Язахожу домой и с грохотом бросаю в прихожей свою объемную сумку, которая за день превратилась в настоящий склад – там и образцы новых обложек, и остатки упаковочной ленты, и даже несколько случайных наклеек, прилипших ко дну. Кажется, мои ноги сейчас просто отвалятся от усталости. Я буквально падаю на табурет, чтобы снять ботинки, и чувствую, как каждая мышца в теле ноет от перенапряжения.

Невыносимо! Весь день с самого утра я носилась по магазину как белка в колесе. Сначала разгружала утреннюю поставку – коробки с новинками, которые пришлось таскать самой, потому что грузчик опять не пришел. Потом собирала посылки – сегодня их было особенно много, целых двадцать три! Аккуратно укладывая в каждую коробочку книги, свечи, открытки с цитатами и маленькие сюрпризы для покупателей, не заметила, как пропустила обед. Потом сидела над контентом для соцсетей – фотографировала новые поступления, писала посты, отвечала на вопросы подписчиков.

Теперь мы продаем свои тематические боксы по всей стране, и дела у магазина идут намного лучше. Вчера даже удалось выплатить Ирине Львовне ее долю прибыли, а не просто покрыть текущие расходы. До серьезных денег нам еще далеко, но мы уже не убыточны – и это главное.

Жаль только, что Макс пропал. Узнав, что мы с Игорем начали встречаться, он просто исчез – перестал отвечать на сообщения, не заходил в наш чат, игнорировал даже деловые вопросы. И конечно, больше не упоминал наш магазинчик в своих роликах. Потерять рекламу было обидно – его обзоры действительно приносили нам клиентов. Но потерять друга… Это было куда болезненнее.

– Да и скатертью дорога, – фыркнул Игорь, когда я в очередной раз завела разговор о Максе. – Разве неясно, что он просто пользовался тобой? Напишет роман про шахматиста – и будет тусоваться в шахматном кружке. Это же классический нарцисс.

Думать так о Максе грустно. Ведь он действительно помогал нам, искренне интересовался книгами, давал дельные советы… Я стараюсь верить, что однажды он просто переживет эту ситуацию и ответит на сообщение. Хотя бы как друг.

Но, несмотря ни на что, наши книжные боксы продолжают хорошо продаваться. Я вложила в них всю душу – заказала фирменные шоперы с рисунками для разных жанров (романтичные розы с острыми шипами для любовных романов, кинжалы для триллеров, звезды для фантастики). Сварила дома целую кучу ароматических свечей – с запахом старой бумаги для классики, корицы для рождественских историй, морского бриза для приключений. Распечатала наклейки с логотипом магазина, открытки с рукописными цитатами, купила красивые коробки и оформила их вручную для каждого заказа.

Теперь раз в неделю приезжает курьер, и я отдаю ему целую гору посылок – аккуратных, красивых, пахнущих книгами и ароматизаторами. Альбина была права: люди действительно готовы переплачивать за то, что к ним приедет не просто книга, а целая коробочка с магией, заботой, частичкой души.

Квартира встречает меня божественным ароматом запеченной курочки – мама явно готовила мое любимое блюдо. От одного запаха у меня предательски урчит в животе. План ясен: сейчас схвачу ножку, может, даже две, быстренько приму душ – и спать! Я устала настолько, что даже мысли путаются, будто в голове сплошная вата.

Но едва я вхожу в кухню, как замираю на пороге. За столом сидят родители, а с ними… Ирина Львовна.

– Что-то случилось? – спрашиваю я, чувствуя, как холодеют ладони.

Только бы не магазин! Только бы не проблемы с документами!

– Садись, Лесь. – Папа кивает на пустой стул рядом с собой. Его лицо не выражает никаких эмоций, что всегда плохой знак. – Надо поговорить.

Стул скрипит, когда я опускаюсь на него, и этот звук кажется невероятно громким в наступившей тишине. Аппетит резко пропадает: курочка, которая еще минуту назад казалась такой аппетитной, теперь выглядит как пластиковый муляж. В горле стоит ком тревоги.

Зачем здесь Ирина Львовна? В ее присутствии кухня, обычно такая уютная, вдруг кажется кабинетом директора школы, куда вызывают за провинность. Я лихорадочно прокручиваю в голове все возможные причины: хорошо работаю, никому не хамлю. Может, она в чем-то меня подозревает? Но я же даже все свои ошибки компенсирую из зарплаты! Да и всю бухгалтерию ведет она сама, я только заполняю отчеты по продажам…

– Олеся. – Мама редко называет меня полным именем, и от этого становится еще тревожнее. Ее пальцы медленно стучат по столу, выбивая нервную дробь. – Мы хотели обсудить с тобой одну проблему. Скажи, пожалуйста, что у тебя с учебой?

– А что у меня с учебой? – мой голос звучит выше обычного, почти визгливо. Я тут же кусаю губу, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

– Давно ты была у репетиторов? – Папа складывает руки перед собой, его локти упираются в стол.

Я не понимаю, что не так.

– Я готовлюсь… – неуверенно начинаю я.

