Решающим моментом в революции стали дни лимерации – опыта над прародителями-ремалийцами, который запустила директор «Центра эволюционного совершенствования», Триона Марлоу.

«История революции Карателей 2055 года»

Автор: Рейвен Эскарра

Это были испытания.

Три испытания на каждую из плеяд.

Созидание, сокрушение, равновесие.

Пару дней назад прошло только первое, но у меня будто отняли несколько годов жизни. Я восстанавливался трое суток, лежа в комнате, которая напоминала тюремную камеру, и смотря в потолок. На первый день я не мог говорить. На второй поел генетически измененное мясо, что принесла Каталина. На третий смог потренироваться, но меня вырвало тем самым мясом.

Казалось, испытания занимали несколько минут или часов, когда на самом деле первый этап проходил двое суток.

Боль от увиденного растекалась по венам, словно яд. Стены давили и давили на меня, воздух напряженно сгущался, отчего у меня началась гипервентиляция. Я ненавидел клаустрофобию. Ненавидел то, что не мог избавиться от очередной своей слабости.

Слабость.

После испытания я ослаб. Физически и морально.

Перед моими глазами, даже когда я находился в бессознательном состоянии, мелькала Роксания – единственное, что меня спасало. Ее красные губы, шелковистые волосы, заливистый и звонкий смех, который каждый раз бил в самое сердце. Мне так хотелось почувствовать ее запах, коснуться мягкой кожи, вспомнить, как она ощущается в моих руках.

То, что мне было сейчас нужно.

Она.

Лишь она могла спасти меня от мелькающих перед глазами картинок.

– Второй этап – сокрушение, – произнесла Триона, чем заставила меня прийти в себя.

Она стояла на том же месте, что и перед первым испытанием. Но если тогда я был полон сил, чтобы сражаться, то сейчас мог лишь медленно моргать.

Однако я не пропустил того, что она сказала Алексе Циммерман чуть ранее:

– Чтобы эксперимент прошел успешно, нужно вывести их силу в зенит. Когда ликвор будет циркулировать, скажем так, в полную силу, мы сможем изъять его и ввести Каталине.

Один из нас умер бы. Поэтому она собрала всех троих.

Когда меня привязали к медицинскому креслу, я бросил взгляд на Ксивер и Лиру.

Ничего не изменилось. Всё та же пустота.

Однако теперь здесь располагалось четвертое кресло. Каталина лежала на нем без сознания, а кислород поступал в ее легкие через дыхательную трубку. Она была такой маленькой. Такой беззащитной. Я должен был ненавидеть ее, но просто… не мог.

Она тоже не выбирала свою судьбу.

Не выбирала свою родную мать, которая сказала:

– Начинайте.

И мир перед глазами померк.

***

Испытания на плеяды напоминали симуляционный аппарат в академии. Каждая фаза представляла собой моделирование определенной ситуации, что раскрыла бы созидание, сокрушение и равновесие в полной мере.

Созидание брало начало с доброты, поэтому первую фазу окрестили как «Испытание сердца». Эта плеяда раскрылась во мне в большей степени: я думал, что особых усилий ее прохождение не потребует.

Но как же я ошибался.

Мне нужно было проявить милосердие и сострадание к людям, которые причинили мне больше всего боли. И когда я открыл глаза, передо мной стояла не Лира. Не Триона, что заставила меня пройти через ад на земле. Даже не Джонатан, который заточил нас с Ксивер в стены Круачейна.

Я оказался в своем детстве.

В ту последнюю ночь, когда с нами еще были родители.

– А меня поцеловать? – возмутилась Ксивер. – Я знаю, что Крэйтон маменькин сыночек, но не до такой же степени! Это несправедливо. Я права, Рейв?

– Угу, – сонно пробормотала она, зарываясь носом в одеяло.

Они с Ксивер спали на одной узкой кровати. Отец Рейвен снова напился и начал распускать руки, поэтому наши родители без вопросов сели в машину, доехали до их захудалой квартиры и забрали нашу подругу домой. Я, пятнадцатилетний подросток, лежал на полу, расстелив одеяло вместо матраса, потому что не мог перестать охранять девочек.

И потому что чувствовал: что-то не так.

Мама хрипло засмеялась и, обойдя меня, подошла к девочкам.

– Спокойной ночи, маленький океан.

Ксивер просияла, услышав это прозвище.

