Однажды, когда Моргана и Чжоу Хань уходят куда-то вместе с Еленой – то ли в музей, то ли на открытую лекцию, – Сунь Ань не очень вникает и выгоняет их всех со словами, что раньше часа дня он никуда не пойдет, к нему в дверь кто-то стучится.

На пороге оказывается женщина – немолодая, но очень красивая, будто свет, который горит внутри нее, дает ей силы жить. Она тепло улыбается, и от ее глаз разбегаются лучики морщинок.

– Вы к кому? – вежливо спрашивает Сунь Ань.

– К вам, – женщина улыбается еще раз. – Меня зовут Вирджиния, я сестра Жильбера, будет замечательно, если он хотя бы упоминал меня, но если нет, то самое время познакомиться.

– Кого? – удивленно хлопает глазами Сунь Ань, начиная вновь сомневаться в своем французском.

– Вот дурак, – смеется Вирджиния. – Не вы, конечно, а мой братец. Так и не сказал вам свое настоящее имя? Господин Эр, это он.

Что ж, женщина правда похожа на господина Эра, как бы шокирующе это ни звучало. Только тот в свои пятьдесят с небольшим кажется сильно постаревшим, уставшим, а она – сияет.

– Его правда назвали в честь Лафайета? – только и может, что спросить Сунь Ань, и Вирджиния смеется еще раз.

– Ну, не думаю, что прямо в честь него, наша матушка жутко не любила все эти революции, но да, согласна, это интересно. Так я могу зайти? – она снова сверкает глазами.

– Да, да, конечно, простите.

Едва оказавшись внутри, Вирджиния разводит активную деятельность: снимает пальто, поправляет рубашку и брюки – сначала Сунь Аню показалось, что это платье, но нет, просто очень широкие штаны, – аккуратно кладет кудрявые волосы на плечи. Садится за стол и осматривается.

– Так он правда не говорил обо мне?

– Только то, что у него есть мать и сестра, – осторожно отвечает Сунь Ань.

– Не нужно его винить, Китай… тяжело ему дался, – качает головой Вирджиния. – А я ведь видела тебя совсем маленьким, знаешь? Это я познакомила Жильбера с твоей мамой, я тогда путешествовала по Китаю: по Шанхаю, Кантону, Фучжоу[31], а Жильбер… тяжело переживал… все. Я познакомила его с Яо Юйлун, думала, он пару лет еще проживет у нее, а потом вернется в Париж, а он остался на все восстание, видел, что творилось в городах, а потом и вас забрал. Думаю, он до сих пор винит меня за то, что я отправила его в эту страну.

– А это сделали вы? – удивляется Сунь Ань.

– Ага. У нашей семьи тогда трудные времена были, а Жильбер… мешался под ногами, знаешь, он же был самым известным кутилой Парижа, вот мне и пришлось уговорить его стать священником и отправить подальше, чтобы не приносил проблем.

Сунь Аню хочется обиженно ответить: «а теперь он делает то же самое с нами», – но он лишь кивает головой. Лучше ли будет этой общительной, светлой, такой яркой женщине от того, что она узнает, что господин Эр правда ее не простил? Хотя, скорее всего, просто так и не смог отпустить сам.

– Вы думаете, ему там было плохо?

– Я думаю, что он… Был там несчастлив. Я думала, что Китай сможет укрепить его веру хоть во что-то, но, кажется, что он окончательно во всем разочаровался.

– Китаю сложно укрепить веру, – смеется Сунь Ань. – У нас же нет единой.

Вирджиния мягко кивает.

– А во что веришь ты? Знаю, что Яо Юйлун нравится думать о том, что вокруг нас существуют духи и демоны, думаю, родись она на пару столетий раньше, стала бы даоской.

Сунь Ань пожимает плечами.

– Мне нравится, что у разных людей разные взгляды, думаю, если принимать их все, что-нибудь в итоге поможет.

Вирджиния хмыкает и закидывает ногу на ногу, чтобы было удобнее сидеть.

– Ну хорошо.

– А зачем вы пришли? – все-такие решает поинтересоваться Сунь Ань.

– Жильбер написал мне, он так иногда делает, правда, обратного адреса не оставляет, умный, но противный, впрочем, если бы оставил, Андрей бы точно нашел его, конечно, – Вирджиния пожимает плечами. – Рассказал, что вы будете здесь.

– А почему вы живете в Лондоне, а не в Париже?