– На позапрошлой неделе ты отменила занятия по истории. – Мама достает телефон и демонстративно открывает календарь. Ее ноготь стучит по экрану, выделяя даты.

– Да, но я весь день упаковывала заказы, – оправдываюсь я, вспоминая тот бесконечный день, когда мы получили рекордное количество предзаказов.

– А потом отменила математику, – продолжает мама, прокручивая экран вниз.

– У Игоря был матч, – шепчу я, чувствуя, как краснею. Это была полуправда – да, матч был, но я могла бы пойти на занятия до него…

– На прошлой неделе ты не пришла на историю снова. И на русский. – Мама закрывает телефон с решительным щелчком. – Олесь, давай будем честны друг с другом. Мы не против, чтобы ты работала или встречалась с мальчиком. Но будущее на этом не построишь. Хорошо, что ты нашла, чем занять себя в этот год, но плохо, что это мешает главной задаче.

Приходится признаться самой себе – я действительно часто стала отменять занятия. Иногда потому, что уставала настолько, что едва могла держать глаза открытыми. Иногда потому, что работы было столько, что я не успевала даже пообедать, не то что доехать до репетитора. А иногда… иногда просто хотелось побыть с Игорем, поймать те редкие часы, когда у него нет тренировок, а у меня – срочных заказов.

– Но я не могу бросить Игоря, – вырывается у меня. Голос дрожит, и я ненавижу себя за эту слабость. – Мы и так редко видимся из-за тренировок и учебы.

А еще все никак не можем остаться наедине – все время чьи-то родители дома. Но эту мысль я оставляю при себе.

– А я и не предлагаю тебе бросить Игоря. – Мама вздыхает и поправляет очки. – Я хочу, чтобы ты бросила магазин.

– Что?! – От неожиданности и возмущения я вскакиваю, и стул с грохотом падает за моей спиной. В ушах звенит, а щеки пылают от стыда за свою несдержанность. Я машинально поднимаю стул, чувствуя, как все взгляды прикованы к моим дрожащим рукам.

– Лесь, – мама говорит мягко, но в ее голосе сквозит сталь, – ты и сама понимаешь, что так жить нельзя. Ты ничего не успеваешь. Устаешь. Отменяешь репетиторов. А когда не отменяешь, приходишь неподготовленная. И что дальше? Снова не поступишь? До пенсии будешь работать в магазине?

Она делает паузу, а папа неожиданно добавляет:

– Знаешь, пенсионерка-книготорговец – это мило, когда в уютном детективе. А в реальности картина удручающая.

Он тут же осекается, вспомнив об Ирине Львовне.

– Извините, я не вас имел в виду.

– Все в порядке. – Ирина Львовна улыбается, но ее глаза остаются серьезными. – Леся, твои родители правы. Я ценю твой вклад в развитие магазина и рада, что у тебя все получается. Но я не учла, что должность управляющей – непосильная ноша для вчерашней школьницы. Особенно если она готовится к экзаменам. Я ни в коем случае не хочу мешать твоему будущему.

– Вы меня увольняете? – спрашиваю я, и мой голос звучит так тихо, что его едва слышно.

– Ну что ты, милая, нет. – Ирина Львовна качает головой, и ее серьги покачиваются в такт. – Я даю тебе отпуск. Подготовишься, поступишь – и возвращайся. Место будет тебя ждать, сможешь подрабатывать. А сейчас сосредоточься на учебе, хорошо?

– И вы закроете магазин? – В моей голове уже рисуются мрачные картины – пустые полки, вывеска «На ремонте», пыль на некогда любимых книгах…

– Нет, конечно, – смеется Ирина Львовна. – Я найду временного управляющего. А ты сможешь ему помогать в выходные, если захочешь.

Не могу поверить, что в один миг может рухнуть все, что я с таким трудом создавала на протяжении почти двух месяцев. Еще полчаса назад я строила планы, записывала в блокноте идеи для новогодних полок и праздничных боксов, мечтала о том, как украсим витрину к Хеллоуину. А теперь сижу, готовая расплакаться, и понимаю, что вот так закончилась моя головокружительная карьера Книжной принцессы – так меня называли в Сети, намекая на отношения с Игорем, которые мы не скрывали.

– Можно я хотя бы проведу Хеллоуинский праздник? – спрашиваю я, не особо надеясь на положительное решение. Но я планировала эту книжную вечеринку целых две недели! Уже заказала тыквы, специальные свечи в виде черепов, даже договорилась с местным кафе о коктейлях с «кровавым» сиропом…

Родители переглядываются, и в этом молчаливом диалоге я читаю всю их нерешительность.

– Хорошо, – наконец говорит папа. – Две недели – твоя законная отработка.

– А потом – учиться, учиться и еще раз учиться, – цитирует Ленина Ирина Львовна с легкой улыбкой.

Я раздраженно думаю, что она наверняка услышала это от него лично – в ее голосе звучит такая уверенность. Но тут же стыжусь собственных эмоций. Эта женщина сделала для меня невероятное: вытащила из уныния, дала шанс почувствовать себя нужной. А ее магазин… Именно там я снова встретила Игоря после нашей долгой ссоры. Стоит радоваться, что эти два волшебных книжных месяца вообще случились в моей жизни.

