Я жевал разноцветные желейные конфетки, которые купил в киоске, и их приторная сладость проникала в усталый мозг. Сегодня удалось сесть уже на станции Осака. Когда говоришь, что живешь в Сиге, люди, как правило, думают, что ты ездишь на работу из какой-то глуши, но на новом экспрессе до станции Оцу можно доехать за сорок минут. В юности были силы ездить стоя, но сейчас, после сорока, по возможности хочется сесть.

Я открыл «Твиттер», и в ленте с привычными иконками бросились в глаза фразы: «Шок!», «Вот горе!». Заинтересовавшись, я стал искать подробности, и, когда дошел до информации, которая и вызвала этот взрыв, у меня чуть конфета изо рта не выпала.

«Универмаг “Сэйбу-Оцу” закрывается.

Сегодня стало известно, что универмаг “Сэйбу-Оцу” (расположен по адресу: Оцу, Онахама-2) закроется в конце августа будущего года. Магазин был открыт в июне 1976 года как филиал сети “Тысяча мелочей Сэйбу”. Расцвет торговли пришелся на 1992 год, а в последнее время универмаг переживал не лучшие времена. Так заканчивается сорокачетырехлетняя история».

Сейчас октябрь, так что до закрытия осталось меньше года. Я раскусил конфету, и во рту распространился вкус – то ли клубники, то ли яблока.

Вот и не станет «Сэйбу»…

Я родился в 1977 году, и не будет преувеличением сказать, что шел по жизни вместе с «Сэйбу». В последнее время я редко туда заглядывал, но привык, что он всегда рядом.

Пока я просматривал посты в «Твиттере», в мессенджер пришло сообщение от Масару: «Кэйта, видел новости про “Сэйбу”?»

Мой друг детства, Масару, работает адвокатом, его офис находится недалеко от универмага, на улице Токимэки-дзака. Сам он живет с женой и двумя сыновьями на улице Нионохама. Я так и не съехал из родительского дома, холост, меня легко куда-то вытащить, поэтому мы до сих пор иногда встречаемся.

«Видел», – ответил я, и от него сразу же пришло следующее сообщение: «Давай сходим туда в воскресенье?»

А чего туда теперь идти? Впрочем, желание вполне понятное. Я согласился, и мы договорились встретиться в три часа дня у входа.

Я закрыл мессенджер и снова открыл «Твиттер». У меня маленький аккаунт: я фолловлю около пятисот человек, меня читают где-то полсотни, я изредка пишу всякие глупости. Делаю это под ником, поэтому мои знакомые в реальной жизни вряд ли смогут обнаружить, что это я.

Я знаю, что Масару зарегистрировался в «Твиттере» под своим именем и с настоящей фотографией, но я его не фолловлю. Мне стало интересно, запостил ли он про «Сэйбу», и я поискал его твиты: действительно, стоит ссылка на новость, написано «жаль» и плачущий смайлик.

Я зашел на страничку «Вестника Оми», где опубликовали информацию о закрытии универмага, и написал там: «Неужели пришел этот день?», а потом перепостил их сообщение к себе. Мой тихий голос смешался с твитами жителей Оцу.

Через три дня, как мы и договорились, я отправился в «Сэйбу». Масару стоял у входа в голубой рубашке и весело болтал с незнакомым мне дедулей. Когда я подошел к ним, дедуля попрощался и ушел.

– А ты все так же легко заводишь знакомства?

Когда мы раньше гуляли вместе по району, к нему постоянно обращались прохожие. У него талант общаться с людьми, я даже думаю, что он вскоре станет членом парламента.

– Все, наверное, пошли сюда, как увидели новости. Мне кажется, что людей больше, чем обычно, – сказал Масару, поправив очки.

Похоже, немало было и тех, кто, как мы, договорился здесь о встрече – то там, то сям возникали группки, перекидывавшиеся приветствиями: «Давно не виделись!»

Мы зашли в универмаг, там звучала знакомая речовка болельщиков «Сэйбу Лайонз». Внутри ничего не изменилось – несмотря на объявление о закрытии универмага, все отделы работали как обычно.

Особой цели у нас не было, и мы решили просто пройтись по этажам. Масару рассказывал какие-то мелочи из нашего прошлого, а я каждый раз удивлялся, что он это помнит.

– Кстати, а на крышу все еще можно выйти? – спросил он, когда мы поднялись на шестой этаж.

Там стоял маленький синтоистский алтарь и царила – в зависимости от вашего настроения – умиротворенная или унылая атмосфера. Когда мы учились в начальной школе, часто сюда выбирались, а вот взрослым я здесь не был.

– Попробуем?

Мы пошли наверх по большой лестнице. Облицовка под мрамор, которая когда-то сверкала так, будто попала сюда из какого-то замка, теперь была серая от грязи.

– А помнишь, как мы в третьем классе бегали здесь наперегонки и директор магазина нас отругал? – спросил я, поднимаясь по лестнице.

Масару мечтательно ответил:

– Точно, было дело.

Директор был высоким, его костюм – новым, ботинки сверкали – он казался нам похожим на актера. Мы привыкли к тому, что на нас орут на местном диалекте, поэтому, когда он спокойно сказал нам по-токийски: «Вы можете ушибиться, поэтому бегать по лестнице нельзя», – мы только послушно закивали.

Мы поднялись на самый верх, до седьмого этажа, но оказалось, что проход закрыт железной оградкой. Она была не очень высокая, и через нее, конечно, можно было перебраться, но Масару ухмыльнулся:

– В моем положении так поступать не годится.

Даже если бы мы и перелезли через заграждение, скорее всего, дверь, ведущая на крышу, была заперта на замок, и мы все равно не смогли бы выйти наружу.

– Больше и не придется нам сюда забираться, – сказал я, и в груди вдруг защемило.

Так весело было вспоминать все, что здесь происходило, а теперь мы вдруг столкнулись с реальностью. Мы оба замолчали и посмотрели через ограду наверх.

– Может, чайку попьем? – сказал Масару, словно очнувшись.