– Переехала после смерти матери. Да и Ариадне хотелось здесь пожить.

– Ариадна и Андрей?

– Мой… друг и его сестра.

* * *

– Вирджиния, – зовет ее Яо Юйлун, потом, лукаво улыбнувшись, повторяет, – Вирджиния, Джинни, А-Жун.

Вирджиния не знает, как ее имя можно сократить до этого ласкового «А-Жун», но ей нравится, когда Яо Юйлун ее так называет. Дразня, подшучивая. Умоляя не уезжать.

В их жизни это происходит слишком часто – с самого первого дня. Когда Вирджиния только приехала в маленький военный пост на Амуре, прямо на самой границе с Китаем, переплыла реку с контрабандистами, переводящими пряности из Китая в Россию, познакомилась с девушкой, живущей в деревеньке, название которой Вирджиния уже не помнила, знала только, что там было что-то про черного дракона – от названия реки. А потом уехала – и не сказала, когда вернется.

Кажется, все женщины, которых знает Вирджиния, вынуждены страдать от того, что она никак не может найти место, в котором захотела бы остаться навсегда.

– А ты уверена, что тебе это нужно? – мама заходит в комнату и садится на край кровати. Спокойная, с идеально прямой спиной, расправляет складки платья, поправляет и без того аккуратную прическу. Любой бы сказал – эту женщину ничего не волнует: ни сын, уехавший в чужую страну, ни дочь, собравшаяся это сделать вслед за ним, ни разрушающийся дом, ни муж, на могилу которого уже лет пять никто не приходил, – но Вирджиния знает, что мама переживает очень сильно, и эта тревога разливается по воздуху, дурманя и кружа голову.

– Конечно, – сухо отвечает она. Не стоит множить эту панику.

– Почему именно Россия? – мама задает этот вопрос не первый раз, но всегда хочет получить иной ответ.

– Потому что мне так нравится, – пожимает плечами Вирджиния. – И я знаю, что могу быть там полезной.

– Почему ты не хочешь быть полезной тут, дома?

– А мне нравится там, – Вирджиния садится рядом с мамой и берет ее за руки.

Ее матери еще даже нет пятидесяти – кажется, будто бы уже немолодая, но на самом деле совсем юная. Вирджиния помнила, какой была в детстве – тонкой, хрупкой, совсем девчонкой, ей самой еще нужна была мать и подруги, а была у нее только маленькая дочь и муж, не появлявшийся в доме неделями. Тогда она, еще совсем маленькая, не понимала, куда тот пропадает, но уже годам к двенадцати сообразила – у него, господина Полиньяка, де Полиньяка, есть своя жизнь, интересная, полная знакомств среди членов парламента и императорской семьи, любовниц и вина. В нее не вписывалась ее мать – красивая, но небогатая девушка, дочь какого-то его дальнего родственника, которую замуж выдали, чтобы сохранить накопленные деньги внутри семьи.

Только вот какая ирония – господин Полиньяк умер, его единственный сын стал священником, и остались лишь жена, не желающая больше видеть в своем доме мужчин, и дочь, к своим почти тридцати так и не вышедшая замуж.

– Будешь учить девушек грамоте и истории? – предполагает мама. Женевьева – так ее зовут. Вирджинии нравится называть ее про себя по имени. Не «мадам Полиньяк», лишая ее возможности избавиться от фамилии мужа, а этим ласковым, чуточку романтичным, но уверенным «Женевьева».

– И это, разумеется, тоже, – кивает Вирджиния.

Сначала она все отмахивалась от необходимости выйти замуж – кому это нужно, пока в мире так много интересных вещей? Языки, музыка, живопись – Вирджиния дружила с пожилыми художниками и музыкантками в борделях, совершенно забывая про то, что где-то в мире существуют мужчины, могущие стать ее мужем. А потом обнаружила, что вышла из того возраста, в котором женщину охотно берут замуж – расстраивалась ровно час, пытаясь пережить осознание, что не сможет тратить деньги мужа на книги, а потом начала учить русский, чтобы поехать со знакомым художником в Россию.

Сейчас это была уже ее третья поездка в Санкт-Петербург.

– У тебя там много знакомых? – мама заправляет ей за уши выбившиеся пряди волос.

– Довольно много, – кивает Вирджиния.

– Ты видела их императора?

– Видела.

– Он правда такой жестокий, как о нем говорят?

