латышей и эстонцев, из них: в Академии Генерального Штаба — 7 человек, в Военной Академии имени Фрунзе — 9 человек, на Курсах «ВЫСТРЕЛ» — 81 человек.

Полагал бы целесообразным этот начсостав использовать во внутренних округах на учебно-педагогической и административно-хозяйственной рабо­те, в зависимости от подготовки и стажа.

По изложенным вопросам прошу Вашего решения» (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 205, л. 70, 71).

Эта записка попала в итоге секретарю ЦК ВКП(б) по кадрам Георгию Маленкову, а он распорядился поручить рассмотрение этого вопроса Льву Мехлису. Чем всё закончилось, выяснить пока не удалось.

Плен: предатели и герои

Теперь затронем очень болезненные темы предательства, пораженче­ских настроений и плена среди генералитета.

Были ли в войну случаи предательства? К сожалению, да. В самом на­чале войны добровольно сдались немцам в плен командир 4-го стрелкового корпуса Евгений Егоров, командир кавалерийской дивизии Западного фрон­та Ефим Зыбин, заместитель начальника штаба Северо-Западного фронта Фёдор Трухин, командир 21-го стрелкового корпуса Дмитрий Закутный, ко­мандующий 12-й армии Павел Понеделин, начальник военно-морского учи­лища противовоздушной обороны ВМФ в Либаве Иван Благовещенский. Все они потом за своё предательство были расстреляны.

Некоторые генералы стали предателями, когда оказались в немецком плену. Вспомним хотя бы позорное дело Андрея Власова.

Вообще за всю войну в немецкий плен попали, по некоторым данным, от 83 до 89 генералов. 54 (по другим данным 62) оказались в немецких лаге­рях в тяжелейшем 41-м году. Ещё 15 человек немцы захватили в 42-м году, а пятерых — в 43-м году. Последний случай пленения советского генерала имел место 24 апреля 1945 года: немцы тогда захватили тяжело раненного командира 7-го мехкорпуса Владимира Максимова.

Что известно о пленных генералах? Большинство вели себя достойно и отказались сотрудничать с врагом. Шестеро смогли даже убежать из фа­шистских концлагерей и тюрем: командир 36-го стрелкового корпуса Павел Сысоев, командир 85-й стрелковой дивизии Александр Бондовский, коман­дир 10-й танковой дивизии Сергей Огурцов, командующий бронетанковы­ми войсками 18-й армии Николай Гольцев, командир 168-й дивизии Пётр Цирульников и командир 6-го стрелкового корпуса Иван Алексеев. Правда, один из них — Гольцев после выхода к нашим частям не прошёл проверку спецслужб и был расстрелян. А другой генерал — Цирульников — был на­правлен уже в наш лагерь. Сысоева же посадили уже в конце войны, но в 1946-м его освободили. А Огурцов геройски погиб осенью 1942 года.

Попытки бежать из лагеря предпринимал также генерал Иван Шепетов. Но ему вырваться из плена не удалось. Немцы его расстреляли.

Категорически отвергли все предложения сотрудничества с немцами ко­мандир 6-го кавалерийского корпуса Иван Никитин, командующий артилле­рией 5-й армии Владимир Сотенский, командир 44-й горнострелковой диви­зии Семён Ткаченко, командир 280-й стрелковой дивизии Сергей Данилов, а также Дмитрий Карбышев. Больше того, они попытались в условиях немецких лагерей наладить сопротивление. Но гитлеровцы жестоко им отомстили за отказ работать на них. Все эти генералы погибли.

За всю войну в немецком плену были застрелены или умерли 22 (по дру­гим данным 26) советских генерала.

После войны из немецких лагерей в Советский Союз были депортиро­ваны 62 генерала. Все они прошли тщательную проверку. Семь из них были впоследствии повешены по делу Андрея Власова. Ещё 17 трибунал признал изменниками Родины и приговорил к смертной казни. Оправданы и восста­новлены на службе были 25 человек. В том числе Иван Антюфеев, Михаил Потапов и Георгий Зайцев (Потапов уже в 50-е годы командовал 5-й армией, потом был первым замом командующего Одесским военным округом, а в 1961 году получил звание генерал-полковника).

Потери генералитета в первые два года войны

Уже в середине войны главный кадровик Красной Армии Филипп Голи­ков подготовил для начальника Генштаба Александра Василевского список генералов и руководящего политсостава, погибших в боях, а также умерших в первые два года боевых действий. В нём оказались 108 генералов и 46 высокопоставленных политработников. Среди них были 17 командующих фронтов и армий и их заместителей.

В этот список попали, в частности, герои обороны Киева командую­щий Юго-Западным фронтом Михаил Кирпонос и его начальник штаба Василий Тупик (они погибли в сентябре 1941 года при попытке выйти из окружения под Киевом), а также одиннадцать командиров: 18-й армии — Андрей Смирнов, 57-й армии — Кузьма Подлас, 6-й армии — Алексентий Городнянский, 51-й армии — Владимир Львов, 33-й армии — Михаил Еф­ремов, 6-й армии — Фёдор Харитонов, 50-й армии — Михаил Петров, 3-й армии — Пётр Пшенников, 43-й армии — Степан Акимов, 1-й Красноз­намённой армии — Василий Васильев. Одиннадцатый включённый в этот список командарм — Пётр Филатов, возглавлявший 13-ю армию, скончал­ся 14 июля 1941 года от полученных во время немецкого налёта под Могилёвым тяжёлых ран (РГАНИ, ф. 3, оп. 50, д. 205, л. 108-119).