– Симадзаки, я собираюсь стать лучшим комиком!

В пятницу, четвертого сентября, моя подруга снова выдала нечто странное. Большой проект, во время которого она каждый день ходила в универмаг «Сэйбу-Оцу», закончился, и я волновалась, что она перегорела, но совершенно напрасно. Заявив, что есть важный разговор, после школы она зашла ко мне.

Нарусэ расположилась у низкого столика, по всем правилам усевшись на колени и выпрямив спину.

– Лучшим комиком… Ты что, будешь выступать в «М-1»?!

– Именно!

«Гран-при М-1», или в народе «М-1», – это самое большое в Японии соревнование комиков мандзай[6], которое проводят с 2001 года. Заключительный тур показывают в декабре по телевидению, и мы всей семьей смотрим его с самого моего детства.

Однако мы с Нарусэ никогда раньше не обсуждали «Гран-при М-1» и комиков. Я удивилась, откуда возник этот интерес, как она выложила на стол какую-то бумажку.

– Это заявление на участие.

Чтобы в наше время заявления подавались не через интернет?! Я пробежала листок глазами.

– Обычно крайний срок подачи заявок – тридцать первое августа, но в этом году из-за коронавируса прием продлили до пятнадцатого сентября. Еще можно успеть, так что я собираюсь записаться.

Дело принимало серьезный оборот. Кажется, она с кем-то договорилась без меня.

– Подожди, а с кем ты будешь выступать?

Нарусэ с удивлением посмотрела на меня:

– С кем еще, если не с тобой?

Я закрыла лицо руками. Видимо, это и называют «неожиданным выбором». Разве можно представить, что такая обычная девочка, как я, составит Нарусэ компанию в том, чтобы достичь вершины?

Я лично хочу просто наблюдать за историей жизни Акари Нарусэ и вовсе не желаю оставить в этой истории свое имя. Не надо зрителей из первого ряда приглашать на сцену.

– А может, выступишь не в мандзай, а соло?

– Соло? – Нарусэ серьезно задумалась.

Я забеспокоилась, не сказала ли что-то неправильное.

– Есть «Гран-при П-1», для сольных выступающих.

– Что ж, в следующем году попробую туда.

Кажется, Нарусэ уже твердо решила участвовать в этом году в «Гран-при М-1».

– Я предлагала маме выступить со мной, но она не заинтересовалась.

Да уж, вряд ли человек, совсем недавно потерявший родную мать, захочет участвовать в состязании комиков. И вообще, она всегда была женщиной тихой, не думаю, что согласилась бы и в другой ситуации.

– И когда первое состязание?

– В субботу, двадцать шестого сентября.

Словно надеясь на помощь, я взглянула на висевший на стене календарь, но никаких планов на этот день у меня записано не было.

– Но ведь осталось всего три недели, думаешь, успеем?

– Не волнуйся. Текст я сочиню.

Кажется, Нарусэ, осознав, что в этом году обычная школьная жизнь нам недоступна, решила посвятить всю себя внешкольным событиям. Я, конечно, ее понимаю, но бросить вызов «Гран-при М-1» – не слишком ли сумасбродная идея?

– Как-то это слишком внезапно.

– Увидела по телевизору забавную сценку и решила тоже попробовать.

Мне стало интересно, кто из исполнителей внушил Нарусэ такую мысль. Я наклонилась к ней и спросила:

– А что за сценка?

– Там, где мама забыла название хлопьев.

– Это же «Милк-бой»! – Я не удержалась и выдала коронную фразу дуэта «Милк-бой». В прошлый раз они стали победителями «Гран-при М-1».

– Молодец, Симадзаки, настоящий «умник»! Будешь меня подкалывать.

Это, конечно, перебор, но лучше меня Нарусэ действительно никто не подкалывает. К тому же будет гораздо хуже, если из-за моего отказа Нарусэ потеряет возможность выйти на сцену.

– Ладно, выступлю с тобой.

Нарусэ уперлась обеими руками в стол и почтительно склонила передо мной голову:

– Спасибо тебе! Ты каждый год смотришь «Гран-при»?

– Мама смотрит, ну и я с ней.

– Значит, на тебя можно рассчитывать.

Нарусэ явно была довольна, но если бы забавную сценку можно было создать, только посмотрев «Гран-при М-1», никто бы не мучился.

– А где будет первое выступление?

– В Асахи-Сэймэй-холле, на Едоябаси, в Осаке.

От нас до центра Осаки можно добраться меньше чем за час, но, поскольку в основном все дела делаются в Киото, в Осаку мы ездим редко. А в этом году тем более: из-за коронавируса мы вообще не выезжали за пределы префектуры.

– Сначала давай сфотографируемся для заявления.

Нарусэ вынула из рюкзака фотоаппарат, установила таймер и поставила камеру на полку подходящей высоты. Я встала у стены, сняла маску и посмотрела в фотоаппарат.

– Обычно «простак» стоит справа, а «умник» – слева, – сказала Нарусэ и встала слева от меня.

– Что?!

Возразить я не успела, поскольку сработал таймер.

– Погоди, я думала, что это ты будешь «простаком».

Она ведь сама назвала меня «умником»! Нарусэ с невозмутимым видом опять надела маску.

– У тебя действительно отлично получаются подколки! Но тогда у нас выйдет обычный разговор. Я уверена, что для мандзая интереснее будет поменяться ролями.

Сама ничего не знает про мандзай, а так уверенно говорит!

– Ну, раз ты так считаешь, могу и «простаком» выступить.

Нарусэ взяла фотоаппарат и проверила, что получилось.

– Через много лет, когда станем знаменитыми, можно будет использовать это фото.

Я попросила и мне показать снимок. Нарусэ уставилась в камеру без всякого выражения, а мой взгляд плавал. Если бы кто-то решил подать это фото вместе с заявлением, им бы тут же отказали. Нарусэ, видимо, тоже решила, что фото не подойдет, поэтому сказала:

– Давай еще раз. И теперь в форме.

Она вытащила из рюкзака бейсбольную футболку с номером один на спине.

– Ты что, всегда ее с собой носишь?

– Неизвестно, что может случиться.

Я вынула из шкафа свою футболку с номером три и набросила поверх школьной блузки.

На новой фотографии выражение моего лица немного смягчилось. Благодаря форме мы стали выглядеть командой. Я беспокоилась о том, что мы, наверное, должны были получить разрешение у бейсболистов, но об этом можно будет подумать после того, как мы начнем свою карьеру.