Вирджиния пожимает плечами.

– Да обычный. На лице же у него не написано, что он по ночам ест младенцев.

Мама осуждающе вздыхает.

– Снова ты шутишь.

– Ну правда же, – Вирджиния улыбается. – Откуда я знаю, какой он.

А потом пододвигается ближе и кладет маме голову на плечо.

– Я буду скучать, – тихо говорит Вирджиния.

– Я тоже, – отвечает мама.

Все же, несмотря на Жильбера, только они всегда были вместе: мать и старшая дочь, на плечи которой легла забота о семье. Жильбер вырос бесполезным, в сущности, мальчишкой – Вирджиния его любила и желала ему только хорошего, только вот с ним что ни день – то новая история и новая проблема. Может быть, в двадцать шестом воздух какой-то особенный был, раз Жильбер родился таким балбесом? Только кто сейчас ей что скажет. Как бы Вирджиния за него ни переживала, сейчас он далеко – это тоже была ее маленькая слабость: устала разбираться с его проблемами и попросила отправить подальше, понадеялась, что ему понравится.

Остается надеяться, что в Китае хоть камешек на камешке останется после его присутствия.

– Ты тут справишься без меня?

– А куда я денусь, – смеется мама.

Может быть, избавленная от необходимости приглядывать за двумя любящими искать себе на голову приключения детьми, она станет почаще бывать в обществе, найдет себе подруг. Их была парочка – только вот маме почему-то нравилось обсуждать все с Вирджинией. В целом, оно и понятно – у них разница в возрасте меньше двадцати лет, а после определенного возраста она не играет никакой роли.

– А ты можешь забрать с собой в Россию кое-кого?

Вот этого Вирджиния и опасалась.

– Кого? – осторожно интересуется она.

– Дочку одного русского дворянина, он тут живет уже лет тридцать, а семья у него осталась в России, просит познакомить дочь со всеми.

– А где ты его откопала?

– Да мадам Вержи познакомила. Вы почти ровесницы, ей двадцать три года, так что скучно не будет, – Вирджиния слышит в голосе матери улыбку.

– А она хоть раз путешествовала? – интересуется Вирджиния.

– Не знаю.

Ага, понятно, значит, нет.

– Скажешь адрес? Я хоть схожу и познакомлюсь.

Отпираться нет смысла – это только расстроит маму, да и Вирджиния не против компании. Наоборот, хорошо же – познакомится еще с кем-то, разве что…

Не для этого же она в Россию ехала – хотела наоборот остаться одна, покататься по городам, увидеть побольше. Не зависеть ни от кого и ни за кого не нести ответственности.

А тут вот – какая-то дворянская девушка, за которой точно нужен глаз да глаз, а то потом Вирджинию четвертуют, если с ней что-то случится.

– Ее зовут Ариадна, – мама замолкает, очевидно пытаясь вспомнить фамилию, – Белозерская, кажется. У них это означает что-то связанное с белыми водами.

– Город такой есть, – кивает Вирджиния. – Или село, я уже не уверена.

– Правда?

– Ага, я читала их книжку по истории, Карамзин написал, интересно так, – улыбается она.

Поэтому на следующий день, собрав основную часть вещей, Вирджиния отправляется знакомиться с этой самой Ариадной. Забавно так назвали – как героиню мифов, хотя, конечно, многие знатные люди любят давать детям сложные, красивые имена, и не за что их осуждать.

– Я мисс Полиньяк, – представляется она дворецкому, открывшему дверь. – Меня просили сопровождать…

Договорить она не успевает, потому что голос заглушает крик служанки вперемешку с бодрым стуком каблуков по лестнице. Через минуту в поле зрения возникает высокая девушка в нижней юбке и корсете, с растрепавшимися кудрявыми волосами – она шикает на служанку, весело подмигивает Вирджинии и уверенно идет к ней.

– Очень приятно познакомиться, – девушка улыбается широко, а глаза ее лукаво сверкают. – Можно просто Ариадна.

Несмотря на то, что служанка явно ругалась из-за незавершенности сборов, Ариадна не выглядит странно – юбка у нее пышная, хотя и коротковатая, чуть прикрывающая лодыжки и совсем уже не прикрывающая туфли-лодочки, явно подбиравшиеся к платью, которое еще не успели надеть, корсет расшит узорами птиц, кажется, это журавли, а потому выглядит не как нижнее белье, а как чудаковатый наряд, волосы падают на обнаженные плечи ровными, красивыми волнами и пусть и имеют пока запутанный, чуть всклокоченный вид, лишь добавляют Ариадне живости и задора. Да и что Вирджиния там не видела? Она же с шестнадцати дружит с половиной проституток Парижа.

