– А ну стой, ромей! – гаркнул бородач, нацеливая копье. – Куда торопишься? А что у вас в сумках? Давай посмотрим!

– А что у тебя в брюхе? Давай посмотрим! – Из-за спины Сергея выдвинулся Дёрруд.

Словенская речь с явным нурманским акцентом в сочетании с «добродушным» лицом Убийцы произвела нужное впечатление. Даже лошадки дозора испугались, шарахнулись.

– Я – княжич белозерский Вартислав, – холодно уронил Сергей, глядя на всадника снизу вверх. – Хорошо, что вы нас встретили. А теперь – спешились. Нам нужны ваши лошади.

– Ай, так нельзя! – запротестовал бородач. – Я десятник деревлянского князя Скини! Своими командуй, княжич!

– Ты первый начал, – напомнил Сергей. Его нурманы уже взяли конный разъезд в кольцо. – У тебя два пути: сказать, что ты нас встречаешь, и отдать лошадок, которые все равно не твои, а у ромеев схиченные…

– Не схиченные, а добыча! – запротестовал древлянин, но Сергей возражение проигнорировал.

– …Отдать лошадок или быть наказанными за попытку ограбить своих. Замечу: лошадки наши в любом случае, но в первом вы остаетесь живы, а во втором – нет.

– Мы думали, что вы – ромеи! – воскликнул древлянин. – Откуда бы мы узнали, что вы – свои? Темно же!

Чистая правда. Чтобы избежать лишних глаз, Сергей со спутниками покинул Константинополь за час до рассвета.

– Не разглядел кто, спроси! – рыкнул Убийца. – Для этого у тебя язык имеется. Или у тебя лишний? Коли так, могу и подрезать. И не мельтеши передо мной копьецом. Обижу.

Деревлянин послушно опустил оружие. Оглянулся затравленно. Десятеро против дюжины. Дюжины нурманов. Десятник лесного князя не склонен был переоценивать себя и своих бойцов.

– С коней, братие, – мрачно проговорил он, спешился и хотел снять с седла сумку, но остановился. Оглянулся на Сергея.

– Забирайте свое, – разрешил тот. – И бегом отсюда, пока я не передумал.

– Щедрый ты, хёвдинг, – проворчал Фьётра, которому коня не досталось. – Они ж наши сумы опустошить хотели.

– Не жадничай, дренг! – одернул его с седла Ярпи. – У тебя золото на поясе, а ты по меди заскучал. Нам и лошади эти без надобности. Это ж клячи, которые только пахать и годятся.

– А зачем тогда…

– А затем, что за неуважение наказать надо, – пояснил Ярпи.

– Так они, может, и впрямь нас в темноте не узнали.

– Не «может», точно не узнали. Да что с того? Если ты в дозоре стрелу словил, тоже возмущаться будешь, что темно и стрелка не видал?

– Ну…

– Все должны знать: кто к нам без уважения, тот наказан. Так-то! – Ярпи хлопнул дренга по шлему и пустил коня вскачь, догоняя передовых.

* * *

Олега в шатре не оказалось. Отъехал по своим великокняжьим делам. Зато Егри нашелся легко. Ему Сергей и сгрузил новость: ромеи готовы разговаривать.

О помощи с продовольствием пока умолчал. Хотел передать Олегу лично. Потому что – важно. Окрестных жителей осаждающие обобрали на десятки километров вокруг, а те, кто подальше, делиться с захватчиками не собирались: давно уже вывезли ценное имущество. А что не смогли вывезти – попрятали. Чай, не первый раз вороги под стенами столицы обосновываются. Опыт у ромейских земледельцев есть. А когда у осаждающих закончатся припасы, то станет и вовсе непонятно, кто здесь в осаде. Пока огненосный флот блокирует пролив, русам домой дороги нет. Перемещать корабли по суше, конечно, можно, но недалеко. И очень хлопотно.

– У нас все хорошо, – сообщил Сергею оставленный «на хозяйстве» Прастен. – До зимы всего с лихвой хватит. И весной на посевную хватит. Земля здесь щедрая[42], холопов хватает.

Между прочим, правильная мысль. Дромоны могут сторожить и до осени, и тогда зимовать придется здесь. Значит, в следующем году можно и урожай озимых собрать.