Нарусэ тоже, похоже, была удовлетворена, потому что спрятала фотоаппарат и форму в рюкзак.

– А как мы будем называться, уже решила?

– Ага. Как насчет «Дзэдзэ Лайонз»?

Дзэдзэ – это название ближайшей к нам станции. В Кансае записанное иероглифами название этой местности считается сложным для прочтения, так что для названия дуэта вполне подойдет. Правда, мне не понравилось следующее за ним «Лайонз».

– Как будто название жилого дома.

– А если «Дзэдзэ герлз»?

Поражаюсь ее фантазии. Она так хорошо со всем справляется – неужели может придумать только такую пошлятину? Боюсь даже представить, какую сценку она сочинит.

По-моему, название дуэта должно легко запоминаться, быть простым и броским. Иероглифы «Дзэдзэ» прочитать сложно, поэтому лучше записать азбукой.

– Придумала! Напишем азбукой: «Мы из Дзэдзэ». И начнем сценку так: «Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ!» – предложила я.

Нарусэ вытаращилась на меня:

– Отлично!

Этот взгляд надо будет потренировать, хотя так тоже хорошо, кажется, будто она лишилась сил.

Нарусэ вписала в графу «название дуэта»: «Мы из Дзэдзэ». Название простенькое, но, выведенное ее почерком, смотрелось так, будто имело богатую историю.

– Имена исполнителей напишем настоящие?

Вроде только заявку подаем, а столько всего надо решить. Мы вписали «Нарусэ» и «Симадзаки», как зовем друг друга обычно, и заполнили все остальное.

– Да, кстати, несовершеннолетним нужно разрешение от родителей или опекунов. Попроси свою маму подписать, ладно?

Нарусэ дала мне бланк заявки, но, стоило мне выйти из комнаты, я тут же пришла в себя. А мне вообще разрешат выступать в этом «Гран-при М-1»?

Впрочем, меня уже охватило возбуждение. Я никогда не придумывала сценки мандзай, чувство меры Нарусэ меня тоже беспокоило, но вполне возможно, мы справимся.

Мама была на кухне. Я спросила:

– Нарусэ предлагает нам выступить на «Гран-при М-1», можно?

Мама тут же ответила:

– Конечно, почему нет? А что за сценка у вас будет? Игровая или просто диалог? Я тоже хотела разок попробовать.

Мама всегда говорила, что смотрела «Гран-при» с самого первого выпуска, ни одного не пропустив. Теперь, не в силах сдержать любопытство, она трещала без умолку. Я подумала, что, возможно, лучше ей выступить с Нарусэ, но испугалась, что буду испытывать сложные чувства по этому поводу.

Когда я попросила маму заполнить нужные графы в заявке, она сказала:

– Стыд-то какой, у Акари почерк лучше, чем у меня.

Но вписала адрес, фамилию и поставила печать.

– Интересно, а артистам тоже их мамы подписывают?

Я представила себе, как «мамаша» «Милк-боя» заполняет заявку.

– Да нет, это только для несовершеннолетних.

– Ха-ха, значит, и здесь то же самое.

Я вернулась в комнату. Нарусэ что-то писала на листочках.

– Разрешила.

– Вот и хорошо.

Она проверила, не пропустили ли мы что-то в заявке, и кивнула:

– Отлично. Будем действовать не перенапрягаясь. Здоровье – самое главное.

Так «Мы из Дзэдзэ» сделали первый шаг к тому, чтобы стать первоклассными комиками.

Раз уж мы приняли решение выйти на сцену, нужно было приложить к этому все усилия. Я для тренировки собралась просмотреть прошлые выпуски «Гран-при», которые были доступны в интернете.

Поскольку я родилась в 2006 году, то, когда показывали первые пять выпусков, меня еще не было на свете. Пока я щелкала пультом, решая, какой посмотреть первым, рядом села мама.

– Давай посмотрим 2004 год.

Мама сказала, что это было самое лучшее состязание – и правда, выступало множество знакомых мне по телепрограммам дуэтов. Неожиданно было увидеть, что нынешние ведущие развлекательных шоу в молодые годы вот так выступали с комическими сценками.

Ставшие победителями «Неприкасаемые» рассказывали о том, как молодой человек идет к отцу своей девушки, чтобы сообщить о помолвке, – сценка и сейчас смотрелась свежо и забавно. Мама хохотала до слез.

Потом мы посмотрели еще несколько передач вразброс, по маминому совету. До сих пор я наблюдала шоу без напряжения, просто как зритель, но теперь почувствовала, что начинаю смотреть по-другому, с точки зрения выступающего: я размышляла, как они придумали такую глупость, восхищалась тем, как вовремя прозвучала подколка.

Если через несколько лет Нарусэ станет знаменитым комиком, будет ли она выступать со мной или еще с кем-то? Сейчас, конечно, нечего и говорить о вершине – нам и до подножия этой горы было далеко.

Утром седьмого сентября, в начале недели, как только мы с Нарусэ встретились в холле нашего дома, она сказала:

– Я придумала сценку, потом порепетируем.

В глубине души я не могла дождаться этого момента, но не хотела, чтобы она заметила, что я сгораю от нетерпения, и ответила:

– Как скажешь.

После секций мы пошли ко мне, чтобы обсудить выступление.

– Ну как?

На листке, который протянула мне Нарусэ, были крупно написаны буквы Н и С и наши реплики.

Н: Ну здрасьте!

С: Я – Симадзаки.

Н: Я – Нарусэ.

Вместе: Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

С: Вот я, када вырасту, ка-ак стану профессиональной бейсболисткой!

Н: Тоже мне! Ты ж даже в правилах не рубишь!

С: А вот и рублю, чойта! Бросаешь и бьешь!

Н: Больно общо!

С: Может, у меня потенциал!

Н: Восьмой класс уже! Спортсменов с потенциалом всех расхватали!

С: Пусть только возьмут на отборочные соревнования, шанс-то у меня всяко есть!

Н: И кто ж тебя возьмет?

С: А вот буду везде шататься в этой форме – вдруг примут за бейсболистку?

Н: За ненормальную тебя примут!

Я прочитала только начало, но на лбу уже стали собираться морщины. Я много что хотела сказать, но первым делом указала на самую большую проблему:

– Я не умею говорить на диалекте.

