Когда в классную комнату десятого «В» вошла Акари Нарусэ, я схватилась за голову. Сегодня – церемония поступления в старшую школу Дзэдзэ префектуры Сига. Ну почему со мной в одном классе оказалась самая проблемная девчонка?! Мои одноклассники, имен которых я пока не знала, тоже застыли, увидев Нарусэ. Такое ощущение, будто в озере Бива появилась акула.

Я с опаской подняла взгляд и еще раз посмотрела на нее. В школе средней ступени Кирамэки города Оцу, куда мы с ней ходили, ученики носили форменные пиджаки, так что матросский воротничок смотрелся свежо. Однако меня волновало не это.

А лысая голова Нарусэ.

Интересно, если я сейчас подколю ее: «Нарусэ, ты что, в бейсбольную команду записалась?» – я стану героем? Это был очень удачный шанс, чтобы ярко заявить о своем присутствии, но для меня, привыкшей находиться в тени других, такой поступок оказался слишком сложной задачей. К тому же было страшно, что меня начнут избегать, подумав, что мы с ней дружны. Была бы здесь Миюки Симадзаки – ее лучшая подруга, – она бы нашла правильные слова для подколки, но она поступила в другую школу.

Я надеялась, что заговорит кто-нибудь еще, но в классе стояла тишина. Нарусэ, совершенно не обращая на это внимания, изучила план рассадки, прикрепленный к доске. Рассадили нас по списку, и Нарусэ под номером 31 оказалась на передней парте, на втором ряду от двери в коридор. Я – Каэдэ Онуки, мой номер 12. Я сидела на самой задней парте, на втором ряду от окна, поэтому мне было отлично видно реакцию одноклассников. Все вели себя по-разному: одни не обращали на нее внимания, другие бросали взгляды украдкой, третьи без стеснения разглядывали новую ученицу.

Еще один выпускник нашей школы – Оскэ Такасима – спокойно занимался своим смартфоном. Он всегда был тихим, немного напоминал отаку[12] – не из тех, кто будет мутить воду. Эх, сюда бы мальчика, который мог бы подколоть Нарусэ.

В наше время, когда объявили свободу от гендерных установок и лукизма, неуместность шуток по поводу обритой налысо головы старшеклассницы кажется очевидной. Но ведь мог бы хоть кто-нибудь повести себя легкомысленно? Глядя на пепельно-серый затылок Нарусэ, я намотала свои волосы на палец.

До вчерашнего дня я втайне представляла себе первое появление в школе. Я была уверена, что, когда поступлю в старшие классы, смогу заново выстроить отношения с людьми. Пусть не в элиту, но уж в среднюю-то группу я могу войти! Научусь спокойно разговаривать с мальчиками, заведу парня. При этом буду учиться с легкостью, активно участвовать в деятельности кружков и секций. Для этого важно первое впечатление, поэтому я набралась смелости и сходила в салон красоты. Когда стрижку закончили, я, посмотрев в зеркало, ахнула от восторга. Я так предвкушала сегодняшний день, а сейчас лысая Нарусэ как будто заехала мне по голове ногой в прыжке.

Когда мы после этого перешли в спортзал, где проводили церемонию, произошло еще кое-что удивительное. Приветственное слово от новых учеников говорила Нарусэ. Не знаю, показала ли она высокие результаты на экзаменах или ее выбрали по какой-то другой причине. Как только она встала на трибуну, воздух в зале как будто всколыхнулся, хотя никто не сказал ни слова. Спокойными остались только ученики десятого «В» – словно на экзамене заранее знали задания. Нарусэ звучным голосом зачитала приветствие по бумажке и, исполнив идеальный поклон, вернулась на место.

Ее часто награждали, начиная с начальной школы. На конкурсе рисунков озера Бива она получила премию директора Музея озера, на городском конкурсе поэзии танка – приз мэра города Оцу, так что на общешкольной утренней линейке мы привыкли видеть ее лицо среди награждаемых. Большинство получали свои поощрения с неловким видом, но Нарусэ всегда величественно стояла перед директором. Она точно исполняла поклон в идеально выверенный момент времени. Меня тоже как-то наградили за лучшее сочинение по книге, но я, чувствуя на себе множество взглядов, даже поклониться толком не смогла.

После церемонии мы вернулись в класс, выслушали информацию о завтрашнем расписании, и на этом наш первый день в школе закончился.

Мой дом находится примерно в восьмистах метрах от школы. Для велосипеда слишком близко, поэтому я решила ходить пешком. Дорога ровная, не в пример крутому холму, на который надо было взбираться, чтобы добраться до средней школы, так что идти легко. После окончания церемонии в школьном дворе стояло много родителей, ожидавших, когда выйдут их дети, но моя мама ушла раньше.

– Интересно, почему Акари постриглась налысо? – спросила мама, как только я пришла домой.

Она вовсе не смеялась над Нарусэ – в ее словах звучал искренний интерес. Я поддакнула:

– Действительно интересно.

– Она всегда была какая-то странная. Это ведь она победила в городских соревнованиях по кэндама?[13]

Состязания проводили прошлой осенью в торговом центре «Бранч-Оцу-кэ», и Нарусэ больше четырех часов не роняла шарик, так что организаторы ее остановили и присвоили звание чемпиона. Я читала об этом в «Вестнике Оми», и мне в глаза бросились озадаченные выражения лиц у взрослых на фото.

– А мама у нее совершенно обычная, да?

Я угукнула и ушла в свою комнату. Это вечная тема: кого считать обычным, но если «обычный» – это тот, который не бросается в глаза, то Нарусэ «обычной» не была.

Я познакомилась с ней девять лет назад, примерно в это же время, на вступительной церемонии в начальную городскую школу Токимэки. Я ходила в детский сад, который был довольно далеко, поэтому в классе никого не знала. Выпускники же детского сада «Акэби», в число которых входила и Нарусэ, составляли в классе самую большую группу, и я услышала, как незнакомые мамочки переговариваются: «Как хорошо попасть в один класс с Акари!»

Нарусэ действительно была способной и по всем предметам опережала всех на голову. В младших классах я, вслед за остальными, послушно считала ее умницей, но постепенно мне перестало нравиться то, как она неуклонно улучшала свои результаты. Другие девочки, кажется, думали так же, и все без исключения стали избегать Нарусэ.