– Я пойду спать, устала, – говорю я, вставая из-за стола. Ноги кажутся ватными, а в глазах стоит предательская влага.

– А ужинать, Лесь? – Мама выглядит немного виноватой, ее рука тянется ко мне, но останавливается на полпути.

– Неохота, – честно отвечаю я. Аппетит действительно пропал – кажется, даже чашка чая сейчас не влезет.

Но, поднимаясь в свою комнату, я ловлю себя на мысли, что мне хотя бы есть кому позвонить и поплакать в трубку.

– Лесь, ты чего рыдаешь? – голос Игоря звучит обеспокоенно, с легкой хрипотцой – он только что вернулся с вечерней тренировки.

Я всхлипываю, вытирая мокрое от слез лицо рукавом свитера, и пересказываю ему весь разговор с родителями. Рассказываю, как рухнули все мои планы, как больно было слышать эти аргументы, против которых не поспоришь.

– Засада. И чего делать?

На другом конце провода слышно, как Игорь устраивается поудобнее – скрипит кровать, шуршит одеяло.

– Ничего. Они правы так-то. Я забила на учебу, но я не могу всю жизнь стоять у кассы, пусть и книжного. Надо поступать, учиться. Столько денег и сил вложено в репетиторов.

– Фу, какая ты разумная, – ворчит Игорь.

– Просто не хочу пропустить еще год, – продолжаю я. – Тогда над тобой все будут ржать, что у тебя девушка тупая.

Я вздыхаю, представляя, как его друзья по команде будут подкалывать его за это.

– Хочешь секрет? – неожиданно спрашивает Игорь, и в его голосе появляется та самая игривая нотка, от которой у меня замирает сердце.

Я вспыхиваю, вспоминая, чем закончился его прошлый «секрет» – той ночью, когда он признался, что прочитал все подаренные мной книги. Но сейчас нас разделяют километры и осенняя непогода, так что…

– Хочу, – отвечаю я, закутываясь в одеяло плотнее.

– Я вообще не хотел тут учиться, – признается он, и его слова повисают в воздухе.

– Тогда зачем поступил? – спрашиваю я, чувствуя, как сердце начинает биться чаще.

– Чтобы видеться с тобой.

– Что?! – Я сажусь на кровати, не веря своим ушам. – Ты сделал важнейший выбор в жизни, определил свое будущее, только чтобы…

– Ага. Учиться с девчонкой, которая мне нравится, – смеется он. – Поэтому я и списывал, Лесь. Точнее, планировал. Страшно боялся, что не поступлю и мы окажемся далеко.

– А я взяла и всех переиграла, – грустно улыбаюсь я, вспоминая, как усердно готовилась к экзаменам, мечтая уехать подальше от всех.

Теперь придется учиться с удвоенной силой, чтобы не оставлять там Игоря одного. Мысль об этом одновременно пугает и вдохновляет.

– Слушай, а почему ты никогда мне не говорил? – спрашиваю я, играя кончиком одеяла.

– А ты? – парирует он.

– Со мной все понятно. Девочки вообще пугливые, а я еще и странненькая, судя по последним событиям. Но ты-то спортсмен, красавчик, уверенный в себе.

– Продолжай… – в его голосе слышится ухмылка.

– Игорь, я серьезно! – протестую я, хотя сама улыбаюсь.

– Да по тем же причинам, по которым не признавалась ты, – наконец говорит он серьезно. – Не хотелось лишиться дружбы, если вдруг нет взаимности. Ну и еще… – Он медлит, и я слышу, как он нервно постукивает пальцами по микрофону.

– Ну?! – нетерпеливо подгоняю я.

– Ты все время подшучивала над спортсменами. Активно пыталась меня окультуривать и развивать. И я вроде как решил, что тебя недостоин.

– Ты издеваешься?! – восклицаю я, садясь на кровати. – Это я хотела тебе соответствовать! Ты круто играешь, у тебя есть перспективы попасть в хороший клуб, а я? Хоть умной быть – и то сойдет.

– Похоже, мы с тобой не очень хорошо друг друга понимали, хотя утверждали обратное, – задумчиво говорит Игорь.

– И столько времени потеряли, – вздыхаю я, представляя, как все могло случиться иначе.

– Там все равно до совершеннолетия ничего интересного, – шутит он, и я слышу, как он переворачивается на кровати.

– Тебе бы все об одном! – фыркаю я, хотя сама краснею.

– А ты, скажешь, об этом не думаешь? – его голос становится тише, интимнее.

– Думаю, – признаюсь я шепотом. – Но родители теперь бдят за мной активнее. А еще учеба…

– И мои, – смеется Игорь. – Чтобы Лесеньку, паршивец, не обидел.

– С ночевкой не отпускают. На дачу не ездят. Грусть, – жалуюсь я, мечтая, как мы могли бы проводить время вместе.

И не объяснить ведь, что нам по восемнадцать. Мама даже прочитала мне лекцию о вреде раннего начала половой жизни. Я краснела, она думала – от неловкости, а на самом деле – из-за вранья. Ведь было уже поздно что-то признавать.