Тогда я не заметил в глазах мамы застоявшиеся слезы. Тогда я не заметил, как дрожали ее побелевшие губы. Тогда я не заметил, как она медленно разбивалась на осколки.

– Подожди!

Мама остановилась около двери и, обернувшись, посмотрела на маленького меня. Ее ярко-зеленые глаза наполнились такой тоской, что мне стало физически больно дышать.

– Да, любимый?

– Завтра день рождения Бьорна. Мы сможем купить ему ту косточку, которую видели вчера в магазине? Она ему понравилась.

Я судорожно втянул носом воздух и провел ладонью по лицу, когда в комнату, услышав свое имя, ворвалась пушистая дворняжка. Бьорн бросился мне на колени и начал облизывать лицо, а я в прошлом засмеялся, вызвав у мамы улыбку.

– Конечно. Если хочешь, купим ему целый торт из косточек.

– Вместо свечей тоже будут кости? – фыркнула Ксивер. – А говорят, романтика умерла.

– Ой, молчи.

– Сам молчи, маменькин сынок.

– Хватит меня так называть!

– Дайте поспать, – пробормотала Рейвен.

Мама наградила нас долгим взглядом, покачала головой и вышла из комнаты.

Тогда я не знал, что этот взгляд станет прощальным.

Они взяли с собой одну небольшую сумку, в которую уместили все вещи. Папа весь день был тихим и задумчивым, а сейчас казалось, что он просто… исчез. Стал тенью. Мама сидела на корточках и умоляла Бьорна остаться, потому что в будущем нам понадобится его защита и поддержка. Она разговаривала с собакой и плакала, а я стоял в дверях, дрожа с ног до головы, словно мне снова было пятнадцать.

Это было мучительно.

Это убивало меня.

Мама оставила на столе записку и картину с песочными часами, после чего они вышли на улицу, двинувшись в неизвестную сторону. Я отправился следом за ними. Над Рейкьявиком рассеивались сумерки, и именно в эту ночь небо залил свет северного сияния.

Такой красивый вид в такую ужасную ночь.

Я медленно шагал по пустынной улице, не отрывая покрасневших глаз от двух спин. Так странно. Мир продолжал существовать, когда для кого-то в ту ночь он безвозвратно изменился.

На полпути мама остановилась.

– Я не могу.

Замерев, я наблюдал за тем, как она качает головой.

– Мы должны, Джульетта, – прошептал отец и переплел их пальцы. – Ты знаешь, что выбора нет. Они заберут их на эксперимент, если мы не уничтожим ЦЭС. Они убьют их, если мы не уйдем.

– Нет!

– Да, Джульетта. – Отец обхватил ее лицо и мягко сжал в своих ладонях, но его голос наполнился отчаянием. – Пожалуйста, мы обсуждали это сотню раз. Пожалуйста, давай просто сделаем это, а потом вернемся за детьми. Я прошу тебя, не заставляй меня сомневаться в своих действиях.

Она смотрела на него широко распахнутыми глазами, из которых градом текли слезы.

Затем бросила сумку и шагнула назад.

– Нет. Я не могу оставить своих детей, Исайя. Я… я передумала.

– Джульетта!

– Мы можем спрятать их! – закричала она на всю улицу, взмахнув руками. – Я найду людей, которые нам помогут. Мы… мы даже ничего им не оставили! Как они справятся? Как они справятся, если им всего лишь по пятнадцать?

– Послушай меня…

– Нет! Прекрати!

Развернувшись ко мне лицом, мама побежала домой. Сорвалась с места и бросилась куда глаза глядят, но отец перехватил ее за талию, пока его тело сотрясала крупная дрожь.

– Пожалуйста, Исайя! – зарыдала она во всё горло, ее щеки покраснели, а взгляд не отражал ничего, кроме душевных страданий. – Умоляю, давай заберем их! Я не могу! Отпусти, отпусти, отпусти меня!..

Она билась в его руках и кричала так, словно ее убивали.

– Крэйтон! Ксивер! – рыдала взахлеб. – Мы вернемся! Пожалуйста, дождитесь нас!..

Она была прямо напротив меня. Я бы мог подойти и сжать маму в своих объятиях, чтобы забрать всю ту боль, что разрывала сейчас ее хрупкое сердце. Она никогда так не плакала – некрасиво, горько, отчаянно. Я бы мог подойти к папе и стереть его слезы, которые путались в ее волосах.