– Вирджиния, – кивает она, а потом, не подумав, протягивает руку для пожатия, а Ариадна подхватывает ту и легко касается губами костяшек.

– Безобразие, – выдыхает за их спинами служанка, а Ариадна начинает смеяться.

– У вас было такое лицо, будто я вам эту руку хотела откусить.

– Так кто же вас знает, – напряженно откликается Вирджиния.

– Пойдемте, а то откусит мне руки уже Настя, – Ариадна хватает ее за запястье и тянет за собой туда, откуда пришла сама – вглубь дома. За ними со скорбным лицом следует служанка, которую, видимо, и зовут Настей.

Вирджиния задумчиво кусает губы, пытаясь решить, с чего начать разговор, пока Ариадна заканчивает собираться – легко влезает в платье, сама закручивает волосы и втыкает в них шпильку, а потом садится за столик рядом с Вирджинией.

– У тебя такое красивое имя, – вдруг говорит она. – Знаешь, звучит как крик над полем боя.

– Самое обычное, – легко отвечает Вирджиния и решает сразу перейти к делу. – Когда вы будете готовы уезжать?

– В конце недели? – Ариадна пожимает плечами. – Собираться-то недолго.

– Я правильно понимаю, что вы в России никогда не были?

– Не-а.

– А хотите?

– Почему нет? – Ариадна закидывает ногу на ногу. – Отец хочет найти мне там мужа, считает, что французы все слишком безнравственные, – она весело округляет глаза. – А у вас есть муж, Вирджиния?

– Нет.

– Ну и хорошо! Зачем он нужен, верно? Я вот не хочу пока замуж, мне так нравится, что я могу делать все, что захочу, но отец считает, что еще пара лет – и я буду никому как жена не нужна.

Вирджиния скупо кивает. Одно дело – так думать, а другое – легко разбалтывать перед почти незнакомой женщиной. И что же в голове у этой Ариадны? Она ждала, что это будет юная, замкнутая девушка, боящаяся вмешиваться в чужие решения – все же именно так обычно воспитывали дочерей. А если она и была другой, то должна была тревожиться из-за такого длительного путешествия, но ни тревоги, ни замкнутости Вирджиния не видит.

Только провокацию, насмешку, будто Ариадна желает узнать, где лежат границы терпения Вирджинии и растоптать их, как топчут линию на песке.

– Мы поедем в экипаже, мне рассказать вам, где я планирую сделать остановки? – в итоге Вирджиния решает сделать вид, что она не заметила.

– Расскажите, почему нет, – Ариадна пожимает плечами. – А вы путешествуете с сопровождением?

– Я думала взять одного знакомого, но раз мы едем вместе, то будет достаточно вас и слуг, которых вы решите взять.

– А драться вы умеете?

– Умею, – с вызовом отвечает Вирджиния, уже начинающая уставать от потока странных, наглых вопросов. Вроде и ничего такого, а вроде – видно же, что Ариадна над ней смеется.

– Ну и хорошо, – легко хлопает в ладоши Ариадна. – А на шпагах? Научите меня?

– На шпагах нет, – немного умеет, но лучше не рисковать.

– Тогда будем учиться вместе, – кивает Ариадна.

Вот ведь согласилась на свою голову…

Уезжают они в результате через четыре дня – за это время Вирджиния успевает оббежать всех подруг и попрощаться. Этот момент всегда вызывает сложности – как же можно расстаться с любой из них? Как можно быть уверенной, что все доживут до следующей встречи?

Вирджиния стала частью женского общества Парижа лет в пятнадцать – когда поняла, что мама совсем не справляется с удержанием под контролем их жизни, что отец, наконец-то получивший наследника, уже точно никогда не заинтересуется их семьей. Поэтому Вирджинии пришлось самой искать маминых знакомых, потом ходить по лавкам, знакомиться с женами управляющих и богачей. А потом она поняла, что ей это нравится – общаться с женщинами, обсуждать их проблемы. Мужья ее подруг часто смеялись, называли это «бабскими сплетнями», только вот разве не эти сплетни обеспечивали всю их жизнь? От обсуждений как лучше застирать кровь до того, в каком магазине лучше покупать лук.