Вот так я и вернулась в осеннее уныние. Ни работы, ни возможности насладиться первыми отношениями. Учеба, учеба и только учеба. И бесконечный дождь за окном, который стучит по подоконнику, словно отсчитывает время, которое мы теряем. Но в этом унынии есть и светлая сторона – теперь я точно знаю, что Игорь чувствует то же, что и я. И это знание греет лучше любого одеяла.

Хеллоуин в «Магии книг» должен был стать моим лебединым танцем – шансом попрощаться со ставшим родным магазином, отпраздновать наш успех и напоследок получить удовольствие от любимого дела. Но вместо радости я чувствую лишь тяжелый камень в груди. Хотя впервые за все время все идет идеально по плану. Доставки приходят вовремя, типографии не косячат, даже издательства, обычно такие нерасторопные, прислали ноябрьский заказ на неделю раньше. Теперь у меня целое богатство – куча тематических полок, книги с которых так и просятся в руки читателей.

Фэнтези про ведьмочек и черных кошек, где магия переплетается с осенней меланхолией. Темное фэнтези с вампирами и оборотнями, от которых мурашки бегут по спине. Мрачные сказки для взрослых, где принцы превращаются в чудовищ, а принцессы берут судьбу в свои руки. В магазине царит зловещая атмосфера, которую мы с Игорем создавали буквально по крупицам.

Мы проводим целые выходные, украшая зал. Мои пальцы липнут от клея, пока я развешиваю искусственную паутину в углах, аккуратно распределяя ее, чтобы все выглядело максимально натурально. Игорь расставляет тыквы – большие оранжевые, маленькие белые, некоторые с вырезанными рожицами, внутри которых мерцают электрические свечи. Мы раскладываем по стеклянным вазочкам конфеты в жутких обертках – «глазные яблоки», «пауки», «кости». Каждая деталь должна быть идеальной.

Но единственное, что действительно пугает меня, – это волна негатива, обрушившаяся на нас. Кажется, половина города вдруг решила, что наш праздник – личное оскорбление. Социальные сети кипят от возмущения: «Проклятый праздник», «Чужие традиции», «Мерзость и бескультурье», – и это еще самые приятные комментарии. Некоторые пишут целые гневные посты о том, как мы «развращаем молодежь» и «предаем традиции».

– Почему они не понимают, что это просто повод повеселиться? – спрашиваю я у Игоря, пока мы наклеиваем гирлянды из бумажных привидений на витрину. – Надеть прикольные костюмы, посмотреть ужастики, почитать страшные истории. Что в этом плохого?

Игорь откладывает скотч и задумчиво смотрит на меня. Его глаза, обычно такие веселые, сейчас серьезны.

– Да ничего плохого, – говорит он, вытирая руки о джинсы. – Просто людям нужно что-то осуждать и против чего-то бороться. В книгах ведь всегда есть антагонист – злодей, который хочет захватить мир. А в жизни все сложнее, однозначных злодеев немного, и они скучные. Ну маньяк и маньяк, что с него взять? Но потребность бороться со злом остается. И каждый назначает зло сам себе. У кого-то это налоговая, у кого-то – невестка, у кого-то – раздражающая певица, а у кого-то, вот, праздник.

– А кто-то ни в чем себе не отказывает и ненавидит вообще все, – бурчу я, слишком резко отрывая кусок скотча.

– И такое бывает, – смеется Игорь. – В общем, когда мы что-то активно осуждаем, то чувствуем себя лучше, этаким героем, который борется со злом. Это помогает нам жить и справляться с трудностями: знание, что мы несем свет.

– Даже не знаю, что меня больше бесит, – говорю я, приклеивая очередного призрака, – то, что ты такой умный, или то, что такой добрый. Или то, что, неся свет, они роняют на меня… хм…

– А ты тоже ни в чем себе не отказывай, – Игорь чмокает меня в макушку, оставляя легкий запах своего парфюма в моих волосах, и отправляется на склад за следующей коробкой с декором.

Я улыбаюсь его спине, но улыбка застывает, когда раздается его возглас:

– Леська, блин, что это такое?!

Я бросаюсь на склад, спотыкаясь о коробку с гирляндами. Сначала не понимаю, что так шокировало Игоря. Он стоит перед стендом, который я вчера допоздна обклеивала артами и слоганами. Стенд должен был занять почетное место в зале, как только клей полностью высохнет, но…

– Это что, стенд для этого придурка? – Игорь поворачивается ко мне, его брови почти сливаются в одну линию.

– Его зовут Макс! – автоматически поправляю я, хотя сама уже сто раз пожалела о своей затее.

– Его никто никуда не зовет! И он сам не приходит, кстати. Зачем ты делаешь ему стенд?

Я вздыхаю, чувствуя, как тепло разливается по щекам.

– Хотела порадовать. Чувствую себя виноватой.

– А ему норм. – Игорь скрещивает руки на груди. – Кинул всех, хамит в комментах, звезда наша. И ему еще стенд? Да я б его рожу на доску «Их разыскивает полиция» повесил.

Я смотрю на стенд – тщательно подобранные цитаты из его книги, распечатанные обложки, даже его фотография в авторской рамке. Вчера это казалось хорошей идеей. Сейчас – глупой сентиментальностью.