У Стемида и остальных белозерских с припасами тоже все обстояло пристойно. Даже сена для трофейных лошадок накосили с запасом.

Накрытый в честь возвращения названого сына стол был не только изобилен, но даже изыскан. Во всем, включая напитки. Причем даже четверть кубометровой емкости пифосов, вкопанных в землю позади винодельни, еще не показали дна.

За главным столом, мраморным, что характерно, разместилась старшая гридь. Остальным накрыли неподалеку, попроще. Но тоже не бедно. Обслуга была местная, в большинстве женская. Причем не зашуганная, как отметил Сергей. Кое-кто даже по-словенски понимал. Впрочем, может, эти и были из словен.

Не вдаваясь в лишние подробности, Сергей рассказал о своих достижениях. В первую очередь о том, что ромеи готовы пойти на переговоры. И заплатить, чтобы варварское войско убралось домой.

– А не сожгут нас, когда на корабли сядем? – спросил Стемид.

Дружина загудела. И не только за старшим столом, но и за остальными.

– Если правильный ряд с ними заключим, не должны, – ответил Сергей. – Мы у них не главные враги. Думаю, кому-то даже предложат в их войске послужить. Умелые воины им нужны всегда.

– А платят как? – крикнули из-за соседнего стола.

– Как договоришься.

– А жить где? – поинтересовался другой голос. – Здесь, в граде?

– Таких, как ты, на восход отправят. – Сергей разглядел задавшего вопрос отрока. – Для сего града ты умением не вышел.

– Да я так спросил, – смутился отрок. – Я варяжскому кругу верен.

– Как и все мы, – проворчал Рёрех. – Ты ешь, брат. Будет еще время развлечь нас ромейскими сказками. – И подтолкнул к Сергею блюдо с жирным карпом, выловленным пару часов назад из местного пруда.

* * *

Доесть рыбину Сергей не успел.

В ворота усадьбы бодрым шагом, проигнорировав отроков-караульных, вступил князь киевский. Со свитой. В составе которой оказался очень сердитый князь Скиня.

Раньше Сергей с деревлянским князем дел не имел. Но в лицо знал, поскольку видел на общих советах. Деревлян-древлян же недолюбливал еще с прошлой жизни. Может, и зря, потому что здесь их слово было повесомей, чем в те времена, когда княгиня Ольга огнем и мечом преподала им урок хороших манер.

Скиня высмотрел среди пирующих Сергея, уставился демонстративно.

Сергей ему подмигнул. И продолжил кушать карпа, запивая его легким белым винцом из бронзового кубка. За этим столом первое слово было – Стемидово. Ему Олега со спутниками привечать. Ему же определять: кого за стол пригласить, а кто и так постоять может.

Стемид великого князя приветствовал как подобает. С достоинством и вежеством. Признавая старшинство, уступил собственное кресло, а сам сместился вправо и занял место Турбрида, который, соответственно, сдвинул сидящего рядом, и так далее.

Олег тоже был вежлив. Принял приглашение, поздоровался с дружиной и сел во главе стола. Пришедшая с великим князем старшая гридь тоже без мест не осталась. По большей части это были варяги, да и по-любому пригласивший князя за стол приглашал и его людей.

А вот деревлянского князя за стол никто не позвал. И не удивительно. Да, он пришел с Олегом. Но он – не гридь киевская. Он – самостоятельная фигура. Значит, и вести себя должен соответственно. Поздороваться с почтением, попросить чего-нибудь, водицы к примеру, чтобы продемонстрировать дружественные намерения…

А если не с дружбой пришел, так и нечего на место за столом рассчитывать.

Но деревлянский князь полагал иначе.

Сергея общее перемещение не коснулось, поскольку он сидел с другой стороны стола, рядом с Рёрехом, который теперь оказался ошую от великого князя. А ошую от Сергея сидел его «вассал» Корлы… Которого и вознамерился потеснить князь деревлянский.

Нет, сначала Скиня молча навис над Сергеем. Ну на здоровье. Сергей как раз покончил с карпом и переместил к себе с общего блюда фрагмент тушенного с алычой гуся. И винца себе подлил. На этот раз красного. Так что Скиня понависал-понависал и сместился к Корлы. Решил, надо полагать, что тот – слабое звено. Даже по плечу кирьяла хлопнул и обозначил: место уступи.