Дольше всего она прощается со своими подругами в квартале театров и борделей – те громоздятся почти друг на друга, такие бедные, что одно не отличается от другого. Сюда ее привела знакомая лекарша – потому что сама ходила лечить женщин, а Вирджинию попросила помочь. А Вирджиния так и осталась – поддерживать, защищать от особо загребущих мужских рук.

– Обязательно пиши нам! – просит Жизель – самая старшая тут, ей тридцать с небольшим, а потом они с Вирджинией так сблизились: все же через многое прошли вместе. Он первых слез Жизель, когда ту зажал в углу какой-то пьяный мужик, до второго сорвавшегося брака Вирджинии, после которого она и думать перестала о муже.

– Буду, – кивает Вирджиния. – А вы… Приходите к маме, если вдруг что. Она поворчит, но поможет.

Были бы у Вирджинии возможности – нашла бы дом каждой из этих женщин, но у нее нет таких средств. Впрочем, ее и так ненавидят все местные сутенеры за то, что она по мере возможностей пристраивает девушек то в лечебницы, то на фабрики, то находит им подруг, которые помогают им вернуться в свет, хорошо, что хоть муж Вероники, той самой лекарши, что однажды и привела Вирджинию сюда, помогает.

Но, к сожалению, не всем так везет.

– Ничего, я тут за всеми пригляжу, – обещает Жизель. – Если что, буду звать Веронику, она поможет.

– Конечно.

– Джинни! – к ней летит Мадлен – еще совсем юная девушка, оказавшаяся здесь после того, как жених бросил ее через день после свадьбы и выгнал на улицу. Мадлен обнимает ее, утыкается носом в плечо. – Ты же вернешься? Пообещай, что вернешься!

– Однажды обязательно, – соглашается Вирджиния.

– Скоро?

– Не могу пока сказать.

– Мы будем очень скучать, – всхлипывает Мадлен.

– Я тоже очень, – Вирджиния обнимает ее крепко, гладит по волосам, сладковато пахнущим пудрой. – Берегите себя, хорошо?

– Конечно, – кивает Мадлен.

– Ты одна едешь? – спрашивает Стефани – еще одна их подруга, суровая, суховатая, но очень любящая остальных девушек.

– Нет, – качает головой Вирджиния. – Меня попросили сопровождать дочку одного русского дворянина.

– Ой, – смеется Мадлен. – Русского? Знаешь, они всегда такие смешные, если приходят сюда, вчера буквально один был, напился и упал в цветы, которые Стефани выращивала в горшке на первом этаже.

Вирджиния фыркает.

– Она интересная, правда, хотя… – пожимает плечами. – Необычная очень, мне кажется, что ее баловали много, и выросла она бунтаркой, но не знающей, как устроена жизнь.

– Всегда есть возможность ее научить, – весело округляет глаза Жизель. – Покажешь ей, как тут много интересного.

– И приводи ее к нам! – требует Мадлен. – Знакомиться будем.

– Если мы подружимся, – кивает Вирджиния. – Тогда приведу.

– Отлично! – Мадлен аж на носочки приподнимается. – Теперь у тебя есть повод вернуться.

Главное, чтобы доехали сначала.

Ариадна оказывается аккуратной и внимательной – собирается ровно в срок, выносит всегда два чемодана, объявляет, что едет с ними только та самая Настя.

– Не хочу напрягать вас, вывозя с собой императорское сопровождение, – объясняет она, легко запрыгивая в экипаж. – Можно было бы и Настю не брать, но она мне как подруга, мы столько лет знаем друг друга, да и отец скандал бы устроил страшный.

Настя под эти слова также забирается в экипаж – не так уверенно, как хозяйка, но аккуратно.

– Мы ведь так и не познакомились, – понимает Вирджиния. – Меня зовут Вирджиния. Можно Джинни.

– Настя, – тихо говорит девушка, впрочем, в ее голосе не слышно страха, как это довольно часто бывает у служанок, особенно живущих у богатых господ, просто Настя сама такая – притихшая, но с серьезным, сосредоточенным взглядом. Скорее защитница, чем прислужница, та, кто следит, чтобы хозяйке не навредили, а не просто боится наказаний.

– Очень приятно, – Вирджиния мягко улыбается, а потом залезает и сама. – Говорите, если вам будет неудобно, все же нам предстоит довольно длинная дорога, первая остановка часов через шесть.

