П о дороге домой меня начинает немного отпускать, в голове проясняется, но вместе с тем накатывает волна тошноты. Я сжимаю зубы, стараясь глубоко дышать.

– Прости… – вздыхаю я, когда Игорю в очередной раз приходится резко притормозить и съехать на обочину.

Он так и не позволил Максу поехать с нами, хотя тот клялся, что хочет помочь и чувствует себя виноватым. Но Игорь лишь жестко тряхнул головой и усадил меня в машину, даже не дав попрощаться.

– Ты уверена, что не нужен врач? – Он поворачивается ко мне, и в его голосе чувствуется тревога.

– Нет, не надо. Мама с папой меня убьют.

– Они тебя убьют, когда ты не приедешь домой ночевать. – Он хмурится. – Твой отец сначала прикончит Макса, потом найдет тебя, ну а после доберется до меня.

– Я не сказала, что пошла с Максом. Они думают, я у Лены. Напишу, что останусь у нее, все в порядке, – голос дрожит, но я стараюсь звучать убедительно. – А твои меня не сдадут?

– Они на даче. Укрывают елки на зиму.

– Как же мне стыдно! – Я закрываю лицо руками, но тут же опускаю их, потому что от этого движения голова кружится еще сильнее.

– Тебе-то почему? Ты же не пила.

– Ты мне веришь? – с надеждой спрашиваю я, впиваясь в него взглядом и осторожно надеясь, что у меня еще есть шанс сохранить уважение Игоря.

– Я тебя сто лет знаю, Лесь. Даже если это было свидание твоей мечты, ты бы не догадалась напиться. – Он качает головой. – Ты хоть раз пробовала алкоголь вообще?

– Не-е-ет… – вздыхаю я, чувствуя, как жар разливается по щекам.

Игорь смеется.

– Что смешного?

– Ничего. Просто ты забавная домашняя девочка. – Он снова включает передачу, и машина плавно трогается с места. – А завтра тебя ждет похмелье.

Игорь живет за городом, в большом двухэтажном доме, окруженном соснами. Дома у него я бывала много раз – на днях рождения, семейных чаепитиях в просторной беседке с панорамными окнами, даже помогала его маме украшать елку прошлой зимой. Но ночевать ни разу не оставалась – родители считали, что это неуместно, хотя к самому Игорю относились прекрасно. Мама всегда говорила: «Хороший мальчик, из приличной семьи», – а папа уважал его за то, что тот с четырнадцати лет подрабатывал и сам собрал себе компьютер.

Их дом мне нравится: просторный, светлый, с высокими потолками и огромными окнами, через которые днем льется солнечный свет. Несмотря на дорогой ремонт, в нем нет вычурной роскоши – все выглядит уютно и по-домашнему. Особенно мне нравится кухня с массивным деревянным столом, за которым всегда пахнет свежей выпечкой, и гостиная с мягким диваном, утонувшим в подушках.

Из машины я выхожу сама, хотя ноги еще немного ватные. Игорь не пытается взять меня на руки, только крепко держит за локоть, страхуя на каждом шагу.

– Спокойно, не торопись, – говорит он, когда я спотыкаюсь о порог.

Его ладонь теплая, пальцы слегка сжимают мою руку, и от этого становится чуть спокойнее. Он заводит меня в дом, усаживает на диван в гостиной и на секунду задерживает взгляд, будто проверяя, не собираюсь ли я упасть в обморок.

– Полежи пока. Я сейчас.

Он исчезает в коридоре, ведущем на кухню, а я откидываюсь на спинку дивана, закрываю глаза и пытаюсь сосредоточиться на дыхании. В доме пахнет деревом, чем-то сладким (может, печеньем?) и едва уловимым ароматом мужского парфюма – кажется, это Игорь совсем недавно валялся прямо на этом диване. Его духи я узнаю где угодно.

Через несколько минут он возвращается с подносом, и я с трудом сдерживаю смех – там настоящий «аптечный арсенал». Чашка чая с плавающим в нем лимоном, еще одна – с дымящимся куриным бульоном, рюмка с белым порошком и несколько таблеток, аккуратно разложенных на салфетке.

– И что это за подозрительный набор, который автор обязан осуждать в книге с возрастным ограничением? – устало фыркаю я, пытаясь шутить, хотя голова все еще тяжелая.

– Это набор «не сдохни наутро», – невозмутимо отвечает Игорь. – Давай, не выпендривайся. Это «Полисорб».

