— Есть еще более странные следствия, — чуть раздражённо добавил Нарден. — Например, это означало бы, что разум — не просто эпифеномен мозга. Модуляции космической волны могут быть столь же важны для существования разума, как физические изменения нейронов и синапсов. Но поймите, генерал, мы не можем пускаться в такие рассуждения. Нам нужно двигаться шаг за шагом, схватывать по одному факту за раз. Через пятьдесят лет, возможно, мы сможем осмысленно говорить о противостоянии разума и тела. Сейчас же это пустая трата человеко‑часов, которые следовало бы потратить на измерение констант распространения.

— Или на то, чтобы заставить этих проклятых цибарран сотрудничать, — проворчал Керинтджи.

Медина кивнул.

— Да, понимаю. На самом деле, господа, я пригласил вас сюда, чтобы обсудить практические проблемы. Сначала мне просто нужно было получить необходимый контекст.

Он уставился на карту Земли. Затем резко, словно вонзая штык, произнёс:

— Я ожидал чего-то подобного. Был готов к этому. Но всегда оставалась надежда, что цибарране сдадутся — или что вы совершите прорыв. Полагаю, обе возможности ещё существуют. Но, согласитесь, с каждым днём они выглядят всё менее реальными. Значит, придётся идти трудным путём. Годы. Возможно, всю нашу жизнь. Боюсь, никаких отпусков домой, ни для кого из нас. Потому что другие цибарране задумаются, что случилось с их миссией, и начнут искать по всей галактике… телепатически…

Он достал сигару из коробки на своем столе, поднес ее ко рту и яростно затянулся, чтобы раскурить.

— Я сделаю все, что в моих силах, чтобы сделать условия более сносными. Мы расширим пещеры, построим парки и другие места для отдыха. Со временем, возможно, даже сможем привезти сюда потенциальных жён для нашего персонала. Но… — он криво усмехнулся, — боюсь, теперь мы тоже пленники.

Нарден вошёл в апартаменты и закрыл внутреннюю дверь шлюза. Все шестеро цибарран собрались в гостиной. Он с ужасом заметил, как они исхудали, как потускнела их шерсть. Аланай почти превратился в скелет — лишь глаза оставались живыми. Нарден подумал: это заключение, эти бесконечные опыты и наблюдения, этот хаос энергии в их нервных клетках, оглушающий и ослепляющий их внутренние чувства, — всё это их убивает. Они покончат с моим пленом, умерев сами.

Нелепый проблеск надежды исчез. Нет. У нас в штате есть биохимики, которые слишком хорошо изучили их метаболизм. Витамины, гормоны, ферменты, биоэлектричество закроют и этот путь.

Элт тихо сказал:

— В вас живёт горе, Барис.

Нарден остановился. Когда он стоял, а они сидели на полу или лежали на кушетках, его голова возвышалась над ними.

— Я переговорил с генералом Мединой, — сказал он.

Один из цибарран — тот, кто порой называл себя Ионаром, порой Дванином, но чаще использовал вместо имени перелив мелодии, — шевельнулся.

— Ваша решимость вновь окрепла, — констатировал он.

Их понимание человеческого разума больше не удивляло Нардена. Он привык к тому факту, что они, опираясь лишь на логику, обычно заранее знали, что он предпримет дальше.

— Мы будем продолжать столько, сколько потребуется, — заявил он им. — Вы понимаете, что это значит?

— Пока мы все не умрём, — едва слышно произнёс Аланай.

— Или не будем спасены, — добавил Элт. — Даже без нашей телепатии наши друзья рано или поздно догадаются, что произошло.

— Эта галактика слишком велика, чтобы обыскать её всю, — сказал Нарден. — Все, кто хоть что-то знает о проекте, находятся здесь. Почему вы упорствуете? Вы думаете, мне нравится то, что с вами делают?

— Умоляю, — Аланай поднял ослабевшую руку. — Не терзайте себя так. Ваша собственная боль — самая тяжкая из тех, что нам приходится переносить.

— Вы можете положить конец этому и обрести свободу в любой момент, когда пожелаете, — ответил Нарден. — Мы не боимся возмездия со стороны вашей планеты; это не в вашем характере. Мы сделаем все, что в наших силах, чтобы загладить свою вину. Но если вы действительно заботитесь о нас… Разве вы не видите, что это уже начинает делать с моей расой? И будет делать всё сильнее с каждым годом… Эта жизнь в тени существ, подобных богам? Владеющих силами, рядом с которыми наши науки — словно детские игры в грязи? Если мы не сможем получить хотя бы малую долю в том, что по‑настоящему важно — в знаниях и открытиях, — какой смысл в нашем существовании вообще?

Ионар громко простонал:

— Не надо, — сказал он. — Разве мы не видели, как это происходит снова и снова, на протяжении всей долгой истории нашего народа? Позвольте нам помочь вам единственным способом, каким мы можем: научить ваш народ принять свою природу — и быть довольными тем, что у них есть, и тем, что они есть.