Я бы мог сделать хоть что-то.

Но я лишь смотрел.

Зажмурившись, почувствовал, как по моему лицу катится слеза. Ноги подкосились, и я опустился на холодный асфальт. Я медленно распадался осколок за осколком. Так же, как мои родители, которых уже сажали в черную бронированную машину и отвозили туда, откуда никто не возвращался.

Вот как это было.

Я вперился взглядом в разбитую дорогу.

Вот как они уходили.

– Мам? Пап?

Утром Ксивер вышла на улицу в одной тонкой майке и шортах.

Я всё еще сидел около дома.

– Крэй, их машина тут, а вещей… нет. – Она сжала худые предплечья. – Это шутка какая-то? У них же выходной, да?

– Бьорна тоже нет, – испуганно прошептала Рейвен.

И тогда я, пятнадцатилетний подросток, вышел на улицу с запиской в руках. Тогда я понял, что мое детство закончилось, а впереди – годы беспроглядной темноты. Я стоял там, совершенно потерянный и не понимающий, что делать дальше. Ведь родители не бросают своих детей просто так, верно?

И тогда из меня вырвались едкие, злобные, обиженные слова:

– Ненавижу их!

Когда я моргнул и открыл глаза, мы стояли с мамой и папой в той же комнате, где виделись последний раз. Втроем. Наверное, это был самый тяжелый и в то же время простой момент в моей жизни.

Потому что мне не было тяжело простить их.

Мне было тяжело жить с осознанием, насколько их жизнь была несправедливой.

– Мы любим тебя, малыш, – прошептала мама, погладив меня по волосам.

– А я люблю вас. И… прощаю.

Картинка снова изменилась. Мир закружился вокруг меня, и только тогда я понял, что отголоски первого испытания преследовали меня на втором. Всё казалось настолько правдоподобным, что я перестал различать, где реальность, а где – вымысел.

Я несколько раз моргнул, чтобы рассеять появившуюся перед глазами пелену. На моей щеке всё еще чувствовалась дорожка из слез.

– О, вижу, ты пришел в себя.

Услышав этот голос, я на мгновение опешил.

– Рокси?

Она подошла и грубо похлопала меня по щеке. Я зашипел сквозь зубы, когда острая боль прошлась по челюсти, будто меня избивали всю ночь. Хотя, скорее, мне только следовало через это пройти.

Потому что второе испытание называлось «Испытанием тела», и я всей душой надеялся, что оно будет не таким мучительным, как первое.

Рокси надула губы.

– Так не хочется портить твое красивое личико. – Перед глазами всё расплывалось, но мое сердце подскочило к горлу, когда я различил ее пронзительные карие глаза. Я так по ним скучал. – Что только не сделаешь ради эволюции. Кстати, как тебе наше свидание? Думаешь, я перестаралась?

Я сфокусировал зрение и неторопливо огляделся.

– Довольно… необычно, – вырвался из меня хрип, сменившийся кашлем.

Мы находились в темном подвале, который тускло подсвечивался единственной лампочкой. Мои руки сковывали цепи, что тянулись к потолку помещения. Грудь была обнажена, а из одежды я ощущал лишь влажные джинсы. По телу катились капли воды, поэтому я сделал вывод, что она облила меня, чтобы привести в чувство.

– Я подумала, нам не помешает разнообразие в отношениях. Хм, с чего бы начать… – пробормотала Рокси, подойдя к металлическому столу. – Может, с огня? Или пустить твою кровь? Даже не знаю, что веселее…

Она взяла в руки горелку и железный прут с круглым наконечником. Я сжал челюсти, встряхнув головой. Всё это – иллюзия. Возможно, симулятор подумал, что мне будет тяжелее переживать пытки от рук любимого человека, но это было далеко не так.

От рук Роксании я мог принять даже смерть.

Остановившись напротив меня, она придвинулась ближе и прошептала мне на ухо:

– Я и раньше любила причинять тебе боль.

Раскаленный металл прижался к голой груди.

Из меня вырвался беззвучный крик. Запах жженой плоти ударил в ноздри, отчего к горлу подступила тошнота. На ряду с телесной болью в мысли проникли воспоминания о том, что происходило во время опытов.

Они хотели, чтобы я вспомнил, в чем виновата Роксания. Хотели, чтобы я возненавидел ее.