Мы направились в ресторанный дворик на том же этаже, как вдруг из кафе, где подавали отбивные на шпажках, вышли двое.

– О, Масару! – произнес один из них, видный мужчина, которого я смутно откуда-то помнил.

– Ух ты, это же Рюдзи и Цукамото! – сказал Масару, прежде чем я успел что-либо сообразить.

Оба они были нашими одноклассниками в начальной школе. Оба уже уехали из Оцу, но сказали, что вернулись в город, услышав новость о закрытии универмага.

– Я тут сейчас адвокатом работаю.

– Знаю! Мы как раз прошли мимо твоего офиса – «Масару Ёсиминэ, юридическая служба».

– Кэйта, а ты чем занимаешься?

– Работаю в веб-компании в Осаке, разрабатываю сайты.

Пока мы обменивались новостями о своей жизни, сзади послышалось:

– Неужели это Масару?

Мы оглянулись – там стояли две женщины нашего возраста.

– Вот это да! Айдзава и Имаи!

Благодаря сверхчеловеческой памяти Масару я тоже стал что-то припоминать. Женщины переглянулись и засмеялись:

– Давненько нас девичьими фамилиями не называли.

– А мы тут парфе[7] ели, – сказала круглолицая Имаи, указав на кафе Millet.

– Услышали, что магазин закрывают, и не утерпели. – Айдзава добавила, что специально приехала из Токио на скоростном «Синкансэне».

На ней было нарядное платье, как будто она прибыла на свадебную вечеринку для друзей, и выглядела она очень энергично. Кстати, когда в школе все ходили с красно-черными ранцами, у нее одной был розовый.

– И мы тоже только что случайно встретились.

– Да ладно!

– Рюдзи, а ты до сих пор такой же красавчик!

– Да уж, в школе все в него влюблены были!

Все болтали, и разойтись уже было сложно. Не успел я подумать, что наша группа стоит прямо перед кафе, загораживая проход, как Масару сказал:

– Чего мы здесь торчим? Пошли ко мне в офис, выпьем.

У всех заблестели глаза, точно у детишек, которым разрешили свободно бултыхаться в бассейне.

– А можно?

– Пойдемте, пойдемте!

У меня на лице, видимо, отразились колебания – Масару тихонько спросил:

– Тебе удобно?

Я-то шел на встречу только с ним одним, поэтому был в неформальной рубашке поло из «Юникло» и в джинсах. Вообще, мне никуда не хотелось, но неудобно было портить всем веселье, поэтому я изобразил улыбку:

– Конечно.

В продуктовом супермаркете на первом этаже мы купили напитки и закуски и вышли из магазина. На той же улице Токимэки-дзака стояла и наша начальная школа.

– А вот и она… – усмехнулся Цукамото, увидев над воротами надпись «Городская начальная школа Токимэки».

Мы учились именно здесь, но тогда школа называлась «Городская начальная школа Бамба». Потом из-за того, что в восемьдесят девятом жители выбрали для улицы милое название Токимэки-дзака – «Холм душевного трепета», название школы тоже поменяли.

Мы еще немного поднялись вверх по улице и увидели вывеску офиса «Масару Ёсиминэ, юридическая служба». Я много раз проходил здесь, но ни разу не был внутри.

Масару завел нас в кабинет с большим окном, занавешенным шторой, и длинным белым столом с восемью стульями. Мы расставили купленное пиво, слабоалкогольные коктейли, безалкогольные напитки и закуски.

– Ну что же! Выпьем за нашу встречу! – произнес тост Масару, и все подхватили:

– За встречу!

Я тоже чокнулся с остальными своей банкой и пригубил мягкий персиковый коктейль. Все слегка выдохнули, и снова завязался оживленный разговор. Хотя я и не собирался активно участвовать, но решил, что стоит начать – а там уж как пойдет.

– Вот эти чипсы с юдзу[8] и кунжутом безумно вкусные, но продают их только в «Сэйбу». Надо будет закупиться перед закрытием.

Имаи предложила мне картофельные чипсы, которых я никогда раньше не видел. Я вспомнил, что она с детства вела себя как строгая, но заботливая мама. Я взял одну штучку и попробовал, но вкус мне не понравился.

– Наверное, можно в интернете купить?

– Можно, конечно, но я больше люблю, когда можно просто забежать по дороге и взять пакетик.

Пока я заедал чипсы шоколадными грибочками, Масару сказал:

– А мне вот не нравится, что теперь негде будет покупать конфеты и печенье на подарки.

Моя мама тоже говорит: «Всегда пользовалась этим универмагом, без него неудобно будет». Становится понятно, насколько крепко он был связан с жизнью местного сообщества.

– Мы с Кэйтой, когда были в универмаге, хотели подняться на крышу, а там загорожено, выйти нельзя, – сказал Масару.

Цукамото самоуверенно ответил:

– Это потому, что глава компании, набрав во время «пузыря»[9] кучу долгов, спрыгнул с крыши, вот ее и закрыли.

– Что?! А я слышала, что женщина спрыгнула из-за несчастной любви, – возразила Айдзава.

По-моему, и то и другое – просто городские легенды. Остальные, похоже, тоже точно ничего не знали и качали головами: «Неужели это правда?»

– Может, и правда. Мой сын, когда был маленьким, в выставочном зале на шестом этаже всегда плакал. Везде в магазине вел себя нормально и только в одном этом месте ревел. Говорят же, что малыши видят что-то такое, что не видно взрослым! Я даже думала – а вдруг там витает какой-нибудь неупокоившийся дух? – сказала Имаи.

Вроде знаешь, что призраков не бывает, а все равно жутко. Начинаешь думать о том, что ограда, препятствующая проходу, что-то такое запечатала. Я еще глотнул коктейля, чтобы развеять мрачное настроение.

– Кстати! – Масару встал, словно для того, чтобы разогнать невеселую атмосферу, и начал рыться на стеллаже, стоявшем у стены. – У меня же есть выпускной альбом!

Он двумя руками вытащил альбом, и все завопили:

– Почему он у тебя на работе?!

– Принес по какому-то случаю, да так и оставил здесь.