В пятом классе мы снова оказались вместе. К этому времени уже никто не звал ее «Акари», все только потихоньку посмеивались: «Нарусэ совсем уж…»

Как ни странно, она совершенно не обращала внимания на то, что все ее сторонятся. И в туалет, и из класса в класс она постоянно ходила одна. На уроках физкультуры, когда надо было делать упражнения по двое, она оставалась без пары и работала с учителем, а на лице у нее было написано: «Нас ведь нечетное число, поэтому совершенно естественно, что кто-то остается один». Над этим тоже потихоньку смеялись, но она как будто ничего не слышала.

В пятом «Б» девочки делились на три группы: «лучшие», «средние» и «худшие». Именно тогда я осознала, что сама отношусь к «худшим». Скромная группка в самом низу, которая не может влиться ни в яркую «лучшую», где легко болтают с мальчиками, ни в задорную «среднюю», где девочки весело общаются между собой. И одиноко существующая Нарусэ – заброшенный клочок земли, не входящий ни в одну группу.

Для нас она была идеальным козлом отпущения. Не будь ее, можно было ожидать какого-нибудь нападения от «лучшей» группы.

Как-то утром, когда Нарусэ на линейке получила грамоту, две лидерши класса – Ринка и Судзуна – вытащили из ее шкафчика черный тубус с наградным листом. Наша группа, почуяв, что вот-вот что-нибудь случится, застыла и молча наблюдала за происходящим. Две заводилы подошли к нам и предложили:

– Не хотите это спрятать?

Как ни посмотри, правильно было бы отказаться, но ясно, что в этом случае опасность нависнет над нами. Пока мы колебались, не зная, что ответить, Ринка указала на меня:

– Нукки, ты умная, наверняка придумаешь подходящее место!

Я все еще колебалась, но не могу отрицать, что мне было приятно. Даже прозвище Нукки, которое мне не нравилось, сейчас прозвучало по-доброму.

Я протянула руку и взяла тубус. В следующий момент позади ухмыляющихся Ринки и Судзуны появилась Нарусэ. Я с облегчением вздохнула.

– Вот, возьми, выпало… – Я шагнула вперед и протянула тубус Нарусэ.

Она взяла его и молча посмотрела на меня. В ее глазах была враждебность, и я так испугалась, что ничего не смогла сказать.

Тем же взглядом она по очереди одарила Ринку и Судзуну. Когда Нарусэ села на место, они засмеялись.

– И что это значит?

Однако губы у них дрожали, и было ясно, что они просто пытаются держать лицо.

Думаю, в старших классах никто не будет заниматься таким ребячеством, как прятать чужие вещи, но вполне вероятно, что кто-то невзлюбит Нарусэ. И я не желаю, чтобы меня опять в это втягивали. Разглядывая расписание на этот год, которое нам раздали, я ломала голову, как этого избежать.

На следующий день каждый в классе должен был представиться и рассказать о себе. Я была уверена, что мы будем выходить по списку, но классный руководитель придумал какую-то ерунду – первый и сорок первый человек в списке сыграли в «камень-ножницы-бумагу», чтобы начал выигравший, – поэтому представлялись с конца. Я боялась, что если буду после Нарусэ, то все запомнят, что мы учились в одной средней школе. Я молилась, чтобы она не назвала нашу школу, но она честно начала:

– Я Акари Нарусэ, окончила среднюю школу Кирамэки города Оцу, живу на улице Нионохама.

Мало того, она притащила кэндаму и, отодвинув учительский стол, стала демонстрировать свои умения. Поймала шарик в одно углубление, в другое, торцом, обвела его вокруг и насадила на выступ, а в конце еще и показала фокус: заставила его исчезнуть. Ну почему она никогда не может остановиться вовремя? Я тихонько вздохнула. В классе на мгновение стало тихо, а потом раздались аплодисменты и восторженные крики. Ребята хлопали, улыбаясь. Нарусэ особой радости не выказывала, невозмутимо поставила на место учительский стол и вернулась за свою парту.

Следующие выступления прошли гладко, словно и не было перед этим никакого напряжения. Обычные темы – любимые предметы, кружки в средней школе – сменились рассказами о предпочтениях на «Ютьюбе», смешных эпизодах из школьной жизни, что сразу создало в классе дружескую атмосферу.

Я, слушая других, выстраивала в уме структуру выступления. Люблю-то я компьютерные игры, но какую назвать, чтобы всем понравилось? «Покемонов»? «Смэш Бразерз»? «Энимал Кроссинг»? Если назову любимого персонажа, может быть, со мной заговорит кто-нибудь, кто увлекается тем же самым.

Когда настала моя очередь, я вышла вперед.

– Я Каэдэ Онуки, окончила среднюю школу Кирамэки города Оцу, от дома до школы хожу пешком.

Я посмотрела влево и случайно встретилась взглядом с Нарусэ. Злобы в ее глазах вроде бы не было, но и понять, о чем она думает, по ним было нельзя. Лысая макушка добавляла жуткости. Мне показалось, что у меня в голове ветер разнес во все стороны пометки с записанными на них пунктами…

– В ср… средней школе я играла в настольный теннис. Ну… из предметов больше всего люблю р… родной язык. Спасибо за внимание.

Да уж, представилась словно по плохому шаблону. Кто после этого захочет со мной дружить? Слушатели уже тоже устали, раздались редкие хлопки. Взяла и с ходу призналась, какая я скучная. Не надо было смотреть на Нарусэ… да что уж теперь.

Во время перерыва со мной заговорила Юко Огуро, которая сидела впереди, и мы вместе уселись есть бэнто. Она, как и я, тоже рассказала о себе очень простенько, юбка у нее была длинной, чувствовалось, что она тоже из «худшей» группы. Сначала я загрустила, подумав, что мне подходят только такие девочки, но потом заставила себя поменять точку зрения: не стоит разбрасываться ценными кандидатами в подруги.

– Можно звать тебя Каэдэ?

– Ага, – ответила я мгновенно, надеясь не упустить шанс избавиться от дурацкого прозвища. – А я могу называть тебя Юко?

– Конечно!