Но я лишь усмехнулся и посмотрел ей в глаза.

– Этого недостаточно, чтобы разлюбить тебя.

– Да? – Она сладко улыбнулась. Такая безжизненная. – А так?

Я тихо зарычал, когда металл сильнее прижался к груди и начал двигаться по коже. Роксания вдавливала его всё глубже и глубже, отчего по телу катились капли крови, перемешанные с потом.

Она выжигала одно слово.

Н И Ч Т О Ж Е Н

– Этого… тоже… недостаточно.

Мой голос хрипел и подрагивал, а голова шла кругом. Сырой воздух проникал до самых костей, заставляя тело трястись так, как никогда прежде. Но я лишь стискивал зубы и наслаждался тем, что мог видеть Роксанию хотя бы так.

Взглянув на нее сквозь упавшие на глаза волосы, я кивнул на стол.

– Что дальше? – Мой язык заплетался.

Дальше последовали ножи, плети, кинжалы. Она издевалась, резала меня, превращая мое тело в сплошную разорванную плоть, залитую кровью. Меня пытал самый любимый человек, а я принимал это как дар свыше. Потому что мог выдержать что угодно, если рядом была она.

Мне показалось, что в какой-то момент Роксания погладила меня по щеке.

И я знал – знал, что справился.

Далее последовало грубое пробуждение.

Судорожно выдохнув, я распахнул глаза. Сердце неслось галопом. Передо мной появилось залитое светом помещение. Оглянувшись, я заметил Ксивер и Лиру: они всё еще проходили испытание, а Каталина безжизненно лежала на кресле.

Я почувствовал на себе чей-то взгляд и повернул голову за стекло.

– Испытание пройдено. – Триона торжествующе улыбалась. – Можете уводить его.

***

Подтянувшись на металлической штанге, я резко выдохнул и повторил подход. Пот градом струился по спине, пока забитые мышцы ныли от боли.

Я тренировался в своей камере уже второй час. Как оказалось, здесь велось видеонаблюдение, но никто меня не заподозрил. Пока что. Со стороны казалось, что мне нечем заняться, поэтому я без толку качаю мышцы.

Со второго испытания прошло трое суток. От Каталины я узнал, что Ксивер и Лира справились с ним, но на это ушло больше времени, чем у меня.

Первое, что мне нужно было сделать – вернуть контроль Ксивер. Я восстановился после испытания за сутки, поэтому мог думать без дымки в голове. Они пытались опоить меня наркотическими веществами, подмешанными в воду, поэтому я ел и пил только то, что приносила мне Каталина.

Я знал, что времени до третьего испытания осталось мало. Оно утекало сквозь пальцы, пока мы с Каталиной составляли план. Сейчас только я мог спасти нас. Только я мог разрушить империю, созданную на крови и костях невинных людей.

Ксивер находилась без сознания, Каратели словно испарились из кластера, а единственным человеком, который мог мне помочь, была Каталина.

Как мы дошли до этого?

Когда сбоку раздался мерный стук, я остановил подход и прислушался.

Тук.

Тук-тук.

Тук.

Спрыгнув со штанги, взглянул на красную точку под потолком. Затем подошел к вентиляции и, сняв решетку, подхватил на руки Каталину.

– Ты опоздала. Что-то случилось?

– Проблемы в диспетчерской, – ответила она, стряхнув пыль с ночной рубашки. – Пришлось усыпить одного из охранников. Вот, держи – это ключ-карта от центра управления.

Сжав ее, я коротко кивнул.

– Тебе помогут два человека. Не спрашивай, кто они, – сразу же оборвала она, когда я открыл рот. – Просто доверься и помоги Ксивер. Мы не должны допустить запуска третьего испытания.

– Спасибо за помощь, Каталина.

Она слабо улыбнулась.

– Зови меня просто Линой. И да, я зациклила камеру на моменте, когда ты подтягиваешься. Думаю, они начнут что-то подозревать, если ты будешь делать это больше получаса.

Я игриво напряг бицепсы, чтобы развеять повисшее в камере напряжение.

– Сомневаешься во мне?

– Какой хвастун.

Когда Каталина отвернулась, я вытащил из вентиляции сумку и быстро переоделся в экипировку.

Хоть есть в последние дни приходилось мало, меня накрыла волна силы. В крови бурлил адреналин от осознания того, чем мог закончиться сегодняшний вечер. Мы несколько дней готовились к этой ночи, и я должен был сделать всё правильно. Идеально. Иначе всё пошло бы крахом.