Масару начал листать страницы, мы оживленно реагировали. Когда он дошел до страницы шестого класса «В», где были мы с ним, все захохотали.

– Масару, ты совсем не меняешься. Я и в универмаге тебя сразу узнала! – сказала Айдзава.

Он ответил:

– Я тут недавно с сыном шел, так нас за братьев приняли. Неловко было.

Это вызвало новый взрыв хохота.

– О, Такуро тоже был в «В» классе? – сказал Рюдзи.

Все опять завопили:

– Такуро! Сколько лет, сколько зим!

Услышав это имя после стольких лет, я вздрогнул, будто это меня окликнули.

– Кэйта, ты ведь тоже с ним дружил! – сказал Цукамото.

Я не ожидал этого, и голос меня подвел:

– Н-ну… ну да.

– Он же был капитаном группы болельщиков. Такой классный!

– Сат-тян, ты тогда в Такуро влюблена была, да?

– А он всегда ходил в кепке «Лайонз».

Такуро Сасадзука был яркой личностью в нашей параллели, главным заводилой. Он всегда первым бросался куда-то бежать, всегда придумывал интересные игры. Развлекаться с ним на берегу озера Бива или в «Сэйбу» было гораздо веселее, чем играть дома в приставку.

– Только он же перешел в другую школу перед выпуском, да? – спросила Имаи, и оживление вдруг спало.

Такуро внезапно исчез на зимних каникулах в шестом классе. Когда после Нового года мы пошли в школу, все говорили только о том, что его куда-то перевели. Наш классный руководитель, Адзаи, объявил: «Сасадзуке внезапно пришлось перейти в другую школу», и я сразу же обернулся и посмотрел на Масару. Тот обеими руками закрыл лицо, и его выражения я не видел.

– А я тут недавно видела в «Твиттере» аккаунт «Такуро», подумала, вдруг это он?

– Да? И кто такой? – уцепился за эти слова Масару.

Айдзава сказала:

– Кажется, я наткнулась на его твит, когда объявили о закрытии магазина. Перепостил статью из газеты вроде. – Она полезла в телефон.

Я автоматически протянул руку к чипсам, хотя вовсе не хотел их есть.

– Вот, нашла. Это он.

Масару аккуратно взял телефон Айдзавы обеими руками и стал листать.

– И правда. Отреагировал на новость о тридцатилетии запуска «Геймбоя» – возможно, наш ровесник.

Мне захотелось отвлечь их от «Твиттера», и я спросил:

– А в каком году мы окончили начальную школу?

Масару сказал:

– В марте 1990-го. – С этими словами он отдал телефон Айдзаве.

– Значит, в следующем году будет тридцать лет? – радостно завопил Рюдзи, будто сделал открытие века.

– А я и не заметила. Может, устроим встречу выпускников?

– До сих пор ни разу не устраивали.

– А может, то, что мы сегодня случайно столкнулись, – это знак богов, что мы должны собраться все вместе?

Все посмотрели на Масару. Он много раз был в школьном комитете и сейчас живет в родном городе. Самый подходящий кандидат на роль организатора.

– Если на меня возлагают такие надежды, я не могу отказаться, – ответил он с солнечной улыбкой, которая напомнила мне его аватарку в «Твиттере».

Все зааплодировали, и я, уловив общий настрой, похлопал ладонями друг о друга.

– Надо бы успеть до закрытия «Сэйбу».

– Нас было человек двести, интересно, сколько народу соберется?

– Сделать группу в мессенджере я могу!

Масару, держа в одной руке пиво, сидел между выкрикивающими каждый свое товарищами и, делая пометки, кивал. Поглядывая на них, я сунул в рот зернышко карамельного попкорна.

В шесть часов посиделки подошли к концу. Встречу выпускников было решено провести в июле следующего года в Бива-Оцу Принц Хотел.

– Я так расстроилась, когда услышала о том, что универмаг закрывают… Но благодаря этому с вами повидалась и встречу выпускников договорились провести – не зря на «Синкансэне» прокатилась, – радовалась Айдзава.

– И правда. Как говорится, не было бы счастья, да несчастье помогло.

Рюдзи тоже был рад. Все участники встречи, распрощавшись до следующего года, разошлись в приятном возбуждении.

Я остался в офисе Масару, чтобы помочь навести порядок. В опустевшем кабинете о присутствии остальных четверых напоминали только пустые банки из-под пива да пакетики от чипсов и других закусок.

– Масару, у тебя ведь столько работы, и ты еще взял на себя организацию встречи. Справишься?

Масару работает по всему району, он же – председатель организационного комитета местного летнего праздника Токимэки. Насколько я знаю, домом и детьми он тоже активно занимается, так что взять на себя еще и организацию встречи выпускников – нелегкая задача.

– У меня хорошо получается. Опять же – кто-то ведь должен этим заняться, – с ясной улыбкой сказал он, собирая мусор.

А я только и следую за другими – мы явно родились с разными качествами.

– К тому же я подумал, что если организую встречу, то смогу увидеться с Такуро.

Мне показалось, что на лицо Масару набежала тень от облачка, и я опустил взгляд. Притворившись, что сосредоточенно вытираю стол, я вспомнил, что тогда произошло.

В конце 1989 года мы сидели на большой лестнице «Сэйбу». В магазинах толпился народ по случаю новогодних распродаж, но все предпочитали пользоваться лифтом, так что никто бы не рассердился на нас, если бы мы немного здесь пошумели. Уже начали включать отопление, так что холодными зимами мы часто там ошивались. В тот раз тоже, кроме меня, Такуро и Масару, было человека три.

Масару принес «Геймбой», подаренный ему на Рождество, и дал нам всем поиграть в тетрис. Мы играли по очереди, но, непривычные, почти сразу проигрывали. Ни у меня, ни у Такуро ничего не получалось, но никто над нами не смеялся, всем было просто весело.

Под конец Масару показал нам, как он играет. Фигурки забавно сцеплялись, укладывались одна на другую, и вдруг исчезало сразу три, а то и четыре ряда. Мы окружили Масару и смотрели на маленький экран не отрываясь.