Меня воспитывают родители, которые говорят на стандартном японском, поэтому и интонации у меня стандартные. Иногда я, увлекшись, начинаю копировать произношение собеседника, но не думаю, что у меня хорошо получается.

– Ты ведь тоже обычно не говоришь на диалекте.

– Если постараться, могу и заговорить, чойта!

Родители Нарусэ из префектуры Сига, так что ее диалект звучит естественно.

– Я проанализировала прошлые выпуски «Гран-при» и поняла, что у тех, кто говорит на кансайском диалекте, явное преимущество. Вот и решила, что, с учетом нашего названия, диалект будет звучать выгоднее.

– Но ведь лучше говорить как обычно, чем пытаться изобразить непривычную речь!

Даже если забыть про диалект, были вопросы и к самому тексту. Да, написана сценка понятным языком, между членами дуэта происходит необходимое взаимодействие, но у нее получился обычный диалог. Может, она считает, что для первого года этого достаточно? Но если уж взялся за дело, нужно с самого начала выложиться на все сто, разве не так?

И как ей об этом сказать? Пока я размышляла, мне стало жалко усилий Нарусэ, и я решила для начала попробовать сыграть все по сценарию.

Мы встали у стены, держа листок так, чтобы обеим было видно.

– Ну здрасьте! Я – Симадзаки. Я – Нарусэ. Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

Нас вроде никто не слышал, но все равно было ужасно стыдно. Я старалась, чтобы моя речь звучала похоже на кансайский диалект, но не могла избавиться от неестественных интонаций. Когда мы дошли до конца, я уже не понимала, какое сделать лицо, поэтому мы молча сели за стол друг напротив друга.

– Нарусэ, ты правда думаешь, что это смешно? – прямо спросила я, ткнув пальцем в листок.

Нарусэ с серьезным видом признала:

– Не смешно.

– Давай я тоже подумаю над текстом. Во-первых, тему бейсбола мы не осилим. Многие знают о нем все, и дуэтов, которые обыгрывают бейсбол, тоже немало. Зачем нам брать для состязания тему, в которой мы ничего не понимаем? Во-вторых, в словах «простака» нет ничего неожиданного. Надо добавить каких-нибудь явных глупостей. – Начав говорить, я невольно выложила все замечания. – Извини, увлеклась.

– Ничего, не извиняйся. Совершенствуются те дуэты, где оба участника могут высказать друг другу все, что хотят.

Нарусэ взяла листок и пометила: «без бейсбола», «глупый “простак”».

– А ты какую тему предлагаешь?

– Что-то, что нам привычно.

Я понимаю, почему Нарусэ выбрала бейсбол. Мы собираемся выйти на сцену в форме «Сэйбу Лайонз». У зрителей это тоже вызовет ассоциацию с бейсболом. Но для меня эта форма – воспоминания об универмаге «Сэйбу-Оцу».

– А если начать с универмага?

Нарусэ вынула новый листок и записала: «Сэйбу-Оцу».

– Ты же говорила, что в будущем хочешь построить в Оцу универмаг. Мне кажется, это хороший сюжет. И то, что ты довела до совершенства искусство выдувания пузырей, и что собираешься жить до двухсот лет, и что у тебя будет своя регулярная программа для вещания по всей стране на радио Оми, и что ты собираешься выйти на новогоднее песенное состязание…

Было ощущение, что я потянула за ниточку, а на меня вывалились все флаги мира. Какой бейсбол! Надо делать темой выступления Нарусэ! Жаль упустить такого персонажа!

– И что, будет смешно?

Подруга с сомнением смотрела на меня, скрестив руки на груди. Она выдает масштабные вещи естественно, как дышит. Ничего странного, что сама не замечает кроющейся в этом иронии.

– Чтобы было смешнее, надо сделать тебя «простаком». Ты скажешь: «Я собираюсь жить до двухсот лет», а я тебя подколю: «Придется сильно обновлять Книгу рекордов Гиннесса». Ну, давай!

– Вот уж не думала, что тебя так интересуют комедийные шоу, – с восхищением сказала Нарусэ.

Но меня интересовали не комедийные шоу, а она. Как бы мне рассказать всем о том, насколько с ней интересно?

– Мне кажется, можно и тебе выступить в роли «простака»: я скажу, что собираюсь жить до двухсот лет, а ты тогда заявишь: «А я – до трехсот».

Тоже неплохое предложение. Кто бы мог подумать, что здесь просто нет правильного ответа? Вот почему так много желающих стать артистами ходят на всякие курсы. Теперь мне уже казалось, что и сценка про бейсбол, которую написала Нарусэ, не так уж плоха.

– Это сложнее, чем я думала. – Она почесала голову.

– А какого результата ты хочешь добиться в этом году?

– Вообще, я думала, что достаточно просто выйти на сцену, попробовать. Я не настолько наивна, чтобы мечтать о победе в первом же туре при такой короткой подготовке. Но послушав тебя, я решила, что нужно выложиться по полной.

Я кивнула. Теперь мы обе были настроены на достижение лучшего результата имеющимися силами.

– Я тоже подумаю над сюжетом сценки. Завтра обсудим.

– Хорошо.

Вечером того дня я попыталась придумать сценку, но мой карандаш остановился после двух строчек приветствия.

Я решила найти на «Ютьюбе» первую программу «Гран-при М-1». В результатах мне выдало кучу видео с надписью «Премия “Хорошим любителям”». Как я поняла, этой премией награждали любительские дуэты за хорошее исполнение вне зависимости от того, выиграли они или нет.

Я стала включать ролики по очереди, просто чтобы оценить мастерство выступающих, но затем сосредоточилась, поскольку они оказались неожиданно интересными. Все участники говорили разборчиво, все было отлично слышно.

В финале на сценку выделялось четыре минуты, а в первом туре – только две, это тоже было важно. Я думала, что слишком короткое выступление нельзя считать мандзаем, но с хорошо продуманной кульминацией получался вполне удовлетворительный диалог. Мне даже показалось, что за счет ограничения по времени растет плотность шуток, когда «простак» выходит на передний план.

Я решила для начала не напрягаться и, представляя себе Нарусэ, изобразить нашу естественную перепалку.

Н: Я вот собираюсь жить до двухсот лет.

С: Значит, придется переписать Книгу рекордов Гиннесса.

Н: У меня и план жизни есть!

С: Ну-ка, расскажи.