Как-то неловко оказалось уточнять этот вопрос.

– Тебе не показалось, что в этом классе очень много фамилий на первые пять букв алфавита? У меня первый раз в жизни двузначный номер в списке! – сказала Юко[14].

Я не думала, что это важная тема для обсуждения, но поддакнула:

– Точно.

– А ты недалеко живешь, да? Везет же!

Юко жила в городе Кока, она должна была выходить из дома в седьмом часу утра, дважды делать пересадку – и только тогда добиралась до станции Дзэдзэ. Когда каждый рассказывал о себе, стало ясно, что в эту школу приезжают ребята со всей префектуры. Я обдумала возможность воспользоваться своим преимуществом как местной жительницы и привлечь внимание какой-нибудь информацией о нашем районе, но ничего, что могло бы заинтересовать старшеклассницу, в голову не приходило.

– Юко, а ты в какую се… то есть в какую команду пойдешь, решила?

В школе старшей ступени Дзэдзэ говорили не «секции», а «команды». Я слышала, что в прошлом году девяносто шесть процентов всех десятиклассников входили в какую-нибудь команду. В средней школе я играла в настольный теннис, потому что меня туда позвала девочка, с которой мы дружили с начальной школы, но особого прогресса не было, так что я не собиралась продолжать это в старших классах.

– Не-а, еще не решила. Пойдем вместе на презентации?

Вне зависимости от того, попадем мы с Юко в одну команду или нет, я была рада, что смогу избежать одиночества. Между нами протянулась тоненькая ниточка. Я оглядела класс – там и сям возникали маленькие группки, между людьми тоже протягивались ниточки. Они разрастутся паутиной, все распределятся по группам, установится порядок. В отличие от детских заданий «соедини линиями», где по расположению точек уже понятен ответ, в отношениях между людьми связываются самые неожиданные пункты.

Я каждый год наблюдала из своего угла дружеские связи в классе – могла бы даже схему нарисовать. В младшей и средней школе, даже если тебя переводили в другой класс, всегда оставались знакомые, и достаточно было чуть-чуть подправлять имеющуюся схему. В старшей школе все надо строить заново, с нуля. С ярким появлением я уже не справилась, значит, надо найти не бросающееся в глаза, уютное место.

Мой взгляд вдруг упал на парту Нарусэ – там никого не было. Наверное, где-то бродит одна. У меня никогда не получится так игнорировать окружающих.

– Кто-то еще был из твоей средней школы, да? Забыла…

Услышав вопрос Юко, я нерешительно ответила:

– А, ну да… Такасима и Нарусэ.

– Нарусэ… это та, с кэндамой?

Кажется, она не запомнила, что Нарусэ тоже пришла из моей школы. Мое напряжение враз исчезло.

– Мы с ней особо не пересекались.

Ближе всего друг к другу мы с ней оказались в пятом классе, во время неудавшейся попытки спрятать ее тубус с грамотой. Я бы не удивилась, если бы она и имени моего не помнила.

После уроков мы с Юко прошлись по командам: зашли к англичанам, посмотрели на фотографов и литераторов. Везде нас принимали дружелюбно, но определиться сразу мы не смогли.

– О, я еще хотела посмотреть на команду поэтических карт ута-гарута![15] – заявила Юко.

Эта команда была знаменита, они каждый год выступали на Всеяпонском конкурсе. В Оцу есть храм, посвященный одному из великих поэтов древности, иногда на соревнованиях задают писать доклады на эту тему. Тема знакомая, почему бы и не заняться?

Когда мы подошли к комнате в японском стиле на втором этаже семинарского корпуса, стало слышно, как нараспев читают из сборника «Сто стихов ста поэтов»[16]. Мы с Юко шепнули друг другу, что надо вести себя тихо, и заглянули туда: там, сидя лицом к лицу с кем-то, вела бой наголо стриженная девочка. Как только прозвучал первый слог начального трехстишия, она, словно бейсболист, сделала всем телом рывок к разложенным перед противником картам и схватила нужную.

– Нарусэ, вот это скорость!

– Если научишься более экономному движению, сможешь выйти в класс А!

Даже получая похвалу от старших, Нарусэ не меняется в лице. Я знала, что в средней школе она бегала на дальние дистанции в легкоатлетической секции, но я, хотя и не имела к этому отношения, забеспокоилась, сможет ли она ужиться с членами карточной команды.

– Хотите попробовать? – обратилась к нам девочка-старшеклассница в черной футболке.

– Привет, Онуки, – сказала Нарусэ, увидев меня, и приветственно подняла руку.

От неожиданности я застыла, не зная, что сказать.

– Огуро, ты тоже пришла?

Юко удивленно спросила:

– Откуда ты знаешь, как меня зовут?

Но Нарусэ, тоже удивленно, ответила:

– Ты же сама представилась, когда все знакомились: Юко Огуро.

– А ты хочешь вступить в карточную команду?

– Хочу, на весенних каникулах для этого прочитала целиком мангу «Яркая Тихая»[17].

– И выучила «Сто стихов ста поэтов»?

– Выучила все начальные фразы[18], но играю в первый раз.

– С ума сойти! – восхитилась Юко.

Я же, стоя рядом с ней, могла только приятно улыбаться. Никакого желания записываться в одну команду с Нарусэ у меня не было. Я хотела как можно скорее уйти оттуда, но Юко загорелась попробовать, и я осталась с ней.

Нам выдали набор карточек для начинающих, где начальные фразы были подписаны тонким шрифтом. Слушая объяснения старших, мы раскладывали карты, а потом брали ту, стихотворение с которой зачитывал ведущий. Мне играть не хотелось, поэтому я брала только лежавшие рядом со мной. Чуть поодаль в паре со старшеклассницей играла Нарусэ, энергично хватая карты, – куча времени у нее уходила на то, чтобы привести их опять в порядок.

Решив на этом закончить сегодняшнюю экскурсию, мы пошли домой.

– Ну что, Каэдэ, ты выбрала какую-нибудь команду?

– Нет еще.

– Я бы хотела заняться картами, но я так далеко живу, наверное, не получится.

Мне стало неловко перед Юко, ведь мой дом был совсем рядом.

– Дома подумаю. Пока.

– Пока.