Когда игра у Масару закончилась, Такуро встал.

– Раз уж мы тут все вместе собрались, давайте сыграем в «камень-ножницы-бумагу»!

Я был не против, но, поглядев на игру Масары, хотел еще разок попробовать тетрис, да и все остальные явно надеялись еще на один круг. Масару тоже, видимо, это почувствовал и предложил:

– Давай еще по разу в тетрис.

Однако Такуро не сдавался:

– В это мы всегда можем поиграть.

Я не помню, чтобы это прозвучало как-то неприятно, но Масару вдруг заартачился:

– Мы всегда делаем то, что ты говоришь, уступи нам хоть раз.

Тут и я обратил внимание, что мы всегда слушаемся Такуро, и удивился, что Масару, оказывается, не нравится такое положение вещей.

Оба стали высказывать недовольство друг другом. Я сочувствовал и тому и другому, поэтому просто молча стоял рядом.

– Ладно. Делайте как хотите, – бросил наконец Такуро и побежал вниз по лестнице.

В общем, все это было небольшой перепалкой одноклассников. Такое случалось нередко, и мы считали, что после Нового года снова сможем играть как обычно. Мы и не думали, что Такуро исчезнет. Интересно, с каким настроением уезжал Такуро, пока мы развлекались дома, провожая старый год и встречая новый?

Из-за этого мы с Масару избегали говорить о Такуро. Я тоже хотел бы с ним встретиться, но как сообщить ему о наших планах?

– А ты знаешь, как с ним связаться?

– Не знаю. Но, наверное, можно его как-то найти.

Я знал, что это непросто. Я уже несколько раз искал в интернете Такуро Сасадзуку, но так и не добыл информацию, которая бы вывела меня на него.

– Надеюсь, что найдем, – сказал я, решив не возражать.

Может, это просто я не смог его разыскать, а Масару справится. Друг кивнул:

– Непременно.

Мы закончили наводить порядок и вышли из офиса. Уже середина октября – стало прохладно. Я посмотрел в сторону озера Бива – там сверкала синим вывеска на крыше универмага «Сэйбу-Оцу». Я вспомнил, что в следующем октябре ее уже не будет, и вечерний ветер показался мне очень холодным.

Когда наступил 2020 год, по миру распространился коронавирус, и передвижения людей стали ограничивать. Многие были недовольны, почувствовав несвободу, а я втайне радовался введению удаленной работы. До сих пор, если в душе возникала неприязнь к моей компании, я начинал подозревать, что руководство пользуется незаконными способами эксплуатации, но когда мы раньше всех остальных перешли на полностью удаленную работу, я пересмотрел свое отношение и решил, что у меня отличные работодатели.

Поскольку полная тишина тоже действовала мне на нервы, я стал работать под телевизор. Особенно мне нравилась программа «Широкий обзор», которую вечерами передавали по «Бива-ТВ». Это была местная передача, сообщавшая новости префектуры, и меня успокаивала атмосфера полного отсутствия интереса к гонке за рейтингом.

В программе сообщили, что с прошлой пятницы, 19 июня, в универмаге открылась выставка «44 года истории “Сэйбу-Оцу”». Только я решил туда сходить, как в мессенджер пришло сообщение от Масару: «Не хочешь посмотреть фотографии в универмаге?»

К центральному входу, где мы договорились встретиться, я пришел первым. Там стояла электронная панель, на которой было написано: «До закрытия 65 дней». Ладно бы что-то веселое поставили, а от обратного отсчета стало совсем тоскливо.

Масару пришел в клетчатой черно-зеленой маске. Я избегал встреч с ним и довольно давно его не видел. Я поддразнил его:

– Отличная маска!

Но он отмахнулся:

– Жена детям делала, заодно и мне сшила.

В зале на седьмом этаже были развешены фотографии.

– О, «Птичий рай»!

В нынешней стеклянной пирамиде когда-то свободно летали птицы – это место называли «Птичий рай». Фотографии были черно-белыми, но мы могли вспомнить разноцветных птиц, перепархивающих с места на место.

– По-моему, тут еще был автомат по продаже воздушных шариков.

– Точно, был. Сестренка постоянно у папки выпрашивала.

На фото у потолка болтались шарики, упущенные детьми. Сестра аккуратно уносила свои домой, но на следующий день они уже сдувались, и она ревела.

Другие посетители тоже углубились в воспоминания, тыкая пальцами то в одну, то в другую фотографию. Какой-то незнакомый дядька громко заявил: «Эх, хорошо было!» Я был с ним полностью согласен.

Закончив осмотр выставки, мы зашли в кафе Millet на том же этаже. Их фирменным блюдом было парфе. Я взял шоколадное, Масару – с зеленым чаем.

– Мы в офисе тоже развесили виниловые шторки, расставили акриловые панели против коронавируса. Интересно, это имеет хоть какой-то смысл?

Между нами на столе стоял акриловый экран.

– Детишек жалко: в школе все мероприятия отменили. Старшему собирались устроить экскурсию «Дети моря», но теперь ночевки не будет, поездку сократили до одного дня. Спортивные соревнования тоже проводятся отдельно, по параллелям.

«Дети моря» – это учебная поездка на теплоходе, которую устраивают всем пятиклассникам в Сиге. Я, конечно, посочувствовал, но сам подумал, что вряд ли детям это настолько важно. Лично я никогда не пылал энтузиазмом по отношению к школьным мероприятиям и наверняка был бы рад, если бы уменьшилось количество суеты.

– Жаль, что встречу выпускников отложили, – для поддержания разговора сказал я.

Масару ответил ожидаемой гримасой:

– Да, жаль.

Наш план отменился в конце марта. Уже в конце февраля стало понятно, что ситуация ухудшается, но еще оставалась оптимистичная надежда на то, что к лету все исправится. Однако видя, как разом отменяются занятия в школах и одно за другим – мероприятия, Масару решил перенести и нашу встречу.

– Эх, и почему все так сложилось?