Н: В сто четырнадцать лет выйду замуж.

С: О, сразу жизнь после ста? Давай-ка масштаб помельче.

Н: Ладно, сделаем шаг назад. В пятнадцать лет найду на дороге тысячу иен и отдам полицейскому.

С: Это слишком мелко.

Н: В двадцать два года займу десятое место на отборе в «Сэйбу Лайонз».

С: Ты же не играешь в бейсбол.

Н: (изображая участницу отбора) Вот уж не думала, что меня выберут.

С: Ваши ближайшие планы?

Н: Для начала выучу правила.

С: Да тебя фанаты порвут на кусочки.

Пока я писала, поняла, что «простак» слабоват. Нарусэ казалась забавной, но это было забавное поведение школьницы, а для мандзая явно надо было придумать что-то еще.

На следующий день, по дороге из школы, мы с Нарусэ обсуждали сценку.

– Вот теперь я поняла, насколько смешны настоящие артисты мандзай.

Да уж, как и говорит Нарусэ, до профессионалов наш уровень не дотягивает.

– Я думала, что достаточно говорить погромче, но, кажется, дело не в этом.

– Точно, все не так просто.

Представив, как Нарусэ, которая обычно никогда не повышает голос, вдруг кричит, я рассмеялась. Интересно, будет ли это похоже на «Неприкасаемых»?

– Кстати, давай попробуем повторить выступление «Неприкасаемых»?

В начальной школе нам как-то дали задание переписать текст из учебника по родному языку. Я тогда подумала, что мы не древние люди и совершенно непонятно, зачем нужно переписывать тексты вручную. Учитель сказал, что благодаря переписыванию хорошего текста можно уловить его ритм. Возможно, и благодаря повторению удачной сценки тоже получится что-нибудь уловить?

Вернувшись домой, я поискала в интернете и нашла текст выступления в финале «Гран-при». Мы посмотрели видео, уловили общий настрой и стали повторять его: Нарусэ – в роли «простака», а я – в роли «умника». Мы, конечно, актеры не очень умелые, но, видимо благодаря хорошему качеству текста, даже у нас, любителей, появился в диалоге какой-то ритм. Нарусэ говорила не так уж громко, но явно старалась добавить в голос больше напряжения, чем обычно.

– Я бы с этим и выступила.

Кажется, она тоже почувствовала этот эффект.

– Получилось ведь!

– Но тогда выходит, что любители попадают под влияние профессионалов и им ничего не остается, как подражать им?

Пожалуй, она права.

– Мне понравилось, когда они разыгрывали сценку.

– Да, чтобы не просто диалог был.

Нарусэ опять вынула листок и начала писать заново.

С: Знаете, у нас рядом с домом недавно закрылся универмаг «Сэйбу-Оцу».

Н: Да, было дело… (смотрит вдаль)

С: Ты так говоришь, будто это случилось сто лет назад. В прошлом месяце его закрыли!

Н: Вот я и решила построить в Оцу новый магазин!

С: Одна?!

Н: (изображает) Уважаемые посетители! Добро пожаловать на церемонию открытия в Оцу магазина «Тысячи мелочей Нарусэ». Я – основатель, Акари Нарусэ.

С: Про себя так обычно не говорят.

Н: Это – самое лучшее место на озере Бива!

С: Ты что, построила его на озере?!

Н: Вы можете не спеша насладиться покупками в нашем двадцативосьмиэтажном универмаге.

С: Ну и строение!

Н: Лифтов и эскалаторов у нас нет, так что прошу пользоваться лестницами.

С: И кто же это попрется на своих двоих на двадцать восьмой этаж?!

Н: Кстати, на двадцать восьмом этаже находится продуктовый отдел.

С: Кто же продает продукты на верхнем этаже?! А товар как завозить?

– Вот это да, отлично получилось!

Благодаря «Неприкасаемым» этот текст гораздо больше стал похож на мандзай. Теперь мы, пожалуй, сможем начать свое восхождение, подойдя к подножию горы.

– Я думаю, нужно сначала придумать текст, а потом уже править его во время репетиций. В сентябре дел будет много, надо написать все заранее.

Шестнадцатого сентября у нас проходил фестиваль культуры, двадцать пятого – промежуточные тесты. Обычно на фестивале вся школа собиралась в спортивном корпусе для конкурса хоров, но в этом году из-за коронавируса каждый класс должен был снять видео, которые собирались оценивать в параллелях.

Съемками в основном занимались самые красивые девочки в классе и те, кто разбирался в монтаже, а остальные просто делали что скажут.

– А что снимает ваш класс?

– Что-то типа сериала, где каждый показывает какой-то номер. У меня будут фокусы.

Нарусэ спрятала карандаш, который держала в руках.

– Вот не знала, что ты это умеешь.

Я ведь смотрела на нее, но не заметила, как она это сделала.

– Если тренироваться, научишься.

Она снова откуда-то выудила карандаш и продолжила писать. Я подумала, что и мандзаю можно научиться, если тренироваться.

Когда текст был готов, стало ясно, куда двигаться дальше. По пути в школу и обратно мы отрабатывали выступление, попутно меняя какие-то фразы на более понятные, а выражения лиц – на более подходящие. Незаметно для себя мы начинали работать в полную силу и иногда даже не замечали, как одноклассники обгоняют нас, крича: «Привет!»

– Пожалуй, пора перед кем-нибудь выступить.

– Что?!

Я-то считала, что мы отправимся на первый тур «Гран-при», никому не показывая нашу сценку. Зная Нарусэ, я поняла, что она уже все решила. Меня охватили недобрые предчувствия.

– И перед кем ты хочешь выступать?

– Перед восьмиклассниками.

Осознав замысел Нарусэ, я закрыла лицо руками.

– Я записалась на «выступление на свободную тему» на фестивале культуры.

На фестивале, после групповых выступлений классов, также дают шанс проявить себя всем желающим: кто-то играет на пианино, кто-то – в ансамбле. Обычно из двухсот сорока человек выступает не больше десяти, и на сцену лезут либо действительно талантливые, либо те, кто любит выделяться.

– В следующий раз советуйся со мной, прежде чем записываться.

– Да ладно тебе! Я подумала, если уж мы идем на «Гран-при М-1», то выступить на фестивале будет легче легкого.

Логика Нарусэ вся наизнанку. Так же, как не стыдно залезать голышом в горячий источник перед незнакомыми людьми, гораздо легче выступать перед жюри «Гран-при».