Корлы не возмутился. Он удивился. Глянул вопросительно на Сергея: что за нафиг? Князь Скиня ему представлен не был, и за столом белозерского князя военный вождь кирьялов оказался впервые, потому не вполне ориентировался, кто есть кто.

Сергей поставил кубок на стол, поднял взгляд на древлянина, вытер о его рукав жирные руки и уронил вальяжно:

– Отойди, человече, не загораживай мне солнце.

В общем, правду сказал: Скиня и впрямь заслонил собой заходящее светило.

– Ты что творишь! – взревел древлянский князь, отдергивая руку.

– Я? – Сергей сначала сделал вид, что не сразу понял суть претензии, а только потом «сообразил»: – Ах это! Так я обычно руки о собачью шкуру вытираю, но нет же собаки, а тут ты… подвернулся. Чего кричишь, как выпь болотная? Вина мне принеси. Видишь, чара пустая?

Скиня охренел. И не он один. Тишина наступила такая густая, что можно ложкой есть.

Стемид прикрыл рот ладонью: улыбку спрятал. Скиня был ему никто, а своего названого сына он знал неплохо: намечалось развлечение.

Олег тоже знал Сергея-Вартислава. И тоже был не против немного поразвлечься. И заодно напомнить примчавшемуся с жалобой Скине о настоящей табели о рангах.

– Это не отрок, – чуть усмехнулся киевский князь. – Это князь деревлянский Скиня.

– Не отрок? – изобразил удивление Сергей. – Князь? Что ж он тогда на пир пришел в такой рубахе? – И Скине, недружелюбно: – В моей дружине даже отроки за княжий стол в шелках садятся. А ты, видать, жадный? Приберег достойную одежу? Или отца моего Стемида не уважаешь?

Скиня только рот открывал-закрывал. Беззвучно. И багровел понемногу.

– Не серчай, Вартислав-княжич, – вместо деревлянина ответил Олег. – Не жадный Скиня. Нет у него ни твоей удачи, ни одежд шелковых. А ты, он говорит, его еще беднее сделал. Коней у его дружинников отнял. Так ли?

– Разве это кони? – презрительно фыркнул Сергей. – Клячи. Я их хоть сейчас верну.

То, что Олег назвал его княжичем, а Скиню только по имени, Сергей оценил.

– Ну вот и хорошо, – одобрил Олег. – Слышишь, Скиня: вернут твоим дружинникам лошадок. Княжич Вартислав слово держит.

– Ага, – подтвердил Сергей. – Пусть забирает. И мне за обиду: гривну серебром.

– Какую еще гривну, Дерзкий?

Надо же. Прорезался голос у деревлянина.

– Я же сказал: серебряную, – пояснил Сергей. – Иль ты тугоухий? Серебряную гривну за оскорбление, которое мне твои бестолочи нанесли. С другого я бы вдесятеро взял, но раз ты такой бедный, гривны хватит. Ну или отроков своих мне отдай. Мой друг кирьяльский князь Корлы их у меня за гривну купит, вот и будем в расчете. – Сергей повернулся к соседу: – Купишь отроков, Корлы? Они ж тоже лесовики. Будут тебе зверя зимой бить, а летом дома ладить. Или еще что полезное. Купишь, Корлы?

И подмигнул.

Можно было обойтись и без подмигивания. Корлы, умница, все схватывал на лету.

– Я вроде холопов ныне изрядно набрал, – солидно произнес он. – Но то ромеи. Они к нашим холодам непривычны. А этих почему бы закупами не взять? Что на них в дороге потрачу, после к долгу добавлю.

За столом оживились. Не каждый день племенной князь своих дружинников в закупы отдает.

Древлянин, вопреки ожиданиям, не вспылил. Опомнился. Осознал, что его или провоцируют, или ниже низкого держат. И то: одни варяги вокруг, включая великого князя. И он для них никто. Чужак. И показал, что голова у него не только чтоб насекомых в шевелюре разводить.

– Великий князь! Я к тебе за справедливостью шел! – с пафосом воскликнул Скиня. – Вижу теперь, какова она, твоя справедливость!