Сначала наш путь лежал через вентиляционные ходы, но дальше, когда мы покинули нулевой уровень, пришлось разделиться. Я выглянул в пустой коридор и, никого не заметив, выбрался в окно первого этажа.

Центр управления находился на сороковом.

Как назло пошел сильный дождь. Ноги в ботинках соскальзывали с пожарной лестницы, а ветер заставлял меня жмуриться. Я прикрепил к вертикальной перекладине карабин, чтобы подстраховаться, и посмотрел вниз.

Лучи прожекторов били с площади, в центре которой располагалась статуя Ремали, и устремлялись в самое небо, бегло перемещаясь по зданию. Мы с Линой нашли слепую зону, что не подсвечивалась. Я двигался именно в ней.

Когда над головой раздался громкий хлопающий звук, я поднял взгляд и выругался.

Дерьмо.

Сюда приближался вертолет.

Я потянулся к эфиру, но рядом не было никого, чью силу можно было отзеркалить. Выбора не осталось – пришлось прижаться всем телом к лестнице и закрыть глаза. Я сделал глубокий вдох, прислушиваясь к звукам лопастей, что всё стремительнее приближались.

Сквозь закрытые веки мелькнул луч света.

Не сюда. Пожалуйста, не сюда.

Мышцы рук свело от силы, с которой я сжимал поручни.

– По приказу главы нового общества, Трионы Марлоу, комендантский час вводится с девяти часов вечера до шести часов утра, – донесся с вертолета механический женский голос. Ему вторили громкоговорители, что размещались на каждом здании в округе. – Просьба всех гражданских, находящихся на улице, незамедлительно вернуться в свои места жительства. Наказание за неподчинение законам будет жестоким. Помните, ради чего существуют правила. Ради эволюции.

Голос всё приближался

приближался,

приближался…

Но затем стал тише.

Облегченно выдохнув, я продолжил подниматься.

Перед сороковым этажом пришлось замедлиться. Вытянув шею, я заглянул в панорамное окно. В стерильно чистом помещении сидел один человек – Сицилия Монтгомери. Она поправила очки и устремила взгляд на экран. Видимо, проверяла уровень подчинения ремалийцев.

Каталина сказала, что провернуть ловушку с платиной ей кто-то помог, но кто именно – я не знал. Этот человек имел прямое отношение к корпорации, раз разбирался в действии сыворотки и мог ее нейтрализовать.

Но времени на размышления у меня не было.

Отцепив карабин, я принялся ждать.

Минута.

Десять.

Пятнадцать.

Ничего не изменилось, а времени оставалось всё меньше. Неужели Каталина предала меня? Она не могла рассказать суть всего плана, так как боялась, что Триона заглянет в ее воспоминания, поэтому я слепо доверился ей. Но что, если всё это – ловушка?

Вдруг за стеклом раздались голоса. Я прислушался.

– Сицилия? Вас вызывают в диспетчерскую.

Мои глаза удивленно округлились.

Она? Надо мной что, шутят?

– Это срочно? – недовольно спросила женщина. – Меня некому заменить.

– Приказ мисс Марлоу.

Сицилия тяжело выдохнула.

– Хорошо. Тогда я могу попросить тебя, Галинор, проследить за солдатами пятого сектора?

– Конечно.

Как только Сицилия вышла из помещения, Каллисто распахнула окно.

– Я знаю, что ты хочешь убить меня, Крэйтон Зальцри, и даже не буду сопротивляться, – сразу же сказала директор, помогая мне спрыгнуть в помещение. – Ох, знала бы я, к чему приведет ваше поступление, не стала бы подписывать документы…

Я сразу же двинулся к пульту управления, но не смог удержаться от вопроса:

– С чего это вы начали нам помогать?

– В жизни каждого наступает момент, когда ты открываешь глаза на многие вещи, – коротко ответила Каллисто. – А вот рано это произойдет или поздно – уже другой разговор.

– Она убила кого-то из ваших близких?

Ее молчание послужило мне ответом.

– Жаль, что вы поняли это так поздно.

Да, мои слова были жестокими, но правдивыми.

Положив ладони на стол, я обвел экраны быстрым взглядом. На них находились сведения о более чем сотне или даже тысяче ремалийцев, подвергшихся вмешательству сыворотки. Некоторых я знал с академии, но других видел впервые.