– Говорю же, я не смогу. Ты одна иди, показывай фокусы.

– Я хочу заранее знать, мы совсем не понравимся на «Гран-при» или все-таки будет хоть чуть-чуть смешно. Ты ведь столько репетировала – неужели не хочешь выступить?

– Нет! А вдруг ошибусь?! Стыд какой!

Я – одна из «остальных» в классе, не могу заставить себя выйти на сцену и спокойно выступить с мандзаем.

– А что, если тебе скрыть лицо?

Я представила, как выхожу на сцену в маске, словно профессиональный рестлер. Но если меня узнают, будет вдвойне стыдно.

– А можно я сделаю вид, будто ты меня заставила?

Нарусэ известна своими странностями во всей параллели. Если я притворюсь, что подыгрываю ей против своего желания, ребята, надеюсь, поймут, что она меня вынудила.

– Да пожалуйста!

Нарусэ поправила маску и сжала кулаки:

– Вперед!

На репетиции за день до фестиваля все участники «свободной» части собрались в спортзале. Уточняли порядок выступлений и расположение на сцене. «Мы из Дзэдзэ» поставили первыми – от нас явно многого не ждали. После нас должна была выступать пианистка Рира Кунитомо, потом – жонглер Цусима и ансамбль Одзавы.

– Ух ты, я бы ни за что не смогла выступить с мандзаем! Интересно посмотреть, – подбодрила меня Рира, с которой мы учимся вместе с начальной школы, но во мне уже разрасталась мания преследования: не издевается ли она надо мной?

Я не могла успокоиться и ерзала с того самого момента, как мы встали за сценой в ожидании выхода. Нарусэ вела себя как обычно, словно с детства этим занималась, и утверждала, что совершенно нечего бояться.

– Выступление завтра, сегодня можно не переживать.

– Да, конечно…

На этой сцене мне доводилось стоять во время конкурса хоров, но выйти сюда вдвоем – совсем не то же самое, что всем классом.

– Начинают наш концерт «Мы из Дзэдзэ» с мандзаем! – представил нас член исполнительного комитета, выполняющий роль ведущего, и мы с Нарусэ вышли на сцену.

На складных стульях, расставленных для зрителей, сидели поодаль друг от друга три члена исполнительного комитета, проверяя, как мы смотримся из зала. Всего три человека, но мое лицо запылало под чужими взглядами.

– Ну здрасьте!

Я считала, что можно обойтись и без этого приветствия, но очень многие комики его использовали, так что оно казалось самым приемлемым.

– Знаете, у нас рядом с домом недавно закрылся универмаг «Сэйбу-Оцу».

Я надеялась, что немного успокоюсь, когда мы начнем выступление, но ничего подобного не произошло. Я продолжала волноваться о том, что делать, если я забуду слова, как быть, если перепутаю порядок реплик… Я пыталась действовать как обычно, убеждая себя в том, что я – машина для подколок, которая с неохотой помогает Нарусэ.

– С крыши, пожалуйста, спускайтесь на парашютах.

Нарусэ, импровизируя, вставила строчку, которой не было в сценарии. Машина для подколок запаниковала, услышав отсутствующие в программе слова.

– Что? Как это? Это же невозможно!

Если она сымпровизировала один раз, может сделать это снова. Однако больше ничего не случилось, и мы дошли до запланированного:

– Ну и хватит. Большое спасибо!

Под жидкие аплодисменты членов исполнительного комитета мы ушли за сцену.

– Обалденно весело! – Нарусэ вытерла со лба пот висевшим у нее на шее полотенцем с эмблемой «Лайонз».

– Ничего веселого! Зачем ты вставила реплику, которой не было?

– Это же репетиция, я решила попробовать, что получится, – спокойно ответила Нарусэ, совершенно не выказывая признаков раскаяния.

– Только не делай так во время выступления!

– Да уж, если ты из-за этого запнешься, лучше воздержаться.

Хотя Нарусэ согласилась обойтись без импровизаций, но свой план выступить перед параллелью не изменила. При этой мысли у меня заболел живот.

В день фестиваля, в преддверии выступления, я не могла сосредоточиться ни на викторине, ни на фильме, который снял наш класс.

Единственное, что я посмотрела, – это видео класса Нарусэ. Она играла важную роль таинственного волшебника, который из ниоткуда достает ключ и передает его главному герою. Остальные ученики играли хорошо слаженной группой, и было понятно, что Нарусэ среди них держится особняком.

Когда закончился просмотр всех фильмов, объявили десятиминутный перерыв. Мы ушли за сцену и надели форму. Я, кажется, чувствовала еще большее напряжение, чем вчера, у меня даже дрожали пальцы, когда я застегивала пуговицы.

– Нарусэ, ты даже сейчас не волнуешься?

– Я не понимаю, что значит волноваться. Если ты дрожишь от нетерпения и хочешь скорее выйти на сцену – это считается?

– По-моему, это немного не то.

Перерыв закончился, все расселись по местам. Чем ближе становился наш выход, тем сложнее мне было дышать.

– Мы столько репетировали, все будет отлично! – Нарусэ положила руку мне на плечо.

Я тоже повторила про себя: «Все будет хорошо». Ведущий объявил о начале выступлений и вызвал нас:

– Начинают наш концерт «Мы из Дзэдзэ» с мандзаем!

– Ну здрасьте!

Стоило мне встать перед микрофоном в центре сцены, как в тот же миг в голове стало пусто. Двести сорок учеников в масках сидели на стульях и смотрели на меня. Я думала, в зале будет более шумно, но все соблюдали социальную дистанцию, поэтому никто не болтал. Вот уж не думала, что влияние вируса распространится даже на поведение.

Я стояла, не в силах вымолвить ни слова, и тогда громким голосом выступление начала сама Нарусэ:

– Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

– Погодь-ка, вы ж все, поди, из Дзэдзэ! – брякнула я первое, что пришло на ум.

Надо же – импровизирую. Да еще и на диалекте. В глазах Нарусэ мелькнула растерянность, но она тут же приняла бой.

– А у нас в школе есть и такие, кто живет прям у станции Оцу!

Кажется, «простак» и «умник» поменялись местами. Я поспешно вернулась к обычному тексту:

– Кстати, в Дзэдзэ закрыли универмаг «Оцу-Сэйбу».