И Вирджиния правда переживала – как они пройдут. Готовилась к чему угодно – что Ариадна засыплет ее вопросами, что начнет ворчать на неудобства, что потребует остановиться раньше. Но та снова ее удивляет – потому что не говорит ничего и первые почти три часа дороги просто читает, в какой-то момент залезает на скамью с ногами, но не произносит ни слова. Настя сидит рядом и что-то тихонько вышивает.

В итоге Вирджиния не выдерживает первая.

– Что у вас за книга? – спрашивает она и чуть щурится, пытаясь разглядеть название.

– О, это «Айвенго», – Ариадна весело улыбается и выглядит так, будто победила в какой-то схватке. Неужели правда проверяла границы терпения Вирджинии?

– Я не читала, честно говоря, – признается она.

– Это очень милая история про рыцаря, – начинает рассказывать Ариадна. – Я читала ее дважды, хотя отец считает, что это просто морока для головы.

– И что женщинам не стоит читать о рыцарях?

– Разумеется! – кивает Ариадна. – Хотите сесть рядом, чтобы почитать вместе?

– Мне кажется, я не пойму с середины сюжета.

– Ничего, я вам все расскажу, – Ариадна тянет к ней руку, легко берет за запястье. – Садитесь.

Еще около двух часов они проводят так – читая одну книжку. Сначала Вирджиния держится прямо – и старается не касаться Ариадны, сидеть как можно дальше, так, чтобы видеть текст, но не лезть к ней. А потом устает – и засыпает, пригревшись рядом с Ариадной, укачанная плавными наклонами экипажа.

Кудрявые волосы Ариадны лезут в нос, отчего чуточку щекотно, от нее пахнет сладковатыми цветочными духами, ее руки такие теплые – а потому Вирджиния и не замечает, как засыпает.

Расталкивает ее уже сама Ариадна.

– Мы приехали к первой остановке.

Небольшой городок, где им нужно будет поменять коней. Да, точно. Вирджиния поднимает голову, ставшую такой тяжелой, трет глаза.

– Прошу прощения, я весь день бегала по делам, вот и…

– Ничего страшного, – качает головой Ариадна.

А потом первая вылезает из экипажа и даже подает ей руку. Вирджиния ее принимает, не уверенная, что после сна сможет держаться ровно – и правда, стоит ступить на землю, как голову все же ведет в сторону, а Ариадна подхватывает ее под локти и снова ставит ровно.

– Осторожнее, – просит она.

Настя проходит мимо них, скупо покачав головой. Кажется, ей не нравится поведение хозяйки, но она достаточно тактична, чтобы ничего об этом не говорить.

– Еще раз прошу прощения.

Во время ужина Вирджиния откровенно клюет носом, что, впрочем, компенсируется активностью Ариадны, которая болтает за двоих, пересказывает ей остатки сюжета про Айвенго, поддразнивает Настю, ласково, почти ненавязчиво флиртует с парнем, прислуживающим за столиком, и одновременно умудряется есть.

Вирджиния же подставляет под голову согнутые в локтях руки и честно старается не заснуть. Выходит не очень – учитывая, что в какой-то момент ее будит смех Ариадны, которая тянется к ее лицу с платком и вытирает с носа остатки каши, в которую Вирджиния-таки клюнулась.

Правильно, потому что предыдущей ночью нужно было спать, а не планировать матери бюджет на следующие пару лет.

– Может быть, пойдешь спать?

Вирджиния не помнит, переходили они на «ты» или нет, но, видимо, если ты засыпаешь у девушки на плече, а потом падаешь перед ней носом в кашу, это уже означает, что вы стали ближе.

– Я подожду тебя.

– Тогда поешь все-таки, – предлагает Ариадна. – А то ты всю еду только по тарелке развозила.

И правда.

Еще минут двадцать Вирджиния ковыряется в еде, слушая, как Ариадна раздает Насте распоряжения на следующий день. Каша кажется сухой, мясо жестким, приходится запить все это вином, чтобы протолкнуть в горле, и внутри все жестяно, по-песочному скребет. Ладно, вино точно оказывается лишним, потому что голова после него начинает кружиться еще сильнее. Ариадна, заметив ее мучения, вздыхает, потом встает, подходит ближе, осторожно берет под локти, как всего полчаса назад, тянет на себя.