– Что дальше?

– Разве Каталина не объяснила, что нужно делать? – удивилась директор.

Я склонил голову и выдохнул сквозь зубы.

Дерьмо.

– Нет. Она сказала, что здесь будут два человека, которые мне помогут.

Как по команде за дверьми раздались чьи-то тяжелые шаги.

Переглянувшись, мы с Галинор потянулись к пистолетам. Каждый стук ботинок эхом отдавался в голове. На мгновение мне показалось, что я услышал знакомое шарканье, но потом вспомнил отрубленную голову, что давным-давно покоилась на кладбище.

Не он. Кто-то другой.

Двери разъехались, и в помещение вошел…

Миротворец.

Положив палец на спусковой крючок, я прицелился.

– Стой! Не стреляй! – шепотом прокричала Галинор. – Я знаю, кто это.

Миротворец снял металлический шлем, и я различил темнокожего мужчину с ярко-голубыми глазами. Черты его лица показались мне отдаленно знакомыми, а когда он криво улыбнулся, внутри меня что-то сломалось.

– Джеспер. Джеспер Айло. Приятно познакомиться с тобой, Крэйтон.

Отец Джакса.

Он работал в департаменте безопасности.

– Простите. – Первые слова, которые сорвались с моих губ. – Простите, что не уберегли его.

Мужчина подошел ко мне и протянул руку. В его глазах не было обиды или злости – только боль, скрывающаяся под напускным спокойствием. Как драгоценный камень под слоем пыли.

– Это не твоя вина, Крэйтон. Поэтому я и здесь.

Я пожал его руку и почувствовал волну тепла. Этот человек не имел злых помыслов.

– Мы же не сможем так просто отключить их все разом, верно? – спросил я, когда повернулся к экранам.

Выражение лица Джеспера сразу же стало серьезным. Он достал из большой сумки какое-то квадратное устройство, подсоединил его к одному из мониторов и сел за кресло.

– Попробуем начать с Ксивер. Управление ремалийцами – это не простой аппарат жизнеобеспечения, который отключил Кай, когда проник в Альтинг. Эти данные засекречены таким количеством кодов, что на их взлом потребуется несколько дней.

Краска отхлынула от моего лица.

– Дней?

Он почесал подбородок.

– Постараемся справиться быстрее.

Напечатав в поисковой строке имя Ксивер, Джеспер вывел ее медицинскую карточку на передний план.

Он задумчиво нахмурился.

– Как я и думал.

– Всё плохо? – Я начал стучать ногой по полу.

– Плохо, но я же не просто так столько лет работал в департаменте, – хмыкнул Джеспер. – Пусть мой сын гордится, что я сделал что-то хорошее.

Он с головой ушел в расшифровку кодов, а я стал мерить помещение широкими шагами. Каллисто прислонилась к дверям с пистолетом в руках, прислушиваясь к звукам в коридоре.

Время текло слишком быстро.

Меня потрясывало от нетерпения и плохого предчувствия. Взгляд постоянно скользил к настенным часам. Они догадаются, если я не вернусь через десять минут. Дело времени, когда заподозрят что-то неладное.

Тик-так.

Тик-так.

Тик-так.

Восемь минут.

Шесть.

Четыре.

– Готово.

Я ринулся ко столу.

– Она в сознании?

– Еще нет. Я запустил разблокировку и отмену сыворотки, – объяснил Джеспер и указал на устройство. Обратный отсчет показывал две минуты. – Осталось дождаться, когда спадет последняя стена защиты. Так мы называем слои шифровальных кодов. Если во внутренней базе корпорации их около десяти, то здесь по меньшей мере несколько сотен.

Черт возьми.

– Сюда кто-то идет.

Я резко повернул голову к Галинор. Рука тут же нащупала пистолет.

– Я разберусь.

– Нет, оставайтесь здесь. Я посмотрю.

Она проскользнула сквозь приоткрытые двери, а я, сделав глубокий вдох, устремил взгляд на мерцающие цифры.

Быстрее.

Быстрее.

Быстрее.

Внутренности скрутило от волнения. Бисеринки пота скользнули по спине, а в горле пересохло. Я снова начал измерять кабинет шагами, в то время как Джеспер расслабленно сидел на кресле и смотрел на экран.

– Не паникуй.

– Я не паникую.