Что-то шевельнулось в Нардене, подняло его опущенную голову и прорвало голос громом ярости.

— Приручить нас, вы это имеете в виду? Нет, клянусь Богом! Мы — люди, а не те жалкие «народы-дворняжки», найденные нами на множестве планет, где вы побывали!

Элт подался вперёд.

— Но послушайте, — возразил он, — откуда вы знаете, что псионика принесёт вам пользу? Вы ведь не завидуете осирианину из‑за его способности дышать водородом или веганцу из‑за его невосприимчивости к ультрафиолетовому излучению?

— Это не те недостатки, что мешают нам жить, — отрезал Нарден. — Мы можем отправить робота с дистанционным управлением куда угодно, куда способен добраться любой из тех народов. Но как мы вообще можем узнать, кто мы, пока…

У него мелькнула идея, самая безумная из всех, что он мог себе представить, но он поспешил продолжить, не смея остановиться:

— …пока наши разумы тоже не прокатятся на стоячей волне сквозь Вселенную?

В комнате воцарилась полная тишина. Такая глубокая, что на мгновение Нарден подумал: он оглох. Тогда он отчасти понял ужас, который испытывали цибарране из‑за его рандомизаторов, и удивился духу, способному вынести это — и даже не нуждающемуся в отмщении. Но чувство тут же исчезло в стремительной вспышке пламени внутри.

Во имя Человека и его Бога— я попал в точку! Они не смогли скрыть потрясения. Они верили, что смогут заставить меня топтаться на месте бесконечно, надеясь, что тем временем придёт спасение. Теперь… друзья мои, для вас уже слишком поздно!

Элт заговорил, и его губы были единственным, что двигалось во всей этой группе серых существ.

— Значит, вы выдвинули эту гипотезу? Я не думал, что у кого‑либо из людей хватит интуиции.

— И я буду работать именно в этом направлении. — Нарден изо всех сил старался, чтобы его голос не дрожал. Пульс гремел у него в ушах. — Даже столь смутная и общая идея даёт мне фору лет в пятьдесят. Я теперь знаю, что искать, что проверять. Теоретики смогут разработать математическую модель. Биологи займутся точным механизмом генерации пси‑энергии. В конце концов появится искусственный генератор, может быть, мутировавшее животное, — для контролируемых экспериментов. У Цибарры нет иного способа остановить нас, кроме войны! — Это прозвучало уже жалко, и он, смягчив голос, добавил: — Почему бы вам тогда не помочь нам, вместо того чтобы мешать?

Никто из них по-настоящему не слушал его. Их взгляды встретились. Последовало несколько слов на незнакомом языке, произнесённых шёпотом. Аланай сделал жест. Элт подскочил к нему. Аланай медленно и мучительно поднялся, опираясь на товарища. Он вышел из комнаты. Остальные последовали за ним.

Это было похоже на процессию.

Нарден на мгновение замер, затем рванулся вперёд и схватил за руку Ионара, замыкавшего строй.

— Куда вы идёте?! — выкрикнул он. — Что всё это значит?!

Теперь янтарные глаза смотрели на него сверху вниз.

— Мы обсуждали такую возможность, — сказал цибарранин. — Мы медлили, потому что жизнь — сладка, и никто из нас ещё не познал её до конца. Но вы не оставили нам выбора.

С неожиданной силой он вырвался и выскользнул за дверь. Нарден остался стоять, глядя вслед. Он услышал тихий гул их голосов — возможно, они пели, он не мог разобрать.

Керинтджи закричал по внутренней связи:

— Беги туда, идиот! Останови их! Они убивают его!

Нарден с потрясением вспомнил: в каждой комнате здесь есть шпионские линзы. Он преодолел паралич и побежал. Главный шлюз открылся за его спиной, и внутрь ворвались двое солдат.

Аланай был уже мертв. Элт и ещё один цибарранин сломали ему шею одним умелым движением. Они бережно уложили тело на пол и спокойно повернулись к направленному на них имперскому оружию.

— Не двигайтесь! — услышал Нарден собственный пронзительный крик, донёсшийся до него словно издалека.

— Разделить их! — трещал Керинтджи в интеркоме. — Заковать. Установить наблюдение, чтобы не покончили с собой…

— Как пожелаете, — сказал Элт. — Мы завершили начатое.

Он наклонился и медленным нежным жестом закрыл глаза Аланая. И всё же Нардену показалось, что в его тоне сквозит нетерпение, словно у ребёнка в утро своего дня рождения.

— Они сделали это не без причины. — Медина затянулся, и дым скрыл его лицо. — Они принесли в жертву самого ослабленного, кого было легче всего убить. Даже не попытались расправиться с остальными. Что послужило толчком к их действиям?

— Моё предположение о природе пси-передачи оказалось не так уж далеко от истины, — сказал Нарден. — Они не могли позволить мне продолжать работу.

— Но у нас осталось пятеро! И тело шестого. — Медина бросил взгляд на Керинтджи. — Реанимация не увенчалась успехом, не так ли?