– Ладно, – сдаюсь я. – Может, и правда слишком.

Игорь смягчается, подходит ближе и обнимает меня за плечи.

– Давай лучше сделаем стенд: «Лучшие книги для тех, кого кинули друзья-писатели». С юмором.

– Хватит токсичить на Макса, – говорю я, аккуратно поправляя уголок плаката на стенде. – Он классный. Просто немного словил звезду. Пройдет. Друг познается в беде – знаешь поговорку? Да и книга ни в чем не виновата. Она делает нам продажи.

Игорь закатывает глаза, но не спорит. Я достаю телефон и начинаю со всех сторон фотографировать стенд, посвященный новому роману Макса. Тщательно выбираю ракурс, чтобы было видно и обложку с хоккеистом в мрачном осеннем лесу, и цитаты, которые я так старательно подбирала, и даже маленькую тыкву, которую поставила для антуража.

Выкладываю в наши соцсети пост: «Хеллоуинский бокс с бестселлером Макса Верлена: хоккеисты любят сладости, а фигуристки – их самих». Добавляю хэштеги и пару эмодзи с привидениями. Втайне надеюсь, что Макс увидит пост и оттает. Но даже если нет – я обещала ему помочь с продвижением и слово свое держу. Пусть даже он сейчас ведет себя как последний козел.

– Ну что, идем наверх? – спрашивает Игорь, отряхивая руки от пыли. – Там еще полдела.

Мы поднимаемся по узкой лестнице на второй этаж, где пахнет свежей краской и тыквенными специями. Здесь все готово для завтрашнего праздника: длинные столы для мастер-класса «Хеллоуин в Хогвартсе» застелены черными скатертями, на них аккуратно разложены заготовки для свечей, пакетики с ароматическими маслами и маленькие тыквенные свечи-образцы. Рядом расставлены стулья для литературного квиза – я сама рисовала вопросы на карточках в форме летучих мышей. В углу стоит фотозона с гигантской книгой-бутафорией и распределяющей шляпой.

Я обвожу взглядом комнату, и сердце сжимается от тоски. Мне так нравится наш магазинчик. Эти полки, которые мы с Альбиной красили в полночь, потому что днем было много покупателей. Этот скрипучий пол, на котором Игорь когда-то поскользнулся, рассыпав целую стопку детективов. И безумно жалко оставлять его без присмотра, даже зная, что это необходимо.

– Кстати, – Игорь вдруг бросает разматывать гирлянду и поворачивается ко мне, – ты ничего не замечаешь?

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь понять, что он имеет в виду. Может, я что-то забыла? Или, наоборот, сделала лишнее?

– Нет, а что?

Он делает несколько шагов в мою сторону, и вдруг я понимаю, куда он клонит. Его глаза становятся темнее, а улыбка – хищной.

– Мы одни. За нами не смотрят родители.

Я округляю глаза, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

– Игорь, это же книжный! – шепчу я, хотя вокруг действительно никого нет.

– И что? – Он приближается еще на шаг. – Книжки внизу, они ничего не увидят.

– А если кто-то войдет? – Мои пальцы сами собой сжимают край стола.

– Мы заперли дверь, – напоминает он, и его руки опускаются мне на талию.

Приходится признаться:

– Я не уверена, что вот так готова… В прошлый раз ты застал меня врасплох. Но мне надо как-то… – Я замолкаю, не зная, как выразить свою неуверенность.

Игорь не дает мне договорить – он наклоняется и целует меня. Его губы теплые и немного грубые от холода, а руки крепко держат меня за талию, не давая отступить.

– А мы ничего делать не будем, – шепчет он, отрываясь на секунду. – Просто пообнимаемся, пока никого рядом нет. Твоя мама буравит меня таким взглядом, что мне даже целовать тебя неловко.

Я сдаюсь, потому что сопротивляться нет сил. Да и не хочется. Целоваться с Игорем мне нравится – особенно когда он так осторожно касается моей шеи пальцами, будто боится причинить боль. И когда его дыхание становится чаще, а руки начинают дрожать. И когда между нами исчезает любая дистанция и я чувствую, как сильно он хочет меня…

Но в этот момент раздается оглушительный звон бьющегося стекла. Мы резко отпрыгиваем друг от друга. Удовольствие моментально сменяется растерянностью и страхом – что это было? Кто-то разбил витрину? Или это…

– Оставайся здесь! – приказывает Игорь и бежит к лестнице.

Я, конечно, не слушаюсь и лечу за ним. Внизу, возле входной двери, на полу лежит камень.

А через разбитое окно врывается холодный октябрьский ветер, разбрасывая по полу осколки стекла и кленовые листья.

Сначала я слышу грохот – будто что-то тяжелое с громким стуком падает на пол. Потом странную возню – шарканье ног, прерывистое дыхание, звуки борьбы. Затем – отборную ругань, которую даже Игорь обычно себе не позволяет.

Несмотря на то что руки дрожат от страха, ладони покрылись липким потом, а сердце колотится так громко, что, кажется, его слышно на весь магазин, я бросаюсь к выключателю. Пальцы скользят по пластику, прежде чем наконец щелкает тумблер, и яркий свет заливает помещение.