Я устала от посещения всех этих команд. Зашла в круглосуточный магазин, чтобы купить что-нибудь сладкое, и увидела там Симадзаки. Форма у нее была не такая, как у меня, и я вдруг остро почувствовала, что теперь мы учимся в разных школах.

– О, Нукки! – окликнула она. – Какая классная прическа!

Мне было ужасно приятно, что она заметила, и я нарочно поправила волосы. Понятно, что новые одноклассники не знают, как я выглядела раньше, но все-таки было чуть-чуть обидно, что никто не обратил внимания.

– Ты волосы выпрямила? Обалденно!

До прошлого месяца мои волосы беспорядочно вились и поэтому, не подчиняясь гравитации, не опускались вниз, а торчали вверх и вбок. Я поддерживала одинаковую длину и завязывала их в хвост, но обычно они выбивались во все стороны.

На весенних каникулах я решилась и записалась на выпрямление. После пятичасовой процедуры я наконец обрела прямые волосы. Подумала, что это будет началом моей жизни «обычной» девушки.

– Кстати, ты слыхала? Нарусэ обрила голову! – со смехом сказала Симадзаки.

– Угу. Мы ведь в одном классе.

– Да ты что? Ну и как она?

Симадзаки не скрывала своих дружеских чувств к Нарусэ. То же самое было и в пятом классе. Если кто-то болтал гадости про Нарусэ, Симадзаки сразу пряталась. Никто не видел, чтобы они общались в классе, но все чувствовали, что она не хочет протягивать ниточку к вражескому клану.

Все изменилось, когда Нарусэ показали по местному телевидению как «гениальную выдувательницу пузырей». На следующий день ее окружила «средняя» группа, включающая Симадзаки. Ринка и Судзуна, как обычно, смотрели холодно – мол, что за глупость, сниматься на телевидении, но и мы, «худшая» группа, не приближались. Впрочем, некоторые мальчики отметили, что «Нарусэ крутая», и я поняла, что ветер переменился.

В средней школе Нарусэ и Симадзаки создали мандзай-дуэт и выступили на школьном фестивале искусств. Болтали, что они даже приняли участие в «Гран-при М-1».

Когда я рассказала, что Нарусэ завоевала сердца одноклассников демонстрацией искусства игры в кэндама и фокусами, а потом еще и проявила себя в ута-гарута, Симадзаки обрадовалась:

– Да, это на нее похоже.

Интересно, а если бы Нарусэ сделала что-то непохожее на себя, Симадзаки бы от нее отказалась? Да вряд ли, она и новую Нарусэ наверняка приняла бы.

– Рассказывай мне еще про нее, ладно?

Симадзаки помахала мне и ушла. Даже если я ей совсем не интересна, зачем такое говорить? Или она думает, что меня тоже интересует ее Нарусэ? В легком раздражении я купила пудинг со взбитыми сливками, который обычно не покупаю.

На следующее утро Юко сообщила мне, что решила присоединиться к команде ута-гарута.

– В старшей школе учишься только раз в жизни, хочу попробовать, чтобы потом не раскаиваться.

Пока я колебалась, не стоит ли мне тоже записаться в эту команду, Юко, не выказывая никакого желания уговаривать меня, завела разговор о домашнем задании.

Мне стало наплевать на команды, и сразу после занятий я пошла домой – еще и четырех не было. Вот если бы сделали команду по скоростному возвращению из школы, я бы там была на хорошем счету. Организовать хороший старт мне не удалось – наверное, мне так и суждено прожить тусклую жизнь в старших классах. То же самое было и в средней школе. Я надеялась, что, стоит мне объединиться с другими ребятами, что-то изменится, но ничего не произошло. Оценив соотношение сил в классе, я вертелась ужом, чтобы не остаться одной и не стать жертвой издевательств.

Страшно бояться травли я начала в четвертом классе. Тогда одна четвероклассница из префектуры Сига из-за этого покончила с собой, спрыгнув с высоты.

Я и раньше видела новости о самоубийствах детей, но здесь я была шокирована тем, что это девочка одного со мной возраста, живущая в той же префектуре. Она ведь тоже росла, глядя на озеро Бива, а в следующем году, если бы не погибла, могла прокатиться на теплоходе «Дети моря».

Лучше всего было бы, чтобы травля вообще исчезла, но я понимала, что все не так просто. Я решила, что наилучшей политикой для меня будет провести школьные годы так, чтобы не бросаться в глаза и не оставаться одной.

Я и волосы-то хотела выпрямить уже давно, но терпела, не желая, чтобы меня заподозрили в попытке стать привлекательной. Важным было также не толстеть, поэтому я избегала сладкого. Благодаря всему этому до окончания средней школы мне удалось вести спокойную жизнь.

Буду, по крайней мере, тщательно выполнять домашние задания, решила я. Однако, открыв учебник по математике, я вдруг подумала: а может, я смогу поступить в Токийский университет, если буду все силы отдавать учебе? До сих пор я опасалась выделиться оценками и старалась не усердствовать. Даже там, где можно было добиться большего, я притормаживала, чтобы остаться на среднем уровне. На семестровых контрольных держалась между десятым и двадцатым местом. Впрочем, обладательница первого места – Нарусэ – выделялась так, что мои опасения, видимо, были напрасными.

Если я возьмусь за учебу, чтобы поступить в Токийский университет, тогда смогу оправдаться перед собой за отсутствие друзей и отказ вступать в команды.

Решено. Попробую.

Определив ясную цель, я вдруг почувствовала, как распрямляется моя спина.

Поступить в Токийский университет – цель достойная, но какой в ней смысл, если из-за этого меня начнут сторониться? Краем глаза наблюдая, как одноклассники протягивают ниточки дружеских отношений, я расширяла свой английский вокабуляр.

Время до вступительных экзаменов всем дается одинаковое, но у меня было преимущество: мой дом находился рядом со школой. При мысли о том, что, пока все тратят время на дорогу домой, я уже сижу за письменным столом, мне начинало казаться, что судьба мне благоприятствует.

Семье я тоже рассказала о том, что хочу поступать в Токийский университет. Мать отреагировала реалистично: «А ты сможешь? Но ведь Киотский университет ближе», а отец выступил на удивление позитивно: «Ты справишься!» Сестренка, которая младше меня на три года – любительница всяких телевикторин, – заявила: «Здорово, если тебя возьмут в “Короля Тодая”», но я не считала, что подхожу для этой программы.