Он протягивает мне рюмку с порошком, и я покорно высыпаю его в рот. На вкус – как протертый в пыль мел, противный и сухой. Я морщусь и торопливо запиваю водой, чтобы избавиться от этого ощущения.

– Это «Цитрамон» – от головы. – Он кладет передо мной две таблетки. – Тошнит?

Я мотаю головой.

– Ладно, «Смекту» пока не будем. Пей бульон и сладкий чай. Я пойду приготовлю комнату.

– Прямо как в кино, – слабо улыбаюсь я. – «Приготовлю комнату, ваши покои, мадам».

– Ваш бульон, мадам, – парирует Игорь, указывая на чашку. – А то завтра мадам посетит похмелье.

Он поднимается по лестнице на второй этаж, а я остаюсь в полумраке гостиной, прихлебывая ароматный бульон. Он горячий, чуть жирноватый, с легким привкусом зелени – кажется, Игорь добавил туда укроп. Я закрываю глаза и пытаюсь восстановить в памяти события вечера, чтобы понять, как вообще абсент оказался в моем стакане, а фляжка – в моей сумке, ведь я задержалась в туалете буквально на несколько минут, Алене пришлось бы нестись, чтобы это провернуть. Но мысли путаются, и вместо этого перед глазами встает другое.

Как Игорь бросил игру – буквально посреди матча – и рванул ко мне через все поле. Как подхватил на руки, не обращая внимания на крики тренера. Глупо. Наверное, это просто алкоголь. Но все равно хочется улыбаться.

Мне действительно становится лучше, и в голове наконец проясняется. Сладкий чай оставляет во рту приторное послевкусие, и от этого слегка подташнивает, но зато мир больше не вращается бешеной каруселькой. Я осторожно поворачиваю голову вправо, затем влево – никакой тошноты, только легкий туман, который постепенно рассеивается.

Возвращается Игорь. Он останавливается передо мной, скрестив руки на груди.

– Идем. Ложись спать. Ты родителям написала?

– Ага, – киваю я, доставая телефон из кармана и показывая ему экран. – Отправила Лене, чтобы она, если что, прикрыла. А твои рано вернутся?

– Не раньше обеда, – пожимает плечами Игорь. – Мама любит поспать, да и утренние пробки собирать не будут. Не бойся, не спалят.

– Спасибо тебе, – вздыхаю я, поднимаясь с дивана и чувствуя, как ноги наконец слушаются как надо. – Как ты только до сих пор со мной дружишь…

Он усмехается, и в его глазах мелькает что-то теплое, почти нежное.

– Ты делаешь мою жизнь интереснее. За последний месяц я ремонтировал книжный магазин, выступал перед толпой безумных школьниц, уносил пьяную подругу с ледовой арены. Не жизнь, а сериал!

Я слабо улыбаюсь. Эта осень и правда какая-то ненормальная. Я представляла ее себе совсем иначе – тихие пары в университете, библиотека, вечера с конспектами. А вместо этого – хаос, который я даже не могу толком объяснить.

– Да ладно, не плачь, – по-своему истолковал уныние на моем лице Игорь, слегка касаясь моего плеча. – Бывает.

– Бывает? В кино – да! В реальной жизни никто не подливает людям в газировку абсент!

– Давай-ка утром это обсудим, – отрезает он, направляясь к лестнице.

Игорь приводит меня в гостевую спальню. Она просторная, светлая, с большой кроватью, застеленной белоснежным бельем. Напротив – туалетный столик с зеркалом в резной раме, а за окном виднеется сад, освещенный лунным светом.

– Я тебе принес футболку переодеться, – говорит он, кладя сложенную темно-синюю ткань на край кровати. – Чистую, если что.

– Спасибо, – улыбаюсь я, беря ее в руки. Ткань мягкая, пахнет стиральным порошком с едва уловимыми нотками его парфюма. – Мне так неловко, что я испортила игру. Теперь у тебя из-за меня проблемы.

– Ерунда, – машет рукой Игорь. – Тренер ругается для вида. Он сам воспитывает в нас здоровое отношение к спорту и считает, что нельзя сходить с ума по карьере. Ложись, я тебе минералки сейчас принесу. Утром понадобится.

Он выходит, а я остаюсь одна, переодеваюсь в его футболку – она огромная, свисает почти до колен, но в ней уютно. Забираюсь под одеяло, и оно сразу обволакивает теплом.