– Почему ты так себя не бережешь, – ворчит Ариадна, осторожно ведя ее по лестнице.

– Просто устала.

– Ну конечно, поэтому засыпаешь на ходу так, будто не спала неделю, – хмыкает Ариадна. На это возразить нечего – готовясь к отъезду, Вирджиния и правда почти не спала, только вот странно – почему не дотерпела до России? Там же она бы смогла отдохнуть – почему расслабилась так рано?

Она устало прислоняется головой к стене. Ариадна останавливается, обнимает ее обеими руками, гладит по волосам, позволяя переждать эту минуту слабости.

– Завтра не буду тебя будить, хорошо?

– Я сама встану в шесть, как и привыкла, – упрямо возражает Вирджиния.

– Ну конечно, – хмыкает Ариадна.

Что ж, встает Вирджиния, правда, ближе к одиннадцати. Голова все еще кажется тяжелой – видимо, все же переспала, но даже лежать уже больше не хочется, поэтому она встает, руками прочесывает волосы, несколько минут растерянно смотрит в стену, а затем встает и начинает собираться.

Ариадна возникает на ее пороге минут через десять – будто чувствует, что Вирджиния встала.

– Доброе утро! – Ариадна буквально сверкает.

– Видишь, а я говорила, что так рано встать не получится.

– А ты и довольна.

– Я? Конечно! – Ариадна ей подмигивает. – Обожаю оказываться правой. А еще я отвоевала тебе завтрак, поэтому можешь приходить ко мне в комнату, как соберешься. И давай помогу, – она подходит ближе, забирает из рук Вирджинии расческу, ловко, будто все жизнь этим и занималась, проводит несколько раз ею по всей длинне, быстрыми движениями заплетает косу и затягивает ее лентой.

Волосы у Вирджинии не очень длинные – а потому она редко плетет из них косы, в этом просто нет смысла, можно же сделать пучок, но у Ариадны выходит так аккуратно и складно, что Вирджиния не решается ничего исправить.

– Тебе идет, – говорит Ариадна.

– Наверное, – кивает Вирджиния.

– И не делай такое недовольное лицо.

– Нормальное у меня лицо.

– Как у той, кто уже придумала, под каким кустом меня прикопать.

– Неправда.

– Правда, – смеется Ариадна. – Жду тебя на завтрак.

Вот ведь невозможная – но губы против воли растягиваются в улыбке.

За следующие несколько дней Вирджиния узнает об Ариадне массу подробностей – что выросла она в окружении любовниц отца и его многочисленных внебрачных детей, что однажды отец забыл ее в конюшне, когда возвращался из поездки, что Настя – бывшая крепостная, которую Ариадна попросила освободить еще в детстве, что Ариадне нравятся розовые платья и опера, а еще у нее есть переписанные от руки бранные стихотворения Пушкина. Про себя Вирджиния говорит мало, но Ариадну это, кажется, не сильно смущает – она просто болтает еще усерднее и смеется чаще.

И это оказывается неожиданно неплохо – в первый раз от нее действительно ничего не требуют, просто радуются, что она может послушать рассказы.

– А куда ты хочешь поехать в России? – спрашивает однажды Ариадна, когда они перед сном валяются на кровати у нее в комнате.

Ох, а это хороший вопрос. То, о чем Вирджиния не рассказывала маме, потому что знала – та придет в ужас.

– Я хочу в Сибирь.

– Правда? – Ариадна поворачивается к ней всем телом. На ней – еще не снятое, но уже расшнурованное платье, а вот волосы уже растрепались, лезут во все стороны и напоминают мягкую подушку.

– Я хочу пожить там в какой-нибудь деревне, – объясняет Вирджиния. – Записать местные сказки, составить дневник об их обычаях.

Уехать в Китай – через Кяхту, Ургу, Калган, если проехать дальше, к самой русско-китайской границе, то можно найти маленькие поселения, военные базы. Сейчас там не очень безопасно из-за неопределенности территории, но она слышала, что русский император планирует заключать с Китаем договор – может быть, сначала о торговле, потом и о границах, раз европейские страны всерьез занялись переделом сфер влияния.

– А потом? – спрашивает Ариадна, кажется, видя задумчивость на ее лице.

– Съездить в Китай, – вздыхает Вирджиния. – У меня там сейчас брат, знаешь? Не уверена, что смогу его найти, но я хочу… Хочу посмотреть на эту страну, мне кажется, это важно.