В конце марта я все еще обедала вместе с Юко. Я думала, что она предпочтет связи в команде, но, видимо, мне повезло, что из нашего класса там была только Нарусэ и Юко решила сохранить наши отношения. Значит, до марта дотяну, не оставшись в одиночестве.

Юко рассказывала, что Нарусэ в карточной команде постепенно выделяется все больше и усердно тренируется, чтобы получить первый дан.

– А она общается с членами команды? – спросила я, и Юко посмотрела на меня, как будто удивляясь, почему я задала такой вопрос.

– Конечно общается. Все ее зовут Нарусечка[19].

Я попыталась произнести про себя «Нарусечка», и во рту как будто наждаком провели – настолько это не соответствовало моим впечатлениями о ней.

В классе Нарусэ, как обычно, существовала сама по себе. Пятиклассницы вычеркнули ее из своей компании, но и сейчас, в десятом классе, ее избегали, считая «немного странной». Голова у нее уже почернела, и я даже скучала по ее пепельно-серому цвету.

Как и у Нарусэ, у меня тоже отросли волосы, которые бесконечно пытались виться. Пока еще они подпадали под определение «прямых» – по крайней мере, по сравнению с тем, что было раньше, но при мысли о том, что мне придется постоянно подвергаться «выпрямлению», я чуть не падала в обморок. Приходила даже в голову мысль побриться наголо, но я не могла допустить, чтобы кто-то подумал, будто я подражаю Нарусэ.

В школе началась подготовка к июльскому «Фестивалю соленого ветра», и было заметно, что ученики сплачиваются все больше. Наш класс решил устроить «дом с привидениями», и мы с Юко записались в группу, отвечавшую за декорации, чтобы не выделяться.

Я бы, конечно, хотела учиться, а не тратить время на все это, но и действовать опрометчиво, чтобы наживать себе врагов, тоже не стоило. Я сдружилась с другими членами группы настолько, чтобы вести с ними разговоры. Понимаю тех, кто именно вложение сил в такие мероприятия считает достойной школьной жизнью, но мне не хотелось тратить энергию на что-то иное, кроме занятий.

К счастью, мои старания приносили успехи. Оценки за тесты были отличными – не зря я отключила игровую приставку. Когда я сообщила преподавателям на подготовительных курсах, что собираюсь поступать в Токийский университет, мне сказали, что с таким прилежанием это вполне возможно.

По субботам на курсах я взяла за правило сосредоточенно трудиться в комнате для самостоятельной учебы. Как-то раз, когда я шла к улице Токимэки, где проводили занятия, я увидела, что Нарусэ и Симадзаки в парке Бамба репетируют мандзай. Периодически рядом останавливались родители с детьми, чтобы посмотреть.

Я прибавила скорость и отвернулась в другую сторону, чтобы они меня не заметили. Через дорогу, на том месте, где стоял универмаг «Сэйбу-Оцу», строили жилой дом. Обычно я проходила мимо, не обращая на стройку внимания, но теперь вдруг почувствовала сожаление, что магазина больше нет.

Поговаривали, что примерно перед началом фестиваля и после него увеличивается количество парочек, поэтому и в десятом «В», как и положено, в воздухе разливалось любовное томление. Я краем уха улавливала болтовню о том, кто кому признался в любви, и отражала это на своей схеме отношений. Кто-то начал встречаться со старшими или с учениками других классов, так что связи между людьми расширялись. Кто-то покидал уже образовавшиеся группы, а кто-то сохранял свои ниточки. Были парочки, появление которых с самого поступления можно было предвидеть, но были и совершенно неожиданные союзы, так что я получала такое удовольствие, как будто смотрела реалити-шоу.

И тут, пока я собиралась наслаждаться зрелищем, произошло непредвиденное.

– Онуки, пойдем домой вместе?

Меня окликнули, когда я вышла из школы. Я обернулась – это был мой одноклассник, Наоя Суда. Мы с ним вместе занимались декорациями и несколько раз перебрасывались фразами, однако это были не те разговоры, которые могли бы послужить появлению дружеских чувств. Паренек он был спокойный, из тех, кто специально не обидит даже таких девочек, как мы, но мне и в голову не приходило, что он протянет ко мне ниточку.

Если не ошибаюсь, Суда говорил, что живет недалеко от станции Кусацу. Наши маршруты никак не совпадали.

– Почему?

Суда незаметно огляделся и сказал:

– Ты ведь собралась поступать в Токийский университет?

– Откуда ты знаешь?

Он раскрыл рюкзак и показал мне краешек учебника «Английский для поступающих в Токийский университет». Им пользовались у нас на курсах, у меня тоже был такой.

– Я случайно увидел, что у тебя в сумке такой же. Я тоже хожу на курсы, возле станции.

Я, ничего не говоря, опустила глаза, и Суда снова заговорил:

– Я не имею в виду встречаться или что-то там такое – просто подумал, что мы могли бы делиться информацией…

Обломил он меня, конечно, но и это неплохо. Мне показалось, что рассеялся окружавший нас туман, и я отчетливо увидела черную оправу очков Суды.

– Я собиралась дома позаниматься. Пойдешь ко мне? – сказала я и тут же пожалела о таком дерзком предложении, хотя мы ведь уже установили, что у нас не те отношения.

Суда ответил:

– Если тебе удобно. – И пошел со мной.

Открыв дверь в квартиру, я сразу же почувствовала досаду. Моя комната совсем не рассчитана на гостей. С тех пор как я закончила начальную школу, ко мне даже девочки не заходили.

Для начала я усадила его за обеденный стол, сказав:

– У меня в комнате не убрано.

Мамы с сестрой до шести не будет. Я решила, что будет невежливо ничем его не угостить, и налила в стаканы ячменный чай.

– Начнем с математики? Хочу узнать, как ты решаешь вот это.

Я боялась, что буду невнимательна, если придется заниматься вместе с кем-то, но Суда почти ничем себя не проявлял и не мешал мне. Выполнив задание, мы обменялись впечатлениями: «Вот это было сложным» или «А здесь можно покороче». Когда я объясняла ход моих мыслей, Суда поддакивал: «Ясно» или «Ух ты, здорово!». Мне было приятно. До сих пор я думала, что не умею общаться, но, возможно, мне просто не с кем было поговорить.

– В августе поедешь на день открытых дверей?

Я знала, что в Токийском университете есть день открытых дверей, – видела на сайте. Но я ведь только поступила в десятый класс – мне и в голову не приходило, что можно сесть на «Синкансэн» и отправиться ради этого в Токио. После того как мы всей семьей были в Диснейленде – еще до коронавируса, – я и на «Синкансэне»-то больше не ездила. В средней школе нам должны были устроить экскурсию в Токио, но в результате обошлись поездкой одним днем в святилище Исэ и старинный квартал Окагэ-Ёкотё.

– А ты поедешь?

– Пока не знаю. Если ты поедешь, я бы тоже, пожалуй, собрался.

Мне первый раз в жизни предлагали такое, и я почувствовала воодушевление.

Я еще раз поискала на смартфоне информацию про день открытых дверей в Токийском университете. В этот день на курсах были лекции летнего цикла, но вообще-то их можно и прогулять.

– Может, действительно съездить?

– Правда? Если хочешь, я закажу билеты на «Синкансэн». А деньги можешь потом отдать.

Я вспомнила, что, кроме «Синкансэна», есть еще и другие варианты: ночной автобус или молодежная скидка на поезд. Раз мы думаем об одних и тех же видах транспорта, значит, ситуация в семье и финансовое положение у нас тоже примерно одинаковые.

– Могу и гостиницу заказать: возьму две комнаты в обычном бизнес-отеле.

При слове «гостиница» я немного напряглась. Но Суда говорил обычным тоном, и я заволновалась, что сама думаю о чем-то не о том.

– Спасибо. Но я сама попробую поискать билеты и гостиницу.

План, не существовавший до настоящего момента, продолжал развиваться. В своей жизни вместе с друзьями я ездила максимум в Киото. Можно ли вдвоем с мальчиком внезапно отправиться в Токио?

– Пишут, что в последние два года день открытых дверей не проводили из-за коронавируса. Хорошо, что в этом году опять начали.

Суда радовался поездке, как наивный первоклашка.

Когда я вечером рассказала родителям, что хотела бы съездить с друзьями на день открытых дверей, мама удивилась:

– У тебя появились друзья?

Я подумала, что, узнав про мальчика, все переполошатся, поэтому рассказала только о доме в Кусацу и об участии в команде по химии.

С того дня мы стали с Судой общаться в мессенджере. У меня появился новый соратник, и я, кажется, незаметно для себя расслабилась. Когда мы с Юко, как обычно, обедали вместе, произошло неожиданное.

– Каэдэ, тебе ведь на меня плевать, да?

К моему большому сожалению, в тот момент, когда Юко произнесла эти важные слова, я наблюдала за другой группой, изучая связи между людьми. Она застала меня врасплох, и нужное отрицание – «Ну что ты!» – вовремя не прозвучало.

– Я давно уже думаю, что не интересую тебя. С этим, конечно, ничего не поделать, но ты могла бы прямо мне сказать.

Юко говорила спокойно, но глаза ее нервно бегали, и я поняла, что она собрала для этого разговора все мужество. Хотя я вот ничего не смогла сказать Симадзаки, когда та же мысль пришла мне в голову относительно ее.

– Я некоторое время сомневалась, но завтра буду обедать в другом месте.

Только теперь я поняла важность происходящего.

– Прости, я не имела в виду ничего такого.

– Не стоит себя заставлять. Обедай лучше с Судой.

Я-то думала, что аккуратно сохраняю свои позиции, но сейчас как будто лишилась всего. То, что замечала я, видела и Юко. Я не удержалась и спросила:

– А ты что будешь делать?

– Я каждый день езжу в электричке с девочкой из «Д» класса – попробую с ней обедать.

Полный разгром. У Юко было еще одно сообщество – электричка, на которой она ездила в школу и обратно. Вот уж не думала, что дом рядом со школой будет иметь такой минус с точки зрения создания дружеских отношений. Мне оставалось только снова извиниться.

– Я не то чтобы сержусь. Просто захотелось смены настроения. Наверное, и тебе так будет лучше.

Вдруг она показалась мне взрослой, и я осознала, что все это время смотрела на нее свысока. Она вполне могла спеться с другими девчонками и атаковать меня. Хоть она и утверждает, что не сердится на меня, как теперь с ней общаться?

На следующий день у меня поднялась температура. Я побоялась, что пропуск уроков еще больше ослабит мое положение, но с возникновением коронавируса нас заставляли оставаться дома даже при небольшом недомогании. Я валялась в постели, но заснуть не могла; попыталась открыть учебник английского, но ничего в голову не лезло. Если бы Юко хоть словечко написала в мессенджере, я бы успокоилась, но смартфон молчал.

Вечером позвонили в домофон. В первый раз я его проигнорировала – подходить не хотелось, но он снова зазвонил. Меня охватила смутная надежда – вдруг кто-то пришел навестить? – и я открыла дверь. Там стояла Нарусэ.

– Принесла тебе распечатки.

Она вручила мне рекомендации по здоровью. Заголовок не выглядел важным: «Не забывайте плотно завтракать».

– Зачем ты пришла? Совершенно необязательно было это приносить. – Мой голос прозвучал неожиданно резко.

Нарусэ не дрогнула.

– Я ведь близко живу. К тому же я в медицинском комитете. Я должна заботиться о здоровье одноклассников.

– Оставь меня в покое. – И я решительно закрыла дверь.

Я видела сквозь стекло, как Нарусэ несколько секунд постояла там, но потом все-таки ушла.

Так она каждый день будет приходить, пока я дома сижу. Я поискала в интернете способы сбить температуру. Пока искала, пришло заботливое сообщение от Суды: «Отдохни как следует». Куда там. Я написала в ответ: «Спасибо» и отправила стикер с Пикачу, а сама стала воплощать на практике попавшиеся на глаза советы: засунула в подушку хладагент, сделала точечный массаж.

Не знаю, что из этого подействовало, но на следующее утро жара не было. Впервые я так обрадовалась, увидев на градуснике температуру 36 градусов. Когда я пришла в школу, Юко заботливо спросила:

– Ты как?

Мне стало неловко – ведь это я была виновата.

– Вчера обедала с той девочкой из «Д» класса, но там была куча народу, я туда плохо вписываюсь. Можно сегодня опять будем с тобой вместе?

Мне захотелось схватить Юко за руку, но я побоялась, что напугаю ее.

– Точно? – как можно веселее спросила я, и Юко кивнула.

В обеденный перерыв я рассказала ей обо всем, о чем не говорила раньше: о своих планах на Токийский университет и об отношениях с Судой.

– Прости. Мне почему-то было неловко, не могла тебе сказать.

– Бывает.

Юко рассказала мне, что, окончив университет, хочет пойти на госслужбу. Она явно серьезнее думала о будущем, чем я, которая просто выбрала хороший университет. У меня естественным образом вырвалось:

– У тебя точно получится.

Утром того дня, когда в Токио проводили день открытых дверей, мы с Судой встретились на станции Киото в семь утра. Готовясь к поездке, я еще раз сходила в салон красоты на выпрямление, поскольку вот уже четыре сантиметра волос от корней начали завиваться. Я надеялась, что, поскольку часть волос, которую обработали в прошлый раз, оставалась прямой, можно будет уложиться в более короткое время, но мне утюжили волосы по всей длине, так что удалось лишь сократить пять часов до четырех.

Хоть в «Синкансэне» мы и сели рядом, но не разговаривали, а занимались. Мне нравилось, что присутствие Суды мне не мешает. Я молча выполняла задания по английскому, сдвигая красный лист[20].

Перед знаменитыми университетскими красными воротами толпились школьники и их родители, фотографируя друг друга. Это было похоже на парк аттракционов. Я вспомнила, как насмотрелась на похожие кадры на фоне голубого неба, когда Universal Studio Japan открыли территорию, посвященную «Нинтэндо».

Сначала я сходила с Судой на лекцию инженерного факультета, которую он хотел послушать. Я хотела попасть на какой-нибудь гуманитарный факультет, но решила, что лекция про искусственный интеллект обещает быть интересной.

Большая аудитория не сильно отличалась от аудитории в Рицумэйкане, куда я ездила сдавать экзамен по иероглифике. Видимо, то, что мы находимся в Токийском университете, ничего особо не меняло. Лекцию я с интересом слушала только в самом начале, но затем содержание усложнилось, и мое внимание стало рассеиваться.

По кампусу бродили старшеклассники. Толпа была такая же, как в Оцу на фестивале фейерверков у озера Бива. Я вспомнила тихую улицу Токимэки, поднимавшуюся от станции Дзэдзэ, и мне вдруг страшно захотелось домой. Люди вокруг казались мне какими-то городскими, и мы в своей школьной форме выглядели среди них чужеродными элементами. Обычно я не интересовалась модой, но утонченные наряды и форма необычного дизайна привлекали мое внимание.

Вдруг я увидела такой же матросский воротничок, как у меня. Это не оригинальный фасон, и ничего странного не было бы в том, что в другой школе носят похожую форму. Но в тот миг, когда мой взгляд упал на лицо человека, я чуть не завопила. Девочка тоже заметила нас и приветственно подняла руку:

– Надо же, какое совпадение!

На спине у Нарусэ был тот же черный рюкзак, с которым она ходила в школу, а в руках – вместительная сумка-тоут с нашим местным персонажем Оцу Хикару. Волосы у нее отросли до такого состояния, что их можно было назвать «очень короткие», и в глаза она не бросалась.

– Ух ты, Нарусэ!

Суда, похоже, удивился не так сильно, как я.

– Ты где с утра была?

– Слушала на физическом факультете лекцию «Расщепление и обогащение редких изотопов с помощью ИСП-МС: путешествие в пико-мир».

Она вытащила материалы и собиралась было пуститься в объяснения, но я перебила:

– Мы идем обедать.

– Не хочешь с нами? – предложил Суда.

Это было лишнее. Возможно, для него Нарусэ – драгоценная одноклассница, которую он встретил в далеких землях, но для меня она – человек, с которым я хочу иметь как можно меньше общего. Да и она вряд ли думает обо мне хорошо. Я ожидала, что она откажется, но она сказала: «Неплохая мысль» – и увязалась за нами.

Студенческая столовая была организована по типу кафетерия, можно было самому выбрать основное блюдо и гарнир и расплатиться. Я взяла рис, куриные грудки с сыром в панировке и закуску из тофу, Нарусэ выбрала такие же грудки. Наверное, если девять лет есть одну и ту же школьную еду, пожелания начинают совпадать.

За стол мы с Судой сели рядом, а Нарусэ – напротив.

– Нарусэ, а ты на чем приехала? – спросил Суда.

Нарусэ ответила, что ночным автобусом. Там можно отгородить свое место от других, так что это оказалось на удивление удобно. Я сначала тоже слушала и кивала, но потом меня стала раздражать эта ситуация, и я замолчала и переключилась на еду. Нарусэ вернулась к лекции про изотопы, или как там их, и Суда, кивая, ее слушал.

– Я после обеда одна погуляю.

Суде явно будет лучше с Нарусэ, раз они оба интересуются естественными науками. Я встала, и он беспечно бросил:

– Пока. Увидимся позже.

На Нарусэ я старалась не смотреть – боялась, что если встречусь с ней взглядом, то опять застыну.

Я отнесла посуду и вышла из столовой. Собиралась после обеда зайти на филологический факультет, но мне вдруг стало все равно. Решив уйти, я направилась к воротам, но сзади меня окликнули:

– Онуки!

Я обернулась. Там стояла Нарусэ. Одна.

– Я хотела кое-куда сходить. Не хочешь со мной?

– А как же Суда?

– Я с тобой хотела.

Она держалась независимо – забыла, что ли, что произошло у меня дома? Я после того с ней и словом не обмолвилась. Может, у меня был жар и я видела сон?

– И не делай такое страшное лицо. Говорят же: если с другом вышел в путь – веселей дорога.

Нарусэ легонько коснулась моей руки и зашагала вперед. Мы вышли из ворот и вскоре добрались до входа на станцию метро. Я заколебалась, не пойти ли назад, но любопытство пересилило.

Нарусэ зашла в вагон поезда, идущего в сторону Икэбукуро. Мы сели рядом на свободные места.

– Народу было – как на фестивале фейерверков.

Ее слова заставили меня живо ощутить, что мы выросли в одном городе.

– Мы куда едем?

– В Икэбукуро.

– А что там?

– Увидишь.

Зря я спросила. Но вот и Икэбукуро.

Я довольно быстро поняла, куда Нарусэ направляется. Как только мы вышли со станции, в глаза бросилась надпись: «Универмаг “Сэйбу-Икэбукуро”. Главное здание». Везде виднелся знакомый логотип «Сэйбу». Снова увидев картину, которой лишились жители Оцу, я поверх маски приложила руку ко рту. Да уж, с Судой – уроженцем Кусацу – ей бы это чувство разделить не удалось.

– Сфотографируешь меня?

Нарусэ сунула мне в руки цифровую камеру, встала у входа на минус первый этаж и, повернувшись ко мне, подняла указательный и средний палец в знаке «мир». Проходившие мимо люди поглядывали на нас, будто хотели спросить: «Чой-то она?», поэтому я поспешно нажала кнопку. Потом я подумала, что мы в Токио, поэтому правильнее будет: «Чего это она?» Я вернула камеру Нарусэ.

Мы вошли в магазин. Я была здесь впервые, но поймала себя на ощущении чего-то давно знакомого. Здесь находились совсем другие магазины и другие товары, не такие, как у нас, но все равно чувствовалось, что мы в «Сэйбу». У Нарусэ на глазах выступили слезы. Я чуть не рассмеялась от такой преувеличенной реакции, но поняла, что и у меня комок в горле, поэтому не нашлась, что сказать.

– Пойдем на улицу, посмотрим снаружи.

Чтобы добраться до эскалатора, пришлось пробираться сквозь толпу. Я вспомнила, что в «Сэйбу-Оцу» всегда было малолюдно.

Когда мы вышли на улицу, мне показалось, что я уменьшилась. «Сэйбу-Икэбукуро», главный магазин сети, был гигантским, раз в пять больше универмагов, которые я себе представляла. Магазин «Мудзи», который у нас в Оцу занимал кусочек первого этажа, здесь стоял отдельным зданием. Там же находился и восточный вход на станцию Икэбукуро. Интересно, как тут вообще все устроено?

Нарусэ снова попросила сфотографировать ее, и до меня дошло, что я ей понадобилась в качестве фотографа. Я разозлилась и протянула ей смартфон:

– И меня сфотографируй.

На снимке, который сделала Нарусэ, было четко видно меня и логотип «Сэйбу», других особенностей не было.

– Ну и магазинище! Как будто не универмаг, а целый город. – Она с интересом щелкала камерой с разных ракурсов. – Я собираюсь в будущем построить в Оцу универмаг.

Легко, наверное, жить человеку, который может запросто выдать такое: не то цель, не то мечта, не то честолюбивые замыслы. Я, конечно, считала, что строить в нашем зачахшем городке универмаг – просто глупость, но вряд ли Нарусэ передумает, услышав мои возражения.

– Так ты для этого сюда сегодня приехала? – спросила я, и Нарусэ удовлетворенно ответила:

– Да.

Когда мы ехали на метро обратно, я спросила у Нарусэ:

– А зачем ты постриглась наголо?

Она со странным выражением лица дотронулась до своего ежика.

– Ты первая, кто спросил. Все, наверное, боялись.

– Конечно боялись.

Судя по ее реакции, никакой серьезной причины для этого не было.

– Ты же, наверное, слышала, что у человека волосы за месяц отрастают на один сантиметр? Это был эксперимент.

Я не очень хорошо ее поняла и промолчала. Нарусэ продолжала:

– Я побрилась первого апреля, перед поступлением в школу, потому что хотела удостовериться, что к первому марта, к выпускному, волосы отрастут на тридцать пять сантиметров.

Я не сдержалась и прыснула. В младших классах, глядя на прямые, до плеч волосы Нарусэ, выходившей к трибуне, я не раз ей завидовала, потому что хотела такие же.

– А нельзя было, не сбривая, просто замерить изменение за определенный промежуток времени и посчитать?

Даже я поняла, как растут мои волосы, благодаря выпрямлению.

– Хотела строго соблюсти условия. Кроме того, в салоне красоты сделают так, что волосы по краям будут не такой длины, как в середине. Ты разве не хочешь узнать, как они будут расти все вместе, одновременно?

В какой-то момент я ее поняла, но соглашаться не хотелось, поэтому буркнула:

– Ну да.

– Но оказалось, что короткие волосы ужасно удобны, и мне расхотелось их отращивать, – сказала Нарусэ, ухватив себя за поросль на макушке.

– Раз уж побрилась, теперь придется идти до конца. – Я не удержалась от подколки, но она серьезно ответила:

– Ты совершенно права.

– Ты извини, что я на тебя рявкнула тогда. Ты ведь специально зашла ко мне, – набравшись смелости, извинилась я.

Нарусэ сделала вид, что не поняла:

– Ты о чем?

Мне показалось, что настаивать бессмысленно, и я ничего не ответила.

Когда мы приехали в Токийский университет, Нарусэ бросила:

– Увидимся после каникул.

И исчезла в толпе. Было непонятно, действительно ли она решила поступать в Токийский университет, но, даже если бы я спросила об этом, вряд ли бы она дала вразумительный ответ.

Я посмотрела на телефон. От Суды пришло сообщение: «На физфаке будут рассказывать про факультет». Я ответила: «Схожу на пробную лекцию на филфаке» и стала искать нужное мне место на карте кампуса.

Когда я осталась одна и огляделась, то увидела вокруг множество людей. Перед этим мне в глаза бросались только те, кто выглядел ярко, но обнаружились и скромно выглядевшие люди, и люди в обычной повседневной одежде. Люди, существовавшие вне переплетения схем, которые я себе рисовала, тоже жили внутри своих связей. В мире, где людей так много, вероятность соединения ниточек казалась чудом.

Я отправилась на филологический факультет, размышляя о том, что после каникул расскажу об этом Юко.