– «Сэйбу-Оцу» же!

Подколка Нарусэ вызвала смех, хоть и неуверенный.

Я потеряла ритм, поэтому произнесла реплику Нарусэ:

– Да-а, было дело.

– Ты так говоришь, будто это случилось сто лет назад. В прошлом месяце его закрыли же!

Нарусэ тоже продолжила моей репликой. Пришлось и дальше говорить, поменявшись ролями.

– Так что я решила построить в Оцу новый магазин!

– Молодчина! Вот и директор наш говорит, что надо мечтать о больших делах!

Кажется, Нарусэ чувствовала себя настолько свободно, что ухитрилась ввернуть шутку про директора. Мне хотелось удрать, но оказалось, что для побега со сцены требуется еще больше мужества.

– Уважаемые посетители! Добро пожаловать на церемонию открытия магазина «Тысячи мелочей Симадзаки». Я – основатель, Миюки Симадзаки.

– Про себя так обычно не говорят.

Несмотря на то что приходилось произносить не те реплики, что обычно, благодаря многочисленным репетициям они накрепко засели в памяти. Так мы и выступали, пока Нарусэ не закончила:

– Ну хватит! Спасибо всем!

Я склонила голову так низко, что никакой спелый колос бы меня не переплюнул. В груди бешено колотилось сердце.

Мы быстро ушли за сцену, и Нарусэ возбужденно сказала, хлопнув меня по спине:

– Ты сегодня была такая смешная!

– Что тут смешного? Все испортила.

– Да нет, мне кажется, зрители ничего не поняли. И остались вполне довольны.

Я, хоть и была в панике, тоже слышала периодически раздававшиеся смешки.

– Мне тоже показалось, что сегодня получилось смешнее, – сказала ожидавшая своего выхода Рира и, показав нам большой палец, пошла с нотами в руке на сцену.

– Вот, и Кунитомо говорит! Поверь в себя. Видишь, все-таки лучше, когда я играю «умника», а ты – «простака». Надо поменять название сценки на «Тысяча мелочей Симадзаки» и еще порепетировать.

По мере того как биение сердца становилось медленнее, мне стало казаться, что сегодняшняя неудача была не так уж плоха. Свидетельством этому был смех зрителей и мнение Риры. Если действительно так лучше, значит, нужно согласиться с этим и использовать.

– Ладно. Буду играть дурочку.

Нарусэ кивнула:

– Отлично! Стало ясно, куда двигаться. Можно даже надеяться на победу в первом туре.

В этом вся Нарусэ. Мне оставалось только старательно репетировать дурочку, чтобы ее не подвести. Под бодрый аккомпанемент Риры «Мы из Дзэдзэ» начали вторую главу своей истории.

После фестиваля я получила кое-какие отклики. Когда ребята говорили, что было смешно, я радовалась, пусть даже это были пустые комплименты. Кто-то сказал: «Я думал, Нарусэ будет простаком», и я на всякий случай улыбнулась: «Вот-вот».

Через два дня после фестиваля, восемнадцатого сентября, по дороге домой Нарусэ сказала:

– Организаторы фестиваля записали наше выступление и сделали диск. Пойдем посмотрим.

Пусть даже результат оказался неплохим, мне не хотелось видеть свои ошибки.

– Нет, иди одна.

– Да ну, ты была великолепна! Мне надо, чтобы ты посмотрела с точки зрения зрителя и указала на мои недостатки.

Мне все равно не хотелось, но слова Нарусэ звучали разумно.

– Ладно. Пойдем ко мне, хорошо?

К счастью, мамы не было, поэтому мы запустили диск на телевизоре в гостиной. Было неловко смотреть на то, как мы появляемся в форме «Сэйбу Лайонз» с криком: «Ну здрасьте!» У меня вырвался сдавленный смешок.

– Погодь-ка, вы ж все, поди, из Дзэдзэ!

Фраза, изменившая судьбу дуэта, прозвучала неожиданно громко. Нарусэ тоже говорила напряженным голосом, и все было хорошо слышно. Изредка мы посмеивались, поэтому было понятно, что мы представляем мандзай.

– Да уж, Симадзаки, в тебя будто демон вселился. У тебя на сцене даже лучше получается.

Нарусэ была жутко довольна, хотя шероховатости бросались в глаза. Особенно то, что я, изо всех сил стараясь не перепутать реплики из-за неожиданной смены ролей, беспокойно вращала глазами во все стороны.

– Надо бы действовать более солидно, как будто мы просто разговариваем. – Я поняла, что не выполнено главное условие мандзая.

– Точно. Нужна естественность, будто мы уже три года к этому готовились.

Мы еще раз запустили диск, обсуждая детали. Если смотреть не на Симадзаки и Нарусэ, а на комический дуэт «Мы из Дзэдзэ», то выступление неожиданно воспринималось гораздо спокойнее.

– С завтрашнего дня целых четыре выходных. Что собираешься делать?

– Ничего. Скоро тесты, так что буду дома сидеть, заниматься.

Впрочем, ясно, что учиться я буду максимум два часа, а остальное время валять дурака, смотря разные видео.

– Раз так, я буду приходить каждый день в пять часов, давай немножко порепетируем. Такие вещи нужно отрабатывать ежедневно.

В течение всех длинных выходных, с девятнадцатого по двадцать второе сентября, в пять часов Нарусэ, как и обещала, заявлялась к нам домой, и мы прогоняли диалог. Это в ее духе: не жалеть усилий, планомерно выполняя задуманное.

Наше выступление становилось все лучше, по сравнению с первоначальной сценкой про бейсбол прогресс был очевиден. Стало казаться, что победа в первом туре и приз за лучшее любительское выступление вполне реальны.

– Да, кстати. Стало известно время сбора выступающих, – сказала Нарусэ.

Я взяла планшет и зашла на сайт «Гран-при М-1». Там выложили список дуэтов, которые будут выступать двадцать шестого сентября. «Мы из Дзэдзэ» входили в группу Г, которая должна была собраться в 14:25.

Когда Нарусэ ушла домой, я еще раз зашла на сайт. Было очень приятно, что название, которое я дала нашему детищу, «Мы из Дзэдзэ», было записано там большими буквами, и я показала маме:

– Здесь есть наши имена!

Мама пролистала список и воскликнула:

– Вместе с вами в группе «Соус Аврора»!

– Что за «Соус Аврора»?