Ожидая увидеть Игоря, сцепившегося с жутким грабителем – может, тем самым, что бросал камни в окна, – я даже не сразу понимаю, кого вижу перед собой.

– Макс?! – голос звучит хрипло от неожиданности.

Против опытного спортсмена у тщедушного паренька нет никаких шансов. Игорь скручивает его с легкостью профессионального борца – одна рука заломлена за спину, другая прижата к лопаткам. Макс тяжело сопит, его лицо покраснело от напряжения, и он сквозь зубы выкрикивает отборный мат, но не дергается – видно, что любое движение причиняет боль.

– Я же говорил, он скотина! – рычит Игорь – Вот кто тебе, Леська, гадости делал.

И эпоксидку тебе в замок он налил. Да он на нас рекламу делает!

Я опускаюсь на корточки, чтобы посмотреть Максу в лицо. Его дыхание прерывистое, на лбу выступили капли пота.

– Макс, это правда ты? – спрашиваю я, и мой голос дрожит.

– Нет! Я ничего не делал! – Он вырывается, но Игорь лишь сильнее сжимает захват.

– Ага, а в магазин ты влез, чтобы книжку взять почитать, просто забыл, как в дверь стучать надо, – язвительно отзывается Игорь.

Макс замолкает на секунду, затем неожиданно выдыхает:

– Нет! Я хотел уничтожить стенд.

Тут я окончательно перестаю что-либо понимать. Ноги подкашиваются, и я устало опускаюсь на ближайшую коробку с книгами. Картон хрустит под моим весом.

– Игорь, да отпусти ты его, – прошу я, чувствуя, как голова начинает болеть от всей этой неразберихи. – Он все равно никуда не денется. Ирина Львовна поставила камеры после того, как кто-то разбил нам окна в первый раз. Так что давай, Макс, рассказывай, что ты творишь.

Когда Игорь нехотя ослабляет хватку и Макс наконец поднимается с пола, я могу как следует его разглядеть. И от этого зрелища у меня сжимается сердце.

Он ужасно выглядит. Осунулся, будто не спал неделями. Похудел еще сильнее – его некогда модная рубашка висит на нем, как на вешалке. Одет кое-как – джинсы в пятнах, кроссовки с оторванной подошвой, хотя обычно он обожал модничать и следил за каждой деталью образа. Но больше всего изменился его взгляд – стал затравленным, пустым, будто потухшим.

Мысли лихорадочно мечутся в голове. Болезнь? Зависимость? Проблемы с деньгами? Что могло так изменить человека всего за несколько месяцев?

– Это не я, честно, – бормочет Макс, потирая запястье, на котором уже проступают красные следы от захвата.

– Чего не ты? – мрачно уточняет Игорь, скрестив руки на груди.

– Лесе сломал замок.

– А окна? – Я встаю, подходя ближе.

Макс опускает голову, его плечи опускаются.

– Почему?! – голос мой дрожит от обиды. – Макс, за что?! Мы же для тебя все делали! Чем мы тебя обидели?

Он угрюмо молчит, уставившись в пол, будто там написаны ответы на все вопросы.

У Игоря кончается терпение.

– Все, Лесь! – Он решительно достает телефон. – Поехали за Ириной Львовной, а потом в полицию. Покажем им веселые картинки с камер. Пусть тоже присоединятся к пиар-компании юного гения.

При слове «полиция» Макс резко поднимает голову, его глаза расширяются от страха.

– Нет, подождите. – Он делает шаг вперед, затем останавливается, будто вспомнив, что Игорь может снова его скрутить. – Я… я так больше не могу.

В его голосе слышится такая искренняя боль, что я невольно поднимаю руку, останавливая Игоря.

– Не можешь – это как? – спрашиваю я мягче.

Макс закрывает лицо руками, его плечи начинают дрожать.

– Я не хотел… все пошло не так… – его слова прерываются странным всхлипом.

– Чего ты не можешь? – Игорь все еще стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на Макса с презрением. – Что у принцессы случилось? Небось критику не перенес?

– Игорь! – резко обрываю я, чувствуя, как от его тона у меня сжимаются кулаки.

– Что? – Он поворачивается ко мне, брови дергаются от возмущения. – Лесь, ты и сейчас будешь его защищать? После всего, что он натворил?

Я делаю глубокий вдох, стараясь сохранить спокойствие. Воздух в магазине пахнет пылью и свежей типографской краской – обычный, привычный запах, который сейчас кажется таким неуместным.

– Давай послушаем, что случилось, – говорю я твердо. – Хотя бы для того, чтобы понять, стоит ли нам действительно вызывать полицию.

Игорю явно не нравится эта идея – его челюсть напрягается, пальцы сжимаются в кулаки. Но после паузы он с неохотой уступает и отходит к кассе, прислонившись к ней. Его поза все еще говорит о готовности в любой момент броситься вперед, если Макс попытается что-то сделать.

Я поворачиваюсь к Максу. Он стоит сгорбившись, его пальцы нервно теребят край потрепанной куртки. В свете ламп его лицо кажется еще бледнее, а тени под глазами – глубже.