Глядя на Масару, который с досадой обхватил голову руками, я не удержался. У меня вырвалось:

– Неужели ты так хотел всех собрать?

От встречи с одноклассниками ничья жизнь бы не изменилась, это было совершенно необязательное мероприятие, срочности у него тоже никакой не было.

Масару, совершенно не обидевшись, легко ответил:

– Хотел. Начальная школа – особое время. Когда поступаешь в старшие классы, в институт, количество людей, с которыми ты встречаешься, постепенно уменьшается, ведь так? И наоборот: в младших классах собираются люди, которые родились в один год недалеко друг от друга, поэтому можно познакомиться с кучей народу.

Да уж, такой талантливый адвокат, как Масару, и такой скромный офисный служащий, как я, вряд ли бы встретились и сошлись во взрослой жизни. В целом я понимал его, но при этом не мог не отметить, что сыновей он, заставив сдавать экзамены, отдал в начальную школу при своем университете.

– Когда мы в прошлом году встретились в «Сэйбу», а потом вместе посидели у меня в офисе, было ужасно весело. Мы все пошли разными путями, но, когда я почувствовал, что есть люди, с которыми мы понимаем друг друга, с которыми провели шесть лет вместе, у меня в горле словно комок встал. Я понял, что хочу и дальше сохранять эти отношения.

Пока я слушал излияния Масару, официант принес нам парфе.

– Спасибо за ожидание. Шоколадное парфе для вас?

Мягкое мороженое было полито шоколадным соусом и украшено клубникой, бананом и вафлями. Мои губы сами собой изогнулись в улыбке, и я сфотографировал все это, хоть мне и некому было отправлять снимок.

– Хотел сделать это, пока универмаг не закрыли.

Масару сидел с убитым видом, что никак не сочеталось с парфе. Я же, смакуя тающее на языке мороженое, ломал голову, что бы такого ободряющего ему сказать.

– Раз уж мы выкроили время, давай поищем тех, с кем так и не получилось связаться.

Мое предложение разогнало печаль Масару.

– Точно! Давай поищем как следует!

Я вздохнул с облегчением, глядя, как он зачерпывает полную ложку мороженого.

– В мессенджере, в группе выпускников, собралось уже человек сто, да?

– Ага. Еще примерно с двадцатью удалось связаться, а вот оставшиеся восемьдесят неизвестно где. К сожалению, Такуро я тоже не нашел.

Я в глубине души надеялся, что у адвоката есть какие-то особые возможности для поиска, но, видимо, это не так.

– «Фейсбук»[10] я более-менее просмотрел. Теперь займемся «Твиттером»?

– Там мало кто сидит под своим именем.

– Я вот под своим.

Мы доели парфе, расплатились и вышли из кафе.

– Ух и набил я пузо! – Масару погладил живот.

– Ты как дед говоришь!

В витрине кафе стояли яркие макеты вафель, парфе, сэндвичей, спагетти. В детстве нам покупали парфе только по особым случаям, и втроем, с братом и сестрой, мы вечно изнывали от радостного предвкушения выбора, что же заказать.

Среди арендаторов были такие, кто собирался переехать куда-нибудь неподалеку, но Millet должен был закрыться вместе с «Сэйбу-Оцу». Сердце вдруг кольнуло при мысли о том, что станет с этими макетами, когда кафе исчезнет, и я отвел глаза.

В августе «Широкий обзор» начал вести прямые эфиры из универмага для обратного отсчета. На электронном табло, которое показывали на экране, было написано: «До закрытия 29 дней». Рядом стояла девочка в форме «Сэйбу Лайонз» с мини-битой в руках – на вид ученица средней школы. Она расположилась в пределах видимости камеры – явно рассчитывала попасть на экраны. Я-то думал, что нынешние дети не интересуются телевидением, но, видимо, бывают и другие.

Эта девочка появлялась на экране каждый день. Я бездумно написал в «Твиттере»: «Сегодня в передаче опять видел девочку “Лайонз”».

Когда я закончил работу и заглянул в телефон, то заметил сообщение от Масару в мессенджере:

«Помнишь аккаунт “Такуро”, о котором мы говорили? Похоже, он смотрит “Широкий обзор” на “Бива-ТВ”. Его интересует универмаг – может, это и правда Такуро?»

«Такуро – распространенное имя. Может, оно даже не настоящее», – ответил я вяло, но сердце забилось сильнее, не могу отрицать. Масару прислал мне ссылку на твит.

«Я ему ответил, попробую покопаться».

«Ты же не знаешь, что это за человек. Не стоит».

«Если он не имеет к нам отношения, проигнорирует. Но мне почему-то кажется, что он недалеко от нас».

Я некоторое время подумал, но отвечать не стал и вернулся на главный экран смартфона. На иконке «Твиттера» висело редкое красное оповещение о сообщении.

«Меня зовут Масару Ёсиминэ, я учился в начальной школе Бамба в городе Оцу. Хотел задать вам личный вопрос, поэтому зафолловил вас. Можно попросить вас отправить мне личное сообщение?»

Я поставил смартфон в спящий режим, положил телефон на клавиатуру и уставился в потолок.

«Такуро» – это юзернейм, который я использую в “Твиттере”».

Когда я создавал аккаунт, то не захотел регистрироваться под настоящим именем и ввел «Такуро» – то, что первым пришло в голову. На юзерпик поставил фотографию неба, которую сделал тут же.

После того как этот аккаунт обнаружили Айдзава и Масару, я стал постить твиты осторожнее, избегая использовать имена собственные. За последнее время я написал: «Обожаю удаленку» и «В магазинах появились маски» – то, что мог бы написать любой офисный служащий. Я не писал про «Широкий обзор» или про «Сэйбу-Оцу» – кто бы мог подумать, что Масару зацепится за ключевые слова «девочка “Лайонз”»?

Я снова взял в руки смартфон и задумался, глядя на сообщение Масару, что ему ответить. Пожалуй, лучше сделать вид, что я ничего не понял, чем признаться, кто такой на самом деле «Такуро».

«Здравствуйте. Что вы хотели?»