— Нет, сэр, — маленький человек покачал головой. — Наши медики сразу применили экстренные методы: вскрыли череп и обеспечили прямое питание и стимуляцию мозга, помимо обычных процедур для внутренних органов. Ввели спинальный коннектор, обойдя повреждённый участок спинного мозга. К этому моменту любой человек уже пришёл бы в сознание. Можно было бы ожидать, по крайней мере, индивидуальной реакции органов. Но нет — цибарранин остался мёртв. В буквальном смысле мёртв. Просто кусок мяса. Мы исследовали микроскопические срезы тканей — даже наименее организованные клетки, например в печени, были инертны.

— Что ж, — сказал Медина, — полагаю, нам не стоит ожидать, что существа с другой планеты будут умирать по тем же законам, что и мы.

— Но они должны, сэр! — возразил Керинтджи. — Они дышат кислородом, усваивают углеводы и аминокислоты — точно как мы. В их клетках есть ядра, гены, хромосомы. Конечно, есть особенности — например, очень тонкая сеть волокон в каждой клетке, назначение которой мы вообще не понимаем. Но они не должны настолько отличаться!

Медина раздавил сигару в пепельнице, уставился на неё и на ощупь принялся искать следующую.

— Мы это выясним, — сказал он. — Возможно. Раз уж вы у нас такой догадливый, майор Нарден, может, объясните, почему они это сделали?

— Я не знаю, — медленно произнес Нарден. — Кажется, я не в состоянии об этом думать.

— Ради Матери! Возьмите под контроль эту вашу проклятую совесть! Мы делаем это ради человечества, всей расы, всех наших потомков — отныне и до скончания веков.

Нарден вновь вспомнил Аланая — как будто через бездны времени. «Вы не можете иначе. Вы молоды, необузданны и жаждете жизни. О, как же вы жаждете жизни!» Но его мозг словно одеревенел и работал с трудом. Он сидел, не шевелясь.

Керинтджи, с побелевшими от напряжения губами, произнёс:

— Я могу предположить, генерал. И если я прав, нам лучше немедленно эвакуировать отсюда весь проект. В тот миг, когда он умер — когда ему уже больше не нужна была нервная система, — Аланай мог сжечь её, послав телепатический зов такой силы, что его услышали бы на Цибарре, сквозь помехи нашего ингибитора и весь обычный шум. Крик, чтобы призвать их сюда…

— Да.

Когда это слово было произнесено, Медина отложил сигару и осел, как мешок с мукой, с его внезапно пожелтевшего лица исчезла вся жизнь. Нарден и Керинтджи вынуждены были развернуться в креслах, чтобы увидеть… Рука Керинтджи метнулась к поясу — и пистолет рванулся вверх. Сила, содрав кожу с пальцев, вырвала у него оружие, с грохотом покатившееся по полу.

Где-то на задворках сознания Нардена мелькнула мысль, что он всегда ждал этого момента. Он поднял взгляд — выше, выше, к высокой серой фигуре, к янтарным глазам, в которых не нашлось места гневу. Голова была заключена в клетку из проводов, и воздух вокруг неё мерцал. Он смутно решил: это, должно быть, защита от рандомизирующей энергии. Несомненно, лишь необходимость создать такие шлемы задержала спасение на эти несколько часов.

— Поздравляю вас с вашим выводом, — произнёс голос, звучавший как музыка даже на человеческом языке. — Вам не стоит опасаться за свою безопасность. Наши пострадавшие, конечно, уйдут сейчас, и мы примем меры против повторения подобных инцидентов, но это касается лишь нас самих. Не в наших обычаях вмешиваться в свободу других: это повредило бы нашему этическому кодексу. Однако мы публично обратимся к Империуму с призывом прекратить эти исследования как чрезмерно опасные; и, полагаю, со временем люди прислушаются.

Нарден поднялся. Он шагнул к цибарранину — и замер, наткнувшись на невидимую стену. Он воздел руки.

— Но это моя работа! — громко воскликнул он.

Бесстрастные глаза не могли проникнуть в его мозг, и всё же цибарранин мягко спросил:

— Разве не было дома в лесу, на планете под названием Новая Мечта?

В кабинет проникла еще одна фигура, Элт. Он был без шлема — рандомизатор, должно быть, уже отключили — и его усики трепетали от радости.

— Я пришел попрощаться, Барис.

Медина закрыл лицо руками.

— Будьте вы прокляты. Будьте вы прокляты.

— Мы кое-чему научились, — прорычал Керинтджи. — Некоторые из нас, несмотря на все, что вы можете сделать, будут продолжать учиться. Настанет день, когда вам будет недостаточно убить одного из своих, чтобы позвать на помощь. Помощи не будет.

Нарден снова погрузился в молчание. Он не знал, уловил ли это крошечный рудимент в нём — та молекула, что за миллион лет эволюции, возможно, станет настоящим пси-органом, — одну из великих мыслей, что сейчас вихрились и пели вокруг него. А может, это была работа подсознательной логики.