– Макс, давай начистоту, – говорю я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Потому что ты уже перешел все границы. Разбитые окна, испорченный замок… Это уже не просто шалости. Что у тебя случилось?

Макс поднимает на меня взгляд, и в его глазах я вижу такую боль, что невольно отступаю на шаг. Он открывает рот, закрывает, снова открывает – будто не может выдавить из себя слова. Наконец он начинает говорить, и по мере того, как его история раскрывается, у меня волосы встают дыбом. Каждое его слово – как удар под дых.

Все началось с того момента, когда у него начали залетать ролики о нашем книжном магазинчике. Сначала это было невинно – обычный хайп, смешанные реакции. Среди тысяч позитивных комментариев попадались негативные, которые Макс воспринимал как неизбежную часть профессии.

– Нельзя написать идеальную книгу, особенно если это любовный роман. Кому-то да не понравится, – говорит он, и его голос звучит устало, будто он повторяет это как мантру уже сотни раз.

Но потом на YouTube вышел разгромный обзор от очень крупного блогера – того самого, который специализируется на «разносе» молодых авторов. И все изменилось. В соцсетях Макса прочно поселились люди, которым явно доставляло удовольствие издеваться над ним. Сначала они разбирали его текст на цитаты, вырывали фразы из контекста, стыдили его за «недостаточно качественный», по их мнению, сюжет.

Вскоре им это наскучило, и свора переключилась на самого Макса.

Внешность – с ним делали мемы, его лицо уродовали при помощи нейросетей и фотошопа, пририсовывали ему клоунский нос, платья, делали из него карикатуру. Его регистрировали на сомнительных и порой противозаконных сайтах знакомств, под его именем писали отвратительные сообщения незнакомым девушкам.

– Мне приходилось оправдываться перед людьми, которых я даже не знал, – голос Макса дрожит. – Мне писали их родственники, угрожали…

Его аккаунт пытались взломать каждый час на протяжении трех дней. Они вычислили его адрес, находили старые фотографии его квартиры, строили догадки, сколько он зарабатывает. Нашли номер телефона и завалили сообщениями от микрозаймов – Макс до сих пор получает звонки от них. Нашли фото его родителей – скромных учителей из провинции – и вволю поизгалялись над ними.

Сложно придумать способ, которым бы эти люди не пользовались, чтобы задеть Макса. В итоге он не выдержал. Удалил все страницы, выбросил SIM-карту, зарекся когда-либо писать снова.

Но интернет беспощаден. Если ты что-то выложил, то забудь о том, чтобы пытаться это удалить. Ролики с его интервью, его выступления, его фотографии – все разлеталось по Сети, собирая больше и больше просмотров. Комментарии становились только злее.

– И вот я увидел твой ролик. – Макс поднимает на меня глаза, и в них читается что-то похожее на панику. – Понял, что сейчас все начнется снова, и не выдержал. Не хочу больше видеть прифотошопленное к своей фотке женское платье с подписью «Масик…», – он не решается вслух произнести продолжения ругательства.

Я качаю головой, чувствуя, как по спине бегут мурашки. Даже Игорь уже не выглядит таким возмущенным – он садится рядом со мной на коробку, и его плечо теплым грузом прижимается к моему.

– Блин, – тихо говорит Игорь. – Это же капец просто.

Макс горько усмехается.

– Да. Это капец. И я не знаю, как из этого выбраться.

Тишина повисает в воздухе, тяжелая и неловкая. За окном шумит дождь, капли стучат по подоконнику, будто хотят напомнить: мир за пределами этого магазина все еще существует. И он не всегда добрый.

Я смотрю на Макса – на его всклокоченные волосы, на трясущиеся руки, на глаза, в которых больше нет того огня, что был раньше. И понимаю, что злость моя куда-то ушла. Остались только жалость и какое-то странное чувство вины – ведь это я, сама того не желая, снова вытащила его на свет, опубликовав тот стенд.

– Макс… – начинаю я, но не знаю, что сказать. Извини? Я не знала? Это ничего не изменит.

Он поднимает голову и вдруг говорит то, чего я никак не ожидала:

– Мне жаль. За окна. За все. Я… не думал, что дойду до такого.

Игорь вздыхает и проводит рукой по лицу.

– Черт. Ну и день.

Я смотрю на них обоих: на Игоря, который всего час назад готов был скрутить Макса и тащить в полицию, и на Макса, который сейчас кажется таким… сломленным. И понимаю, что ничего не понимаю. Как помочь? Что сказать?

Но одно я знаю точно – мы не можем просто выгнать его сейчас на улицу. Не в таком состоянии.

– Садись, – говорю я, указывая на свободный стул. – Сейчас будет чай. А потом… потом будем думать, что делать дальше.

Игорь не возражает. Макс молча кивает.

– Значит, так… – Игорь откладывает телефон Макса, который тот дал, наглядно демонстрируя примеры оскорблений, делает большой глоток чая из моей любимой кружки с надписью: «Не мешай мне читать» – и ставит ее с глухим стуком. Чай уже остыл, но он все равно делает вид, что не замечает этого.