Так странно: я чуть не угодила в больницу, но почему-то чувствую себя счастливой. Может, потому что он рядом. Может, потому что даже в этом хаосе есть что-то… правильное?

Игорь возвращается с бутылкой минералки и ставит ее на тумбочку.

– Пей маленькими глотками, если ночью проснешься.

– Хорошо, – киваю я, утопая в подушках.

После недолгих колебаний вместо того, чтобы уйти, Игорь садится на краешек кровати. Пружины слегка скрипят под его весом, и я чувствую, как матрас чуть прогибается. Я приподнимаюсь, опираясь на локоть, внимательно глядя ему в глаза. Лунный свет из окна падает на его профиль, выделяя резкие скулы и тень от ресниц.

– Что-то не так? – спрашиваю я, и мой голос звучит хрипло.

Он отвечает не сразу, перебирает пальцами край одеяла, будто обдумывая, как начать.

– Почему ты не пытаешься обвинить Алену?

Вот этого разговора я и боялась. В горле сразу пересыхает, и я откашливаюсь, чтобы выиграть секунду.

– Не хочу снова с тобой ссориться, – наконец выдавливаю я.

– Но ты знаешь, что это она.

Я опускаю взгляд на свои руки. Да, я знаю.

Долго молчу. Но вид у меня наверняка виноватый – щеки горят, а пальцы непроизвольно теребят край футболки Игоря, в которой я сейчас.

– Она почти призналась в том, что отменила доставку книг и подослала пожарного инспектора, – тихо говорю я. – Я припугнула ее камерами и… вот.

Игорь вздыхает, откидываясь назад и опираясь руками о край кровати. Его плечи напряжены под тонкой тканью рубашки.

– Жаль, что так вышло. Мне она нравилась.

Мое сердце почему-то сжимается от этих слов.

– Почему? Что в ней такого? – спрашиваю я, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Он задумчиво смотрит в потолок, прежде чем ответить:

– Она веселая. Живая, интересная. Взбалмошная и ревнивая, сама от этого страдает. Но когда не чудит – классная девчонка. Чем-то похожа на тебя.

Я чувствую, как по спине пробегают мурашки от последних слов.

– Что теперь будешь делать? – спрашиваю я, хотя уже догадываюсь.

– Брошу ее. – Игорь пожимает плечами, но в его голосе нет злорадства. – Что тут сделаешь?

Я вдруг понимаю, что мне совсем не радостно от этой мысли. Наоборот, какая-то тяжесть опускается на грудь.

– Может, мы тоже виноваты? – вдруг вырывается у меня.

Мне бы прикусить язык и радоваться, что Алена осталась не у дел, но я не могу промолчать.

– Ее можно понять. Парень, который ей нравится, – ее парень – проводит время с какой-то там подругой.

Игорь хмурится:

– Но это же не повод ее травить.

– Да, это перебор, – соглашаюсь я.

Мы смеемся, но смех звучит нервно, натянуто. И вдруг резко умолкаем. В комнате становится так тихо, что слышно, как тикают часы в коридоре.

Игорь медленно наклоняется ко мне. Я вижу, как его зрачки расширяются в полумраке, чувствую тепло его дыхания на своем лице. И потом – его губы касаются моих, мягко, почти невесомо. Поцелуй длится всего пару секунд, но внутри у меня будто взрывается фейерверк – все тело пронзает током, от кончиков пальцев до самых пяток. Те самые книжные бабочки. Так вот что имеют в виду героини, когда их целует книжный герой.

– Прости. – Он резко отстраняется, как будто обжегся. – Так, что-то накатило. Ложись спать.

Его голос звучит хрипло, незнакомо. Я чувствую, что должна что-то сказать, не дать ему уйти, но, когда поднимаю глаза и встречаю его взгляд – потемневший, серьезный, – понимаю, что голос мне не подчиняется. Я будто знаю, что если попрошу его остаться, то сильно об этом пожалею. Но и отпустить не могу.

Игорь как будто читает мои мысли.

– Такое только на трезвую голову, Лесь. Спи.

Он встает, и кровать слегка пружинит, освобождаясь от его веса.

– Спокойной ночи, – неловко бормочу я, чувствуя, как губы еще горят от его прикосновения.

Когда дверь за ним закрывается, я наконец могу выдохнуть. Пальцы непроизвольно касаются губ – их все еще покалывает. Это мой первый поцелуй. И он был с Игорем.