Повернулся и зашагал к воротам. Не торопясь. Давая возможность Олегу его остановить. Он ведь не один такой, союзный. Другим тоже интересно будет узнать, как русь младших князей привечает.

И Олег его ожидания оправдал. Остановил:

– Погоди, князь! Ты ко мне с обидой пришел, да. И я тебя услышал и рассудил по справедливости. Ты сказал: коней у тебя забрали. И, видишь, княжич Вартислав по слову моему коней тебе вернет. Но справедливость требует выслушать всех. И выходит: не только твоих людей обидели. Давай же мы и княжича послушаем, раз о справедливости речь зашла. Говори, княжич, мы все тебя слушаем!

– Да просто все, княже. – Сергей неторопливо поднялся, перешагнул через скамью, вытер рот ладонью. – Я со своими людьми к ромеям ходил со словом от всего воинства нашего по воле совета княжьего. Седмицу без малого с важными людьми ромейскими толковал, а нынче утром вернулся. С добрыми вестями, кстати. Но об этом я позже скажу. А на пути к своим меня его дурни скудоумные, – кивок на Скиню, – перехватили. Ограбить хотели. Копьем в лицо тыкали, сумы забрать грозились. Не разглядели в темноте, что я не один.

– Ты слышал, князь, как он воев моих обозвал! – воскликнул Скиня. – Прилюдно оскорбил!

– Да разве же это оскорбление? – Сергей усмехнулся. – Что бывает, когда шавка глупая с голодухи к медвежьей добыче сунется, думаю, всем ведомо. Одного моего гридня хватит, чтобы этих межеумков за Кромку отправить. Ну да я добрый был, ведь вести и впрямь хорошие для всех вез, потому бить дурней не велел. А коней прибрал для того, чтобы не болтали после, что мне, княжичу-варягу, угрожали и это с рук сошло.

– Так было? – строго спросил Олег.

– Мне другое рассказывали, – уклонился от ответа древлянский князь.

– Ну так давай рассудим по нашей варяжской Правде, – немедленно предложил Стемид. – Дёрруд Сигтрюггсон, ты ведь был там? Подтверждаешь слова княжича?

– Каждое слово! – Убийца оживился. – Готов встать за то пред богами на хольмганг! – Он повернулся к Скине и подмигнул.

– Он же нурман, а не варяг! – воскликнул деревлянский князь, опять апеллируя к Олегу.

– Так я и по-варяжски могу, – сообщил Дёрруд. – Мне что отмель[43], что перекресток. Невелика разница. По-вашему даже и лучше. Можно не спешить. – И он снова подмигнул Скине.

– Ставлю две гривны на Убийцу! – заявил Машег.

– Ищи дурака на такой заклад! – возмутился кто-то из Стемидовых гридней.

– А я другой предложу, – вмешался Рёрех. – Допустим, что Сигтрюггсон ему сначала руку обрубит, а только потом убьет.

– Так и сделаю, – подтвердил Дёрруд. – Половина серебра – мне. А чтоб интерес закладу был: не скажу, какую руку, левую или правую.

– На левую две гривны! – опередил всех Машег.

– На правую гривна! – воскликнул Турбрид, удостоившись неодобрительного взгляда отца.

– А если обе лесовику отрубит? – засомневался кто-то из Стемидовой гриди.

– Так какую-то все равно первой! – ответил его соратник. – Гривну на левую!

– А если все же две сразу? Это ж Убийца Берсерков! Он и не такое может!

– Если две сразу, тогда весь выигрыш – Дёрруду! – заявил Рёрех. – Такое увидеть – серебра не жалко!

Его охотно поддержали, загудели:

– Славный выйдет удар!

– Будет что сынам рассказать!

– Песни достойно!..

Олег громко откашлялся. Его не услышали. Тогда Стемид хлопнул в ладоши. Звук вышел – как доской по доске. Гомон стих.

– Не будет поединка, – огорчил всех великий князь. – Гривну за Скиню я сам заплачу. Пустое это. Ты, главное, скажи, Вартислав: о чем с ромеями договорился?

Неожиданно.

Сергей полагал: не захочет Олег при всех такое обсуждать. Сначала с глазу на глаз пожелает общаться.

– Я им от имени твоего… От нас всех, – тут же поправился Сергей, – пообещал, что зажитья от нас больше не будет. Ни рушить мы на этой земле больше не станем, ни обирать, ни убивать.

Снова поднялся шум. На этот раз – недовольный.

Стемид вновь грохнул ладонями.

– За это, – продолжал Сергей, – ромеи обязуются нам прокормом и сами зла нам чинить не станут.

– Уберут красные корабли? – влез кто-то.

– Уберут, – подтвердил Сергей. – Но не сразу, а когда ряд с ними заключим.

– То есть пока ряда нет? – уточнил Стемид.

– Большого ряда нет. Только в малом обговорили. Не мог же я сам за великого князя и вас всех говорить. Но что зорить больше не станем, пообещал твердо. Решил: прокорм важнее. Это у нас, – Сергей показал на стол, – с припасом все хорошо. У других не так. Верно, князь Скиня?

Древлянин, помедлив, кивнул. Скажет «нет», и вполне могут его людей с довольствием обойти. А те ведь не от хорошей жизни на варяжского княжича наехали.

– А что с взятой добычей? – озвучил насущное Стемид. – И с челядью что?

– Взятое – взято, – сказал Сергей. – А пленных, думаю, стоит отпустить… – Сергей сделал паузу, – за выкуп. Серебром или товаром. Чтоб все князья у нас в паволоках ходили, а не как… – Сергей не закончил, но и не требовалось.

– Добро. – Олег допил, поставил кубок, поднялся. – Соберу вождей. Порадую вестями. Благодарствую, князь, за угощение!

И покинул общество, не забыв прихватить с собой и деревлянского князя.

– Эх, – вздохнул Рёрех, поворачиваясь к Дёрруду. – Так и не увидели, как ты махом обе руки снесешь.

– Так, может, и не вышло бы у меня? – ухмыльнулся Убийца.

– У тебя да и не вышло бы? – возмутился Рёрех. – Да вы, нурманы, за кучу серебра самого ромейского владыку укокошите!

– Это вряд ли, – покачал головой Дёрруд. – Охрана у него крепкая. Хотя… Если куча будет по-настоящему большой…

– Эй! – вмешался Сергей. – Никаких убийств ромейского императора! Нам этот нужен! И вообще, с чего это ты, брат, нашего самого наилучшего воина нурманом обзываешь? Всё! Наш он теперь! Варяжский! Ему только подбородок побрить!

– А неплохо ты так набрался, братишка, – засмеялся Рёрех. – Не станет он подбородок брить. Не станешь же, Сигтрюггсон? Даже за кучу серебра…

– Это смотря какая куча! – Дёрруд привстал, потянулся длиннющей десницей и ударил кубком о кубок Рёреха.

«А я и впрямь набрался, – подумал Сергей. – Ну и хорошо. Иногда можно и расслабиться. Среди своих».

– Машег, – позвал он. – Давай с тобой…

– Давай со мной, братище! – вместо Машега к Сергею колокольчиком диатреты потянулся Турбрид.

– А Машег где? – удивился Сергей.

– Так к своим ушел. К нам же давеча еще союзные подошли. Не слыхал?

«Вот интересно, – подумал Сергей. – Еще и хузарский полк теперь у нас есть. А нужны ли нам хузары?»

Последнюю фразу он произнес вслух.

– Вот и я говорю: со мной выпей! – подхватил Турбрид.

И они выпили. И еще раз. И еще с кем-то…

* * *

А хузары, к которым ушел Машег, оказались не хузарами, а булгарским болярином. Доверенным болярином (боярином то есть) хакана и кесаря булгарского Симеона Альчиком Несебырским. И никакого войска, только пара сотен сопровождающих.

Однако то, что с Машегом христианский болярин в родстве, оказалось правдой. Исконные связи эти уходили куда-то в глубь веков, к прадедам, чуть ли даже не языческим, но троюродная тетка Машега относительно недавно сочеталась законным браком с вышеупомянутым болярином. Причем по христианскому обычаю. Ничего личного, как говорится. Просто бизнес.

Сергей удивился. Он помнил, сколько копий в свое время было попорчено, когда речь шла о браке его дочери с Йонахом.

Ну так это же совсем другое дело, пояснил «этот» Машег. Да, в Законе именно женщина является передаточным звеном иудейства, поскольку с мамашей всегда все понятно, а кто был папой, во времена, далекие от генетической экспертизы, однозначно установить невозможно. Мало ли кто там кисточку в чернильницу макал?

Но Закон этот в ветхие времена дан, а нынче все четко. Лично он, Машег, своего сына с каким-то ублюдком никогда не спутает.

– Я ему разок в глаза гляну – и сразу увижу: мой или не мой! – заявил хузарин.

Да и не станут будущие жены ему, такому замечательному, изменять. А женщина есть женщина. Ее вера – вера мужа. Да и спрос с нее у высших сил другой, сильно попроще.

– Это я понял, – сказал Сергей. – Меня другое интересует: что твой христианский родич здесь потерял? Неужели хакан Симеон передумал и союза с нами желает?

Оказалось, нет, не желает. Судя по тем вопросам, которые болярин задавал Машегу, булгарин прикидывал, насколько русы и ромеи завязли в конфликте.

– Надеюсь, ты ему не сказал, что у нас переговоры? – уточнил Сергей.

– А у нас переговоры? – поднял бровь Машег. – Не слыхал!

И засмеялся.

– Альчик мне, конечно, родич, – сказал он. – Но он же христианин. Христиане, они хитрые. Это у нас в степи у кого стрела быстрее, тот и герой, а там, – Машег ткнул в сторону константинопольской стены, – из-под каждой рубахи хвост либо лисий, либо шакалий торчит. – И без перехода: – Ты бы, Варт, сам с ним потолковал. Ты с такими лучше меня умеешь.

– Он тебе вчера никакой гадости сделать не успел? – насторожился Сергей.

– Только приятное! – заулыбался Машег. – Вино, музыка, девки. Все как мы с тобой любим!

– Музыку вашу я бы исключил, – сказал Сергей. – А так да, принимается. Сведешь меня с ним. Любопытен мне их хакан-кесарь.

* * *

– Мой вождь и побратим Вартислав Дерзкий!

– Болярин Альчик Несебырский!

Возраст слегка за тридцать, средневоинское телосложение, черная аккуратная борода, характерный прищур степняка. Такой со временем и у Машега появится. Ножны, из которых выглядывает самую малость изогнутая рукоять с наборным (бронза – серебро) наголовником. Сабля, значит. Богатый пояс. Богатая одежка с византийским уклоном: укороченный дивитисий, подпоясанный витым шнуром с вплетенной канителью и жемчужинками на кистях. Однако из-под рукавов не стянутые поручами края нижнего хитона-рубахи выглядывают, а толстые волосатые запястья с браслетами, сплетенными из той же серебряной канители, а на ногах типичные для богатого степняка шелковые шаровары и короткие узконосые сапоги со щегольской вышивкой.

Выговор у болярина, естественно, булгарский, знакомый Сергею еще с прошлой жизни.

– Прошу разделить со мной трапезу, досточтимый Вартислав.

Досточтимый? Однако. Интересно, что именно Машег наговорил о Сергее.

Ну разделить трапезу – это всегда. Молодой растущий организм требует.

Вино оказалось неплохим. И, судя по вкусу, правильного года. Много солнца, мало дождей.

Вино было правильным, а вот вопросы, которые задавал болярин, – нет. Поскольку касались не взаимоотношений Руси и Булгарии, а как долго войско русов будет отираться у константинопольских стен.

Учитывая, что от союза с Олегом Симеон отказался, это настораживало. Поскольку среди вариантов будущего не исключался и тот, где булгары, подкупленные ромеями, ударят русам в спину. Двойная выгода: ромейское золото плюс взятая русами добыча.

Потому Сергей отвечал булгарину очень аккуратно.

Нет, он не знает, какие дальнейшие намерения у хакана Олега, но полагает, что они будут сидеть под стенами, пока ромеи не раскошелятся или как минимум не уберут флот из пролива.

Да, проблемы с продовольствием могут возникнуть, но лично у его, Вартислава, дружины запасов хватит до середины следующей весны, но вряд ли они пробудут здесь столько.

Почему досточтимый Вартислав так думает? Да потому что держать здесь такой большой флот – действие непродуктивное, а главное, несвоевременное. Флот этот и в борьбе с арабами пригодится, да и в нашем море…

(Сергей специально акцентировал на слове «нашем», хотя портов на Черном море у русов не имелось.)

…В нашем море дромонам нашлись бы дела, которые следует сделать до осенних штормов.

Нет, русы не питают иллюзий, что удастся взять город. Такое с самого начала не планировалось. Этакие стены взять невозможно. Жаль только, что не удалось проникнуть в гавань. Там тоже было чем поживиться, но не успели.

Велика ли взятая русами добыча? Да, неплохая. Но бывало и побольше. Лично он, Вартислав, в прошлом ромейском походе побольше взял. И два хеландия боевых захватил, которые после продал хузарам.

Про хеландии Сергей сообщил тоном хвастливого юнца. Так что болярин вряд ли поверил. Сергей же в очередной раз подумал: везет ему с трофейными кораблями. И история с хеландиями на фоне прочих – пустячок. Что бы сказал хитрюга Альчик, если бы услышал, как Сергей на пару с Машегом завладел двумя большими драккарами?

Закончился допрос, когда болярин поинтересовался: а кто у достопочтенного Вартислава папа?

– Я в нашем роду старший, – отрезал Сергей.

И перешел в контратаку, в свою очередь засыпав болярина вопросами. Причем конкретными, поскольку и Булгарию Сергей знал неплохо, и о деяниях кесаря Симеона слышал немало. Например, осведомился, хорошо ли снабжаются крепости в горных проходах и удалось ли угомонить печенегов, которых ромеи натравили на Булгарию.

О печенегах – это был ход наугад, но беспроигрышный. Внешняя политика империи разнообразием не отличалась.

Вот теперь разговор зашел в правильное русло. Болярин тоже подвыпил, расслабился и охотно включился в разговор о коварстве византийцев. И о естественном союзе их противников. Тут, правда, консенсуса не получилось. Болярин был уверен, что его кесарь в союзниках не нуждается.

А как насчет Понта Эвксинского, поинтересовался Сергей. Там же трехсторонний союз просто напрашивается.

Трехсторонний? А кто третий?

Как кто? Хузары.

И Сергей тотчас развернул великолепный план овладения триумвиратом всей херсонской фемой, а затем и иными имперскими землями, с попутным приструнением печенегов и угров. Желательно вплоть до полного искоренения.

План настолько же масштабный, насколько бредовый.

Но Альчику понравилось. Тем более с уграми он успел повоевать лично и… «Это такие подлые твари!»

Пошел процесс. Осталось только закрепить «дружбу» безудержными восхвалениями Симеона и «О какое счастье служить такому великому воину!».

Тут уж болярин совсем растаял и пригласил Сергея с побратимом в гости, пообещав непременно познакомить с царем-хаканом-кесарем булгарским.

– Мы уже знакомы, – парировал Сергей. – Но я буду безмерно счастлив вновь встретиться с великим правителем.

И в свою очередь пригласил болярина в Киев, потому что до Белозера слишком далеко, а в Киеве у него тоже есть где гостей принять. Ну и познакомить болярина с Олегом он готов хоть прямо сейчас.

– Мы уже знакомы, – проворчал болярин.

И сообщил свое мнение о киевском князе. Корректно, разумеется, поскольку говорил сейчас с Олеговыми вассалами, но нелицеприятно. Не пожелал Олег с булгарином откровенничать и к кесарю Симеону – без пиетета. Не то что славные парни Вартислав с Машегом. А вот с ними поговорил – и все ясно стало. Можно, можно булгарам нынче порезвиться на просторах Фракии и Македонии. Пока русы у стен Константинополя, усмирять доблестную булгарскую конницу некому.

Хорошее вино у болярина, крепкое. И принял он его втрое больше, чем Сергей, который с определенного времени только пригублял.

А вот Машег – набрался. Пришлось боляриновым слугам гостя в шесть рук на лошадь грузить. Дальше – проще. Хузарин с коня не падает. Пьяный ли, спящий… Разве что мертвый, да и то не всегда.

Единственное, чего так и не узнал Сергей: зачем болярин сюда приперся? Для того чтобы навести справки, можно было и кого-то помельче отправить. А тут целый болярин с немаленьким таким уделом в собственности. И воины при нем – как на подбор. Элита. Зачем?