– Во-первых, проблема в тебе. – Он указывает пальцем на Макса, и я вижу, как тот съеживается.

– Игорь! – возмущаюсь я, хлопая ладонью по столу так, что из кружки выплескивается несколько капель. – Ты же должен поддержать Макса, а не добить его окончательно!

– Лесь, дай договорить. – Игорь поворачивается ко мне, и его глаза, обычно такие веселые, сейчас серьезны. – Как человек, который играет за хоккейную команду, я, бывало, сталкивался с людьми, которые лучше знали, как мне играть и что делать. Решали, достоин я попасть в хорошую команду или нет, и так далее. – Он встает и начинает расхаживать между стеллажами, его кроссовки скрипят по полу. – И вот что я для себя из этого вынес. Ты – и только ты! – решаешь, какую власть над тобой будут иметь эти люди. Лесь, – он останавливается передо мной, – вот представь, что где-то в… ну, пусть будет в Пыжме… сейчас сидят две тетки и обсуждают, какой у тебя ужасный магазинчик. Что ты чувствуешь?

Я пожимаю плечами.

– Ничего. Я же не слышала и не видела.

– Вот именно. Ты не знаешь – а значит, их слова не имеют ценности. И власти. – Он поворачивается к Максу, который сидит, сгорбившись, на стуле. – А ты читаешь, сохраняешь. Значит, сам даешь им власть.

– Придумал бы что-то получше старого школьного «игнорируй их, и они перестанут», – бурчит Макс, но в его голосе уже нет прежней агрессии.

– А нет ничего лучше, Масик. – Игорь садится напротив него, опираясь локтями о колени. – Только игнорировать нужно не потому, что тогда они перестанут, а потому что тебе плевать.

– Но…

– Они не могут тебя заставить, понимаешь? – голос Игоря становится жестче. – Не могут прийти и приказать: «Не пиши!» Ты не выполнишь их приказ, а их это бесит. Они хотят тебя заставить, хотят тобой управлять. – Он делает паузу, давая словам проникнуть глубже. В магазине так тихо, что слышно, как за окном шуршат листья под ногами прохожих. – Но не могут – и их всех буквально колотит. Это как маленькие капризные детки, которые катаются по полу в магазине и визжат. Только вместо «Мама, купи!» они орут «Ты плохой, плохой, ты не должен существовать!». А всем плевать, прикинь?

Макс поднимает глаза, и в них мелькает что-то похожее на понимание.

– Их слушают два десятка таких же идиотов, а остальные… Нет, не разумные и добрые люди – а просто остальные понятия о тебе не имеют. – Игорь берет телефон Макса и вертит его в руках. – Власть и знание – вот два твоих инструмента борьбы, а вовсе не камень и истерика. Власть ты даешь сам, знание – ты берешь сам.

Макс краснеет, его пальцы сжимают подлокотники стула.

– Все твои проблемы, Макс, решаются нажатием красного крестика в углу экрана. Это всего лишь интернет. Он часть жизни, а ты сделал его основой. Забил на друзей, на книги, на отдых. Сидишь и смотришь: что это там тетя Мотя в комментариях выдала?

Я не могу оторвать взгляда от Игоря. В его словах столько уверенности, столько… мудрости, что кажется, будто перед нами не восемнадцатилетний парень, а кто-то гораздо старше.

– Бери телефон, – командует он, протягивая устройство Максу. – И удаляй.

– Что удалять? – Макс смотрит на свой телефон как на что-то опасное.

– Зубы мудрости, блин! – Игорь закатывает глаза. – Хотя ты давно, по ходу, вырвал, тупенький – капец. Приложения. Все свои тик-токи, телеграмы и так далее. Удаляй. Отныне до тех пор, пока новую книгу не сдашь, в соцсети не заходишь.

– А чего я буду делать? – растерянно спрашивает Макс, и в его голосе слышится детская беспомощность.

– Снимать штаны и бегать. Хотя спорт не предлагаю, тебя там побьют, бедолагу.

Игорь осматривается вокруг, его взгляд скользит по полкам, заставленным книгами, по стойке с кассой, по разбитому окну.

– О! Придумал! Будешь работать.

У Макса делается такое выражение лица, словно Игорь предложил ему облизнуть живую лягушку.

– Леська уходит в затяжной отпуск…

– Декретный? – зачем-то ляпает Макс.

– Я тебе сейчас по причине нетрудоспособности устрою, – рычит Игорь, делая шаг вперед.

Я быстро встаю между ними.

– Леся учится, – продолжает Игорь. – И ты учишься. Только она – умным вещам, а ты – как книжки в шкафы расставлять и не делать из всего драму. Все. Вопросы есть?

Игорь скрещивает руки на груди. Мы с Максом дружно мотаем головами.

– Тогда ты – домой, башку помой хоть, а то нас санэпидемстанция по запаху найдет.

Макс встает, неуверенно оглядываясь.

– А с окном что делать? – спрашиваю я, указывая на зияющий проем.

Игорь задумчиво чешет затылок, затем внезапно улыбается.

– Знаешь, Леська, наш с тобой случай натолкнул меня на одну умную мысль.

– На какую?

– Иногда проще покаяться.