Я взглянула на экран – действительно, за три дуэта до нашего стояло это название.

– Их в последнее время часто показывают в ночных программах. «Умником» там выступает Майонез Сумида – такой красавчик! Везет вам, я бы тоже хотела посмотреть на него вживую.

– Там написано, что родители могут сопровождать только участников до двенадцати лет. В этом году из-за коронавируса зрители не допускаются, даже мест для них не будет.

– Эх, жалко…

Что это за «Соус Аврора», которым так восхищается мама? Я поискала их на «Ютьюбе» и нашла официальный канал, где были выложены видео выступлений. Оживленные шутки «простака» – массивного Кетчупа Ёко – изящно и точно парировал красавчик с правильными чертами лица, Майонез Сумида. Выглядели они стильно, в черных костюмах, которые им очень шли, так что ничего удивительного, что этот дуэт был популярен.

Твит Сумиды о планируемом выступлении на «Гран-при М-1» собрал множество комментариев, обещавших поддержку. У всех отвечавших в профилях было слово «Майо-ра» – видимо, оно означало фанатов Майонеза из «Авроры».

Я поставила планшет в спящий режим и не смогла удержаться от вздоха. Значит, на той же сцене будут уверенные профессионалы. Раз уж даже мама завела разговор о них, а не о нас, разница очевидна.

У меня была мысль, что благодаря удачному стечению обстоятельств «Мы из Дзэдзэ» смогут победить в первом туре, однако теперь я поняла, что на удачу надеяться нечего. Пусть мы отправимся аж в Осаку – смотреть на нас будут только члены жюри, так зачем мы туда собрались? Мое настроение упало ниже нуля, мотивация резко снизилась.

Я надеялась, что по какой-нибудь неожиданной причине не смогу поехать, но вот уже и тесты закончились, и ничто не помешало наступить двадцать шестому сентября. После обеда я вышла из дома, одетая в школьную форму, сохраняя спокойствие, встретилась с Нарусэ, и мы сели в электричку на станции Дзэдзэ.

Мы в первый раз ехали с ней вместе. Я была уверена, что она скажет что-то вроде: «Когда езжу на поезде, встаю на цыпочки, чтобы разрабатывать внутреннюю мускулатуру», но она тихо села у окна на свободное двухместное сиденье, и я устроилась рядом.

– Нарусэ, а ты часто бываешь в Осаке?

– Почти никогда не бываю там. Мама сказала, что при пересадке со станции Осака на станцию Умэда легко заблудиться, и посоветовала аккуратно идти до красной эмблемы линии Мидосудзи.

Меня тоже больше всего беспокоила пересадка. Мы вышли из поезда на станции Осака и, послушавшись совета, пошли вперед, ориентируясь на указатели к линии Мидосудзи.

– Как в квесте, когда надо выбраться из запертой комнаты.

Когда мы без происшествий дошли до нужной платформы, нам встретилась молодая пара в бейсбольной форме. Я решила, что они, наверное, едут смотреть матч, но в следующий момент осознала кошмарный факт и застыла перед турникетом.

– Ты чего?

– Я забыла форму.

Помню, что после фестиваля попросила маму постирать ее, а потом повесила в шкаф. Наверняка она и сегодня, когда я открывала дверцу, пряталась там, в глубине, затаив дыхание.

– Прости. Прости меня, пожалуйста.

Это все моя несобранность. Я склонила голову и, молитвенно сложив ладони, подняла их над головой, искренне извиняясь. Как можно было забыть костюм, если ты собираешься выйти на сцену?! Даже если попросить сейчас маму, она уже не успеет приехать, а здесь такую нигде не найдешь.

– Не волнуйся, Симадзаки.

Я подняла голову – Нарусэ спокойно смотрела на меня.

– Мы и без формы можем выступать. Надо было мне напомнить тебе на станции.

Будь я на ее месте, точно разозлилась бы. Наверняка она в душе тоже сердится, но Нарусэ покачала головой, будто поняла, о чем я думаю.

– Мне главное, что ты рядом.

Я ахнула. Она ни разу, с момента образования дуэта и до сих пор, меня не ругала. А ведь могла бы кое-что сказать по поводу моих талантов и отношения к делу.

– Нарусэ, если хочешь мне все высказать, говори.

– Ничего не хочу.

Она отвела глаза, и я убедилась в своих подозрениях. Она ничего от меня и не ожидала. Она смотрела на меня не как на партнера, а как чревовещатель на свою куклу, как фокусник на голубя, как школьник на картонный ящик для поделок.

Конечно, я сама в этом виновата – неохотно участвовала в ее плане. Могла бы и на фестивале выступать с бо́льшим удовольствием.

– Точно? Ты же сама говорила, что дуэт развивается, когда участники могут честно высказать все друг другу, – настаивала я, и тогда Нарусэ сделала вид, будто ей что-то пришло в голову.

– Тогда сегодня смотри не запнись!

Мы приложили проездные к турникетам, прошли на платформу и сели в поезд.

Здание, где находился Асахи-Сэймэй-холл, было расположено совсем рядом со станцией. У входа толпились девушки. Размышляя о том, будут ли они тоже выступать, я вместе с Нарусэ вошла внутрь, и мы поднялись на лифте на восьмой этаж, где проходила регистрация.

– Пожалуйста, оплатите взносы участников.

«Это еще что?!» – подумала я, но Нарусэ вынула из кошелька две тысячи иен.

– Ты что, я тоже заплачу!

– Нет, это я тебя упросила участвовать вместе со мной, так что не надо.

Я замотала головой и вытащила из кошелька тысячу:

– Я твой партнер!

Нарусэ прищурилась, как будто говорила: «Да?» – и убрала одну из двух своих банкнот.

Мы налепили на одежду наклейки с номером нашего выступления и зашли в помещение, где надо было ждать начала. Там стоял стол, будто в комнате для заседаний, и на некотором расстоянии друг от друга уже сидели три дуэта.

Я сразу узнала «Соус Аврора». Майонез Сумида был в черном костюме и прятал лицо за черной маской, но вокруг него все равно чувствовалась аура уверенного в себе мужчины. Девушки у входа, наверное, были не выступающие, а его фанатки.

Из других двух пар одну составляли молодые мужчины, а другую, видимо, дедушка и внук-младшеклассник.

– 5082 – это два умножить на три, умножить на семь, умножить на одиннадцать и еще на одиннадцать.