Минута тридцать.

– Нет, ты паникуешь. Перестань мельтешить перед глазами.

– Я мельтешу за вашей спиной.

Минута пятнадцать.

Прикрыв глаза, я снова вдохнул.

Продержись еще немного, Ксивер. Еще минуту. Я спасу тебя, а потом мы забудем всё это как страшный сон. Пожалуйста, Черничка, еще немного.

В коридоре раздался выстрел.

Я распахнул глаза и встретился со взглядом Джеспера.

– Минута, – прошептал он.

Чертова минута!

Схватив пистолет, я направил его на выход. Джеспер поднялся и закрыл спиной монитор, после чего достал из-за спины автомат.

Я считал про себя.

Пятьдесят пять.

Пятьдесят три.

Пятьдесят.

Дверь резко распахнулась.

Но единственное, что я увидел – глаза Галинор. Открытые. И мертвые. Она прижималась щекой к полу, пока из ее рта текли густые струи крови.

Затем кто-то схватил ее за ноги и оттащил от двери.

– Я же говорил, что нам не помешает уборщица.

Сорок.

В помещение вошел Каору Накамуро.

Перед моими глазами появилась красная пелена. Он только что убил человека, а выглядел так, будто прогуливался на экскурсии. Насмехающийся взгляд, отглаженный костюм, развязная походка.

Тридцать.

Я взвел курок и направил пистолет ему в голову.

– О, мистер Зальцри, вы глубоко раните меня своим поведением. – Он прижал одну руку к груди, пока второй держал под прицелом Джеспера. – Мистер Айло, у меня только один вопрос: что вы выберете – наказание за предательство или мгновенную смерть? Даже не знаю, как поступить… Помучить вас или пристрелить на месте.

– Тот же вопрос я могу задать тебе, Каору, – мрачно ответил Джеспер.

Двадцать пять.

– Вы глупы, если думаете, что сможете одолеть нас в одиночку, – бросил я скучающим тоном. – Легко выйти один на один с женщиной, не так ли? Я думал, в Японии другой менталитет.

Тяни время.

Каору широко ухмыльнулся, отчего по моей коже пробежали мурашки.

– Хочешь узнать, какой менталитет в моем кластере?

Двадцать.

– Крэйтон, – сквозь зубы произнес Джеспер. – Когда отсчет закончится, введи ее идентификационный код и перезапусти программу.

Каору застонал.

– Слишком много слов.

Пятнадцать.

Когда раздался оглушительный выстрел, я сорвался с места.

Накамуро ушел в сторону, и пуля задела его бицепс. Я ударил его кулаком по лицу, но он был быстрым сукиным сыном даже в своем возрасте. Каору пригнулся и захохотал, как безумец, после чего удар пришелся мне под ребра.

Дыхание перехватило.

Десять.

Пистолет выпал из руки, и Каору откинул его ногой в сторону. В помещение ворвались люди. Их было около десятка, и у каждого на груди виднелся символ золотого перевернутого треугольника.

Пять.

– Твой сынок тоже молил о помощи! – крикнул Каору, уворачиваясь от моих ударов. – Было забавно похищать его. Даже одна из Цирендоров не верещала так, как он!

Упав на спину, я пополз к пистолету.

Четыре.

Еще немного.

Три.

Еще чуть-чуть.

Два.

Я схватил оружие и направил его на Каору.

– Один, – улыбнулся он. – Ой, кажется, что-то пошло не так.

Его торжествующий взгляд метнулся мне за спину. Задыхаясь от нехватки воздуха, я посмотрел на экран.

Он завис на единице. На чертовой, мать ее, единице!

Однако я не знал, что хуже – это или тело, лежащее у стола.

Я прикрыл веки, после того как увидел расплывающееся на груди Джеспера пятно крови. Его глаза потерянно устремились в потолок, а пальцы сжимали небольшой кулон на груди. Мне не нужно было смотреть, что это за украшение.

Я знал – там была его фотография.

Не успели.

Я бросил под ноги пистолет, когда все десять человек взяли меня под прицел. Каору опустился передо мной на корточки и приподнял уголки губ в садистской улыбке.

– Почти получилось, – донесся до меня его шепот. – Жаль, что Якудзу не провести.

Якудза.

– И знаешь, – он окинул меня задумчивым взглядом, – думаю, Триона будет не против провести третье испытание сегодня. Вернее, сейчас.