Я переворачиваюсь на спину и смотрю в потолок, где играют лунные блики. Завтра все будет сложно. Завтра придется как-то это пережить. Но сейчас… сейчас я просто закрываю глаза и прокручиваю в голове эти несколько секунд, которые перевернули все с ног на голову.

Похмелье оказывается не таким страшным, как описывал Игорь. Или его методы подействовали на опережение – «Полисорб», бульон, сладкий чай и «Цитрамон» сделали свое дело. С утра голова немного тяжелая и страшно хочется пить. Но я вполне соображаю, могу даже вспомнить, как оказалась в этой кровати, и это уже победа.

Некоторое время лежу, уставившись в потолок, восстанавливая в памяти события. Вчерашний матч, трибуны, внезапная слабость, фляжка с абсентом… А потом – Игорь, который бросил игру, подхватил меня на руки и увез с арены. Его машина, его дом, его футболка, в которой я сейчас сплю… И этот поцелуй.

Я резко сажусь, и комната на секунду плывет перед глазами. Нет, лучше не думать об этом. Надо умыться, привести себя в порядок и спуститься вниз – может, Игорь уже проснулся и варит кофе.

Ванная оказывается прямо через коридор – светлая, с бирюзовыми плитками. Я включаю воду, умываюсь ледяной струей, потом нахожу на полочке новую зубную щетку в упаковке – спасибо, тетя Маша, за гостеприимство. Отражение в зеркале меня не радует: бледная кожа, слегка отекшие глаза, волосы взъерошены. Но хотя бы не похоже, что вчера я чуть не отправилась в больницу с алкогольным отравлением.

Когда я выхожу, то слышу голоса. Наверное, Игорь включил телевизор – может, смотрит новости или повторы вчерашних матчей. Но нет. В воздухе витает аромат свежесваренного кофе, а голоса звучат слишком… реально.

Я замираю у лестницы. Внизу явно не телевизор.

– Не вижу катастрофы. Он взрослый парень, – раздается низкий мужской голос. Папа Игоря, наверное.

– Он только поступил! На первом курсе! – возмущенно парирует женский. Тетя Маша.

– Маш, ты как маленькая. Ему восемнадцать, он спортсмен, у него своя тачка. Конечно, он привел девушку, пока нас не было дома. – Я замираю, прислушиваясь. Сердце начинает биться чаще. – Смотри на все позитивнее, – продолжает папа. – Ничего не сломано, не разбито, следов алкоголя нет. Посуда вымыта. Причем не бокалы, а чашки и блюдца. Дети поели супчик, попили чай и легли спать.

– А если это какая-то легкомысленная девица на одну ночь?

– И что? Наш сын уже взрослый, Маш, смирись. Хорошо, что он водит девушек. Мог бы бегать по заброшкам, или чем они там сейчас занимаются. Хочешь сына-квадробера? Нет? Тогда будет бабник.

Я чувствую, как кровь приливает к щекам. Боже, они думают, что…

Не раздумывая, разворачиваюсь и бесшумно мчусь обратно по коридору – в комнату Игоря. Дверь приоткрыта, я влетаю внутрь и трясу его за плечо.

– М-м-м… Леська, ты чего? Такая рань… – Он приоткрывает один глаз, голос хриплый от сна.

– Твои родители приехали! Они внизу!

– Чего? Так рано?

– Так рано! И они знают, что ты привел девушку! Думают, что на ночь… ну, в смысле…

– Я понял. – Игорь резко садится, проводит рукой по лицу, пытаясь стряхнуть остатки сна. Его взгляд становится более осмысленным.

– Да ладно тебе, объясним ситуацию.

– А потом они расскажут моим! И нам обоим конец!

– Хм… Согласен. – Он почесывает затылок. – Ладно, тогда не будем разубеждать их. Да, привел девушку. Девушка стесняется, мы вас не ждали, девушка уже ушла, я ее отвезу. Все будет нормально, не парься…

Он умолкает. В этот момент я слышу стук каблуков за дверью – тетя Маша направляется прямо сюда.

Мои глаза округляются от ужаса.

Прежде чем я успеваю хоть что-то сообразить, Игорь хватает меня за руку и резко тянет под одеяло. Я оказываюсь в темноте, прижатая к его торсу, чувствую тепло его кожи сквозь тонкую ткань футболки. Сердце бешено колотится – не знаю, от страха или от близости.

Игорь натягивает одеяло мне на голову, из-за чего из-под него начинает торчать моя нога.

– Игорь… – доносится голос тети Маши, и дверь со скрипом открывается.