Нарусэ зачем-то разложила наш номер на множители.

– Ты чего это?

– Когда вижу большое число, хочется разложить его на простые множители.

Номер «Соуса Аврора» состоял из трех цифр – значит, они подали заявку довольно рано.

– Ладно, давай напоследок еще раз прогоним номер.

– Ты будешь надевать форму?

– Нет, не буду.

Мы обе были в школьной форме – белые блузки и черные юбки, – так что вместе смотрелись хорошо, однако, в отличие от фотографии на заявке, где мы были в бейсбольных футболках, ничем особенным не выделялись.

– Ты можешь одна быть в футболке.

– Нет, так даже лучше. Было бы странно изображать наших персонажей в спортивной форме, которая не имеет к нам никакого отношения. Будем состязаться содержанием, ничего не остается.

Пока мы так переговаривались, пришел человек из администрации и повел нас в другое место. «Соус Аврора» сделали селфи – наверняка выложат в соцсети с подписью «Мы пошли!».

За сценой мы ждали своей очереди, сохраняя социальную дистанцию. Я думала, что буду больше волноваться, но, ощущая какую-то нереальность происходящего, чувствовала себя словно парящей в воздухе.

Первые в нашей группе, «Соус Аврора», по знаку ведущего бодро выскочили на сцену. Я слышала веселые голоса, но не различала смеха.

– Нарусэ, а ты знала про «Соус Аврора»? – шепотом спросила я, и Нарусэ посмотрела на меня с таким видом, будто не понимала, почему я вдруг заговорила про соусы. – Это название дуэта, который сейчас выступает.

Нарусэ, сообразив, кивнула:

– Не знала, но поняла, что они профи. Вполне возможно, что в будущем они будут для нас как старшие братья по профессии, надо было, наверное, представиться?

– Не надо. Сейчас не те времена, и вообще, хорошо, что ты с ними не заговорила без всякой подготовки. – Несмотря на эти слова, я вдруг осознала, что сама, пожалуй, тоже хотела бы с ними поболтать.

Дуэт перед нами закончил выступать, я выглянула и увидела, как помощники дезинфицируют микрофоны.

– Пора.

Мы сняли маски и спрятали их в карманы. Сейчас в историю Акари Нарусэ будет вписано выступление на «Гран-при М-1». Заиграла музыка, дающая сигнал к выходу, и мы встали перед микрофонами с криком: «Здра-асьте!»

Когда я повернулась к залу, в глаза мне бросились пустые зрительские места. Примерно посередине зала, вмещающего до 368 человек, сидело четверо представителей жюри. За ними там и сям – помощники, но большинство кресел демонстрировали лишь коричневые спинки. Если бы не коронавирус, там сидели бы почитатели юмористических программ. Я нервничала гораздо больше, выступая на школьном фестивале перед 240 зрителями.

– Мы из Дзэдзэ, приехали из Дзэдзэ. Надеемся на вашу благосклонность.

Услышав голос Нарусэ, я совсем успокоилась: все как обычно.

– Знаете, у нас рядом с домом недавно закрылся универмаг «Сэйбу-Оцу».

– Да, было дело…

– Ты так говоришь, будто это случилось сто лет назад. В прошлом месяце его закрыли!

Мы столько репетировали, а сейчас за один раз все закончится. При этой мысли мне показалось, что душа вылетает куда-то через макушку, но я спохватилась и заставила себя сосредоточиться. На зрительских местах никто не смеялся, но это меня не волновало. Я должна проговорить все без запинок, как обещала Нарусэ.

Во время выступления мне вдруг показалось, что я смотрю на нее сверху. Сейчас зрителей почти нет, но когда-нибудь Нарусэ встанет на сцене перед большим залом. Если получится, я бы хотела быть рядом.

– Ну хватит. Спасибо большое!

Когда я выпрямилась после глубокого поклона, в глаза бросились пустые зрительские места.

– Как будто во сне, – сказала Нарусэ и с хрустом разгрызла мороженое со вкусом газировки.

Закончив выступление, мы сразу вернулись на станцию Дзэдзэ. Когда мы вышли на улицу, перед глазами раскинулся привычный пейзаж, и невозможно было поверить, что еще час назад мы находились в огромном городе – Осаке. Было грустно сразу идти домой, поэтому я зазвала Нарусэ в круглосуточный магазин, мы купили мороженое и уселись с ним на скамеечке в парке Бамба.

Я ела мороженое со вкусом шоколада и мяты и смотрела на бывший универмаг «Сэйбу-Оцу», который стоял через дорогу. Туда уже никто не заходил, и здание тихо ждало, когда его начнут разбирать.

– А когда будут результаты?

– Сегодня в 21:00.

Нарусэ доела мороженое и положила палочку в обертку.

Результаты мы смотрели вместе, в моей комнате. «Мы из Дзэдзэ» вылетели после первого тура. Приз за лучшее любительское выступление достался другому дуэту. Я знала, что нельзя рассчитывать на многое, но было все-таки обидно. Я посмотрела на Нарусэ – она, не изменившись в лице, кивнула.

«Соус Аврора» вышли в следующий тур. Когда Майонез Сумида объявил об этом в «Твиттере», посыпались поздравления. Мне хотелось похвастаться перед его фанатками, что я сидела с ним рядом в тихом Асахи-Сэймэй-холле.

– В следующем году будем опять участвовать? – спросила я, но Нарусэ задумчиво покачала головой:

– Я предполагала, что первая проба будет такой, все-таки до величайших комиков нам далеко. Пока что я собираюсь выступать, но в следующем году, возможно, мне захочется заняться чем-то еще. В любом случае теперь всю жизнь можно будет рассказывать, что мы выступали на «Гран-при М-1».

Когда Нарусэ это сказала, я поняла, что и в мою жизнь вписано это выступление. В этом году я еще больше буду ждать финала.

– Но все-таки мандзай оказался даже веселее, чем я думала. Хочу в следующем году опять выступить на школьном фестивале.

– Вот как раз этого я не хочу! – недовольно сказала я, но вообще-то мне на фестивале тоже больше понравилось. Здорово вспоминать, как мы вдвоем стояли там в форме.

Нарусэ снова вытащила листочек и начала что-то писать. Интересно, какая сценка будет в следующий раз? Я подумала, что было бы здорово, если бы мы смогли вот так выступать дуэтом «Мы из Дзэдзэ», даже став бабушками.