– А возьмешь меня с собой?

Вирджиния смеется.

– Твой отец вызовет меня на дуэль за то, что я порчу его дочь. Да и не отпустит.

– Ну, если я найду себе мужа, а его уговорю отвезти нас, то отпустит.

– Ты настолько отчаянная?

– Если мужчины считают, что могут контролировать женщин и доверять их только другим мужчинам, то почему бы нам этим не пользоваться? Хуже-то точно не будет.

Вирджиния качает головой.

– И где ты только этого нахваталась?

– Скажешь, что не согласна?

А что скажет Вирджиния? Ей больше нечего говорить, в конце концов, то, с каким отчаянным упорством вызов миру бросала Ариадна, никогда не сравнится с ее собственными жалкими попытками доказать себе, что она может что-то большее. Оказалось, что можно вот так: быть ярче, сильнее, смеелее, не стесняться ничего.

Возможно, Ариадна сможет ее этому научить.

Если бы Вирджиния могла забрать ее с собой в Китай, она была бы самой счастливой на свете, потому что смогла бы ей показать, каково это – быть свободной. Если бы она позволила Ариадне выйти ради этого замуж – стала бы ненавидеть себя всю жизнь, потому что это не стоит того, чтобы свободой жертвовать.

В Россию они приезжают уже к концу ноября – Настя, конечно, ворчит, что они сильно задерживались на постоялых дворах, только вот это все вина Ариадны, которая таскала Вирджинию по всем возможным местам в каждом городе, где они были: магазины, кафе, главные площади, парки, фонтаны. Вирджиния напоминала, что они едут в конкретную точку, а не путешествуют, а Ариадна хмыкала и возражала, что и путешествуют тоже.

– Мне нравится зимний Санкт-Петербург, – рассказывает ей Вирджиния, пока Ариадна, уставшая за последние четыре часа поездки сидеть, садится рядом.

– Там холодно?

– Обычно да.

– Это хорошо! Я столько закрытых платьев взяла, было бы обидно, если их никто не увидит, – решает Ариадна. – Кстати, а где ты планируешь остановиться? Не хочешь в доме моей семьи?

Вирджиния закусывает губу. Что ж, это было бы идеально – но разве можно?

– Я не думаю, что это хорошая идея.

Ариадна вздыхает.

– Прекращай так себя вести, – требует она.

– Как?

– Как будто ты Снежная королева.

– Неправда.

– Настя, скажи, – просит Ариадна и поворачивает голову уже к Насте, та лишь слабо улыбается.

– Я думаю, что молодой господин не будет против, наоборот, обрадуется, что у его сестры появилась подруга.

– Молодой господин? – заинтересованно спрашивает Вирджиния.

– Сын моего дяди, наследник семьи, всякое такое, все же у отца из законных детей-то только я, так что все имущество потом перейдет Андрею.

– Вы с ним уже знакомы лично?

– Ага, – кивает Ариадна. – Он иногда приезжает в Париж, чтобы обсудить с отцом дела. Обычный такой, очень завидный жених, за него до сих пор чуть ли не бои идут, а он отказывается, видимо, ищет «ту самую», – и Ариадна насмешливо закатывает глаза. – Без понятия, найдет или нет, но, думаю, еще лет пять, и отец с дядей заставят его жениться принудительно.

– А сколько ему сейчас?

– Да лет тридцать вроде.

Для мужчины – еще молодой. Женщину в таком возрасте замуж бы никто и не взял, а с Андреем Ариадна, должно быть, права. Наверняка многие матери хотели бы видеть свою дочь замужем за богатым человеком, наследником сразу двух ветвей семьи. Если он будет еще и красивым – то вообще прекрасно, но едва ли это будет играть определяющую роль.

– Поэтому поедем сразу ко мне, надеюсь, брат дома, и мы сможем с ним поговорить, – решает Ариадна.

Андрей их в итоге и встречает – видимо, успели доложить, потому что он гордо стоит у лестницы в дом, улыбается, мягко, но сухо, скорее, просто вежливо, чем от искренней радости. Что это именно Андрей, Вирджиния понимает сразу – мужчина лет тридцати, как и говорила Ариадна, высокий, с идеальной осанкой, c такими же непослушными темными кудрями, как и у самой Ариадны, в богатом камзоле. С мрачным холодом в глазах, какой бывает у замерзшей Невы в январские морозы.

– Андрей Павлович, – Ариадна