– Мам, тише. Алена спит, – шепотом говорит он, притворяясь сонным.

– Игорь, ты офигел?

– Мам, я не знал, что вы так рано вернетесь. В чем проблема? Мы совершеннолетние.

– Вы хотя бы помните о безопасности?

Боже. Более неловкой ситуации у меня в жизни не было. Я буквально чувствую, как горит все мое лицо.

– Да мы ничего не делали, вчера после игры гуляли допоздна, пришли и отрубились.

– Как сыграли?

– Никак, матч прервали, Леське стало плохо.

– Лесеньке? – в голосе тети Маши мгновенно появляется беспокойство. – Что-то серьезное?

– Да нет, отравилась чем-то.

– Вот знаешь… Лучше бы ты Лесеньку привел!

– Мам!

– Все-все, ухожу. Мы с папой едем в торговый центр. Я сделала вафли и кофе. Не забудь про пары!

Наконец, дверь закрывается.

Я лежу не дыша, пока шаги не затихают в коридоре. Потом осторожно выползаю из-под одеяла – вся красная, как помидор.

Игорь смотрит на меня, потом вдруг начинает смеяться.

– Ну что, мадам, теперь официально скомпрометирована?

Я бросаю в него подушку.

– Зачем ты назвал меня Аленой?! – шиплю я, сжимая кулаки так, что ногти впиваются в ладони. Голос дрожит от возмущения, и я чувствую, как горячая волна поднимается к щекам.

Игорь вздыхает, проводя рукой по небритой щеке. Утренний свет из окна падает на его лицо.

– А кем я должен был тебя назвать? – отвечает он спокойно, но в его голосе слышится напряжение. – Моя девушка – Алена. Хочешь, чтобы мои родители подумали, что я привел домой какую-то левую девицу и изменил с ней той, с которой встречаюсь?

– Но ты с ней расстаешься! – вырывается у меня. Я чувствую, как комок подкатывает к горлу. Это так несправедливо!

– Они-то этого не знают! Если рассказать, что мы расстались, то придется рассказать, из-за чего и кого это я привел. А тогда мои тебя сдадут с потрохами.

Мне не хочется больше препираться. Вообще не хочется ничего – только оказаться как можно дальше от Игоря, от этого дома, от всей этой нелепой ситуации. Я резко разворачиваюсь и иду в комнату, хлопнув дверью так, что дребезжат стекла в раме.

Переодеваюсь в свои вчерашние вещи – джинсы, свитер, все еще пахнущие холодом и чем-то сладковато-травяным, возможно, тем самым абсентом. Каждое движение дается с трудом, будто тело налито свинцом. Прислушиваюсь – за дверью тишина. Родители Игоря действительно уехали.

Спускаюсь вниз, стараясь ступать как можно тише. Хотя зачем? Я же не делаю ничего предосудительного. На кухне пахнет свежесваренным кофе и вафлями, но есть не хочется. Только бы поскорее уйти.

И тут звонит Ирина Львовна. Звонок режет тишину, заставляя меня вздрогнуть.

– Леся, ты скоро будешь? – ее голос звучит устало, но собранно.

– Где-то через час, – отвечаю я, прижимая телефон к уху. – А что случилось? Я вроде бы не опаздываю.

– Ночью разбили окна в магазине, – говорит она, и в ее голосе слышится что-то тяжелое. – Я только что проводила полицию. Тебе не стоит приезжать сегодня.

– Там же книги! – ахаю я, представляя разбитые витрины, ветер, гуляющий между стеллажами, страницы, вздыбленные сквозняком.

– С книгами ничего не случится, зима еще не настала, – успокаивает меня Ирина Львовна, но в ее голосе нет уверенности. – Сиди дома, пока не поставят новые окна и не подключат магазин к сигнализации. Это мое прямое распоряжение, поняла?

– Поняла, – вздыхаю я. Да что же на магазин все валится-то! Сначала пожарная проверка, теперь это…

Игорь стоит на пороге кухни, слушая мой разговор. Его лицо мрачное, во взгляде – усталость и что-то еще, чего я не могу разобрать. Он молча протягивает мне чашку с кофе – черным, без сахара, именно таким, как я люблю.

– Кажется, меня ждет серьезный разговор с будущей бывшей девушкой, – говорит он задумчиво, и в его голосе звучит какая-то странная решимость.

Я пью кофе, чувствуя, как горячая жидкость обжигает губы, но меня это почему-то не беспокоит. Как все сложно!