Решившись, я отправил сообщение. Если бы это был настоящий Такуро, велика вероятность того, что он среагировал бы на «Масару Ёсиминэ». На этом месте Масару должен сообразить, что ошибся.

Не успел я как следует поволноваться, от Масару пришел ответ:

«Прошу прощения. Я ищу одноклассника по имени Такуро. Подумал, вдруг вы – это он, и бесцеремонно написал. Извините меня. Пожалуйста, не обращайте внимания».

Увидев это вежливое послание, я глубоко вздохнул.

«Теперь ясно. Надеюсь, вы его найдете».

Что ж, опасность миновала, но мне не хотелось, чтобы Масару и дальше читал мои твиты. Блокировать его аккаунт, хотя он не сделал ничего плохого, – неловко. Я уже хотел было удалить свой, но тоже стало жалко – я ведь с удовольствием читал твиты тех, кого зафолловил.

Я заметил, что ситуация с закрытием «Сэйбу-Оцу» очень похожа. «Мудзи», «Лофт», книжный «Футаба», сам магазин «Тысяча мелочей» – все это есть в Киото, в Кусацу. Но самое главное, что все эти функции были собраны в Оцу, в Онахаме, а если они будут рассеяны по разным местам, никакой ценности в них нет.

Масару коротко отчитался в мессенджере: «Я все-таки ошибся». «Сам себе напридумывал – так тебе и надо», – подумал я, но все-таки почувствовал себя немного виноватым. Видимо, Масару все-таки очень хочется разыскать Такуро, раз он ответил даже на ни на что не намекающий твит. И ведь это я посоветовал ему поусерднее искать одноклассника. Жаль, что я ничего не знаю про нынешнего Такуро.

На всякий случай я вбил в «Гугл» «Такуро Сасадзука», но вышли только автоматически сгенерированные сайты с информацией о фамилиях, ничего толкового. Если бы я создал сайт «Ищу Такуро Сасадзуку», возможно, он оказался бы в топе поиска, но у меня могут быть проблемы, если я без спроса размещу в интернете чужое имя.

Я подумал, что мог бы воспользоваться своим именем, и вдруг в голову пришла мысль. Ведь вполне возможно, что Такуро и другие наши одноклассники, с которыми мы пока не смогли связаться, тоже ищут нас. Если собрать всю эту информацию на одной странице и написать: «Просим одноклассников связаться с нами через эту форму» – может быть, кто-то и напишет?

Я позвонил Масару и в общих чертах рассказал ему свой план.

– Если кратко, я решил создать веб-страницу для одноклассников.

– Отлично, давай!

Даже по телефону было слышно его радостное возбуждение. Я переключил телефон на громкую связь, положил его на стол и тут же взялся за составление шаблона.

– Как думаешь, если не только разместить там имена и фамилии, но и собрать от всех какие-нибудь сообщения, это сработает? – предложил Масару.

Я сразу представил себе такой сайт. Возможно, увидев чьи-то послания, другие тоже захотят написать.

– Если позволить писать всем, кто захочет, начнется бардак, так что лучше размещать информацию на сайте после проверки.

Работая над дизайном страницы, я почувствовал, как настроение улучшается.

– Если кто-то не захочет писать под настоящим именем, пусть пользуются псевдонимами или прозвищами. А если у кого-то возникнет желание, можно разместить и фотографию – будет что-то вроде встречи одноклассников в Сети.

Я представил себе улыбающееся лицо Масару. Кажется, я еще никогда не делал сайт с таким удовольствием. Положив трубку, я продолжал работу, жуя конфету.

«Это страница для выпускников 1990 года начальной городской школы Бамба, город Оцу, префектура Сига (сейчас начальная школа Токимэки). Те, кто родился в 1977 финансовом году (со 2 апреля 1977 г. по 1 апреля 1978 г.) и учился в начальной школе Бамба, можете отправить свое сообщение через эту форму. Приглашаем и тех, кто не закончил школу вместе с нами, а перевелся в другую. Расскажите о себе, напишите пожелания о планируемой в будущем году встрече выпускников, воспоминания об универмаге «Сэйбу-Оцу», который собираются закрыть, – все что угодно.

Создатели сайта: Масару Ёсиминэ, Кэйта Инаэ».

Через два дня после возникновения идеи сайт благополучно удалось запустить. Чтобы страница не выглядела подозрительно, мы использовали тот же домен, на котором был размещен и сайт офиса Масару. Масару великодушно предложил поставить мое имя первым, но я был настроен оставаться на вспомогательных позициях, поэтому ничего не стал менять.

В шапку сайта я поставил фотографию школы Токимэки. Затем шел текст и форма для отправки сообщения, под ними – окошки для фотографий и имен. Мы попросили Рюдзи и Айдзаву прислать свои сообщения и разместили их первыми.

Когда все было готово, Масару написал в группе выпускников в мессенджере: «Готова веб-страница ассоциации выпускников. Пройдя по этой ссылке, вы можете оставить свои сообщения». Пока я думал, не стоит ли мне, как одному из создателей сайта, тоже что-то сказать, посыпались стикеры «ОК», «супер!», и я почувствовал, как сердце забилось быстрее.

Я рассчитывал, что отреагирует пара-тройка человек, но за один вечер пришли сообщения от десятерых. Писали самое разное: «Из-за коронавируса не могу приехать в Сигу, спасибо, что дали пообщаться хотя бы так!», «Присоединился, потому что увидел знакомые имена. Закрытие универмага – ужасный шок!». Я с удовольствием разместил их на сайте.

Через неделю после открытия странички, в воскресенье, мы с Масару снова встретились в Millet. На табло обратного отсчета у входа было написано: «Осталось 16 дней», и я отчетливо почувствовал, что закрытие универмага все ближе.

– Собирался напоследок прийти сюда с семьей, но сыновья оба заявили, что не любят взбитые сливки. Времена меняются.

Масару зачерпнул ложечкой сливки. Мне тоже хотелось напоследок еще разок поесть парфе, поэтому я был рад, что выдался такой случай.

– Тебе не сложно заниматься обновлением страницы? Если нужно чем-то помочь, скажи.

– Ничего страшного. И сообщения я с удовольствием читаю.

Я занялся сайтом, надеясь связаться с Такуро, но, по мере того как увеличивалось количество сообщений, сайт действительно стал местом встречи выпускников. Благодаря тому, что Масару рассказал о нем и в «Твиттере», стали появляться весточки и от тех выпускников, которых мы потеряли. Некоторые писали по несколько раз, чтобы ответить на чьи-то сообщения, и сайт стал похож на форумы, которые существовали когда-то.

– Выпускников всего двести человек, но на сайте уже двести двадцать – вот уж не ожидал.

Например, случайно увидев твит Масару, нам написал Танака, который учился с нами неполные два года, с середины третьего по четвертый класс.

– А Ясуда, оказывается, живет в Кении – надо же!

– Да-да! Я, правда, знал, что она с детства обожала певца Масаси Саду.

Наша одноклассница по шестому «В», восхитившись песней Сады про Кению, съездила туда, а потом и совсем переехала, так ей там понравилось. Когда я прочитал об этом в ее сообщении, не сдержался и воскликнул:

– Ну надо же!

– Я и не думал, что у нас получится организовать такое общение выпускников. Хоть это все и происходит в интернете, такое ощущение, что мы собрались вместе. Здорово, что пришли весточки и от тех, кто не смог бы приехать.

Масару за акриловой панелью весело ел свое парфе – совсем с другим выражением лица, чем два месяца назад.

– А больше всего я рад твоему предложению, Кэйта!

Внезапно услышав свое имя, я проглотил клубничину, которую только что сунул в рот.

– Я знал, что ты умеешь делать веб-сайты, но мне и в голову не приходило использовать твои навыки таким образом. Я такое удовольствие получаю, когда вижу каждый вечер, как увеличивается количество сообщений!

– Да ничего особенного… – скромно сказал я, краснея.

Наверное, Масару испытывает удовлетворение от завершения дел – потому и берется спокойно за устройство всяких мероприятий и взваливает на себя административные обязанности. Когда мы вышли из кафе и спустились на первый этаж, я купил маме ее любимое рисовое печенье.

За неделю до закрытия магазина я, проверяя сообщения, ахнул.

«Тридцать первого августа в семь часов вечера на крыше универмага».

В графе «имя» стояло лишь «Такуро». В окошке для никнейма тоже было «Такуро», а в графах «телефон» и «адрес электронной почты» – набор арабских цифр.

Даже не сообразив сделать скриншот, я сфотографировал экран на смартфон и отправил снимок Масару. От него пришла картинка рыдающего от счастья хомячка, а я хладнокровно подумал, что пока радоваться рано.

«Но мы же не сможем выбраться на крышу», – написал я.

Масару ответил: «Такуро давно не был в «Сэйбу», он наверняка думает, что на крышу и сейчас есть выход».

«У нас нет подтверждений тому, что это написал именно он, и лучше не размещать это сообщение. Пойдем вдвоем к заграждению на лестнице».

Надо же – сообщение от Такуро. Вроде события развиваются как раз так, как мы и хотели, но я боялся, что радость окажется преждевременной.

«И телефон, и имейл ненастоящие – думаю, это все же чья-то шалость», – снова написал я, выразив свои опасения.

Масару оптимистично ответил: «Я все равно хотел в последний день сходить в «Сэйбу», если никто не придет – и не надо».

Тридцать первого августа, в последний день работы универмага «Сэйбу-Оцу», стояла ясная погода.

Насколько я видел, «девочка “Лайонз”» каждый день появлялась в «Широком обзоре», иногда вместе с подругой. При мысли о том, что сегодня ее покажут в последний раз, становилось немного грустно. Мне хотелось увидеть ее вживую, но я решил воздержаться, потому что такого немолодого дядьку, как я, могли задержать только за то, что он посматривает на девочек.

Начало «Широкого обзора» транслировали от хорошо знакомого главного входа универмага. На экране было множество народа – не сравнить с обычным днем. Увидев среди них обеих «девочек “Лайонз”», я вздохнул с облегчением.

Я выключил телевизор и, закончив работу, выдвинулся из дома, чтобы успеть в универмаг к намеченным семи часам. Стоявшая сразу у входа конструкция с сообщениями была обклеена листочками. В наше время редко увидишь столько текстов, написанных от руки. Пока я разглядывал послания, появился Масару в рубашке с короткими рукавами, без галстука и с компьютерной сумкой в руке.

– Сколько народу!

Зеленые часы, вокруг которых стояли панели с сообщениями, показывали 18:45. Несмотря на то что всех предупредили об отмене церемонии из-за коронавируса, люди сами собой собирались к восьми, к закрытию. Сколько ни просили избегать скоплений народа, жители не могли не посетить универмаг в его последние минуты. К Масару обратилась какая-то бабушка – видимо, знакомая, и он ответил:

– Действительно, очень жаль.

Перед лифтом тоже собралась очередь.

– Ну, раз уж больше такого шанса не будет, пойдем по лестнице.

На лифте, конечно, было бы быстрее, даже учитывая очередь, но хотелось в последний раз взобраться наверх пешком. Масару согласился, и мы, миновав благоухавшие кафе, вышли на большую лестницу.

На ступеньках кое-где посетители фотографировали друг друга, но их было немного, и мы оказались вдали от суматохи торговых прилавков. Сначала подниматься было приятно, но по пути я запыхался. Из-за маски дышать было еще тяжелее. После четвертого этажа задрожали колени.

– Где-то здесь нас директор отругал, да? – спросил Масару на площадке пятого этажа.

Сейчас мы бы не смогли бежать, даже если бы захотели.

Поднявшись на седьмой этаж, мы с Масару одновременно издали удивленный возглас. Ограду, которую мы ожидали увидеть, полностью убрали.

– Наверное, уже подготовились к закрытию.

Мы переглянулись, кивнули друг другу и пошли дальше. Стоило осторожно толкнуть дверь, и она – словно ее ни разу не запирали на ключ за эти сорок четыре года – мягко открылась, на нас пахнуло влажным теплым воздухом. Мы оба, не говоря ни слова, вышли наружу.

Солнце уже село, но благодаря фонарям все вокруг было прекрасно видно. Несколько посетителей фотографировали вид с крыши и вывеску «Сэйбу». Ограждение ободранное, краска облезла – прошедшие годы бросались в глаза.

– Масару! Кэйта!

Мы обернулись на голос. Рядом с воротами святилища кто-то стоял. Масару со всех ног бросился туда, я побежал за ним, удивляясь, откуда у него столько сил.

– Такуро!

Я узнал одноклассника еще до того, как Масару выкрикнул его имя. Толстые брови, двойные веки – в моей памяти он был именно таким.

– Масару, ты совсем не изменился!

– Ты и сам совершенно такой же, каким был, Такуро!

Масару и Такуро, в масках, стояли друг против друга на крыше универмага «Сэйбу-Оцу». Еще год назад я и представить себе не мог такого зрелища.

Я крепко стиснул руки и посмотрел в вечернее небо. Наконец-то я смогу переписать горькие воспоминания, которые у меня сохранились о Такуро.

– Это Кэйта сделал страничку в интернете! – гордо сказал Масару, а Такуро хлопнул меня по плечу:

– Молодец! Ты всегда делал все по полной, если уж брался. Когда у меня случился солнечный удар, ты мне воды купил, помнишь?

В деталях я не был уверен, но действительно помнил, как в летний жаркий день бегал к автомату за банкой с напитком. Масару восхищенно заявил:

– Да он твой спаситель!

– Такуро, а как ты нашел нашу страничку? – Я засмущался и сменил тему.

– Сестра искала информацию про «Сэйбу», наткнулась на «Твиттер» Масару и рассказала мне – мол, это же твой год выпуска.

Значит, действительно «Сэйбу» помог. Я искренне поблагодарил сестру Такуро, с которой даже не был знаком.

– Вообще, крыша обычно закрыта. Наверное, отперли, потому что последний день, – сказал Масару.

– Видишь ли, – Такуро пустился в объяснения, – сюда выходил работник магазина, поэтому дверь оказалась открыта. А я встретил на лестнице несколько человек – все незнакомые, – и мы вышли наружу. Он хотел нас выгнать, но кто-то сказал: «Это же последний раз, позвольте нам здесь побыть», – и тогда он разрешил.

– Ой, значит, все-таки нельзя было на крышу? Пойдемте отсюда, – забеспокоился Масару, но Такуро засмеялся:

– Масару, ты как всегда.

А я на мгновение снял маску и вдохнул полной грудью здешний воздух.

– Кстати, Такуро, а почему тебя тогда перевели? – спросил я, спускаясь по лестнице.

– Да у нас тогда дома много всякого случилось, внезапно пришлось переехать.

Мне, конечно, хотелось узнать, что это за «всякое», но сейчас, когда мы встретились с Такуро, это казалось незначительной мелочью. Лучше напоследок насладимся втроем «Сэйбу». Такуро предложил:

– Так, пошли в «Птичий рай»!

Мы с Масару расхохотались:

– Его давно нет.

Мы снова зашли на выставку «44 года истории универмага “Сэйбу-Оцу”», сфотографировались перед Millet, погоревали над уменьшившимся отделом игрушек, повспоминали о первых костюмах, купленных в отделе мужской одежды. Даже привычный магазин, если шагать по нему с Такуро, оказался полным новых открытий. Масару вспоминал все новые и новые эпизоды, в которых участвовал Такуро, а я, как никогда ощущая все эти долгие тридцать лет, поддакивал: «Эх, хорошо было!»

По мере разговора мы узнали, что Такуро живет в Осаке и водит мусоровоз. Я почему-то очень удивился тому, что именно там, куда я каждый день езжу на работу, живет Такуро.

Подходило время закрытия, начали играть обычную для подобного события мелодию «Огоньки светлячков»[11].

– Как на выпускном, – сказал я.

А Такуро предложил:

– Давайте споем вместе. – И затянул песню.

– Да ну, неловко, прекрати, – пытался остановить его Масару, но Такуро, не обращая на него внимания, продолжал петь, не попадая в ноты.

Я тоже тихонько запел, и вот уже песню подхватили мужчины – наши ровесники, и мелодия стала распространяться по группам, стоявшим рядом. Я и на выпускном не плакал, а теперь в горле встал комок.

Самым последним закрыли восточный выход. Стоявший за стеклом директор поклонился нам, и начали опускать рольставни. Собравшиеся фотографировали и снимали происходящее на видео, и все повторяли: «Спасибо!»

Как только рольставни опустились до конца, кто-то то ли вздохнул, то ли ахнул. Закончилась сорокачетырехлетняя история. Я молча стоял и задумчиво наблюдал, как редеет толпа.

– Мне завтра рано выходить, поеду домой, – сказал Такуро, и я очнулся.

– Дай хоть номер телефона! – взмолился Масару, Такуро вытащил смартфон и сказал без особого недовольства в голосе:

– Что с тобой поделаешь…

Пока они обменивались номерами, я открыл «Твиттер» и написал: «Спасибо за множество воспоминаний», – и выложил фотографию, на которой рольставни только начали опускаться. Интересно, когда Масару увидит этот твит, поймет, что «Такуро» – это я? Или опять подумает, что «Такуро» просто случайно оказался рядом?

– Встречу устраиваем в следующем году, обязательно приходи.

– Если смогу, приду, – сказал Такуро и зашагал к станции.

Мы с Масару смотрели в его сторону, пока он не скрылся из виду.

– Спасибо, Кэйта, благодаря тебе я встретился с Такуро, – сказал Масару, повернувшись ко мне.

Я тоже думал, что это благодаря мне, но не хотелось красоваться.

– Я тут ни при чем, это все благодаря «Сэйбу».

Вокруг стояли люди, так же как и мы, жалевшие о расставании. Это действительно было похоже на выпускной. Хотелось еще немного посмаковать момент, но тут рабочий в шлеме начал накрывать брезентом вывеску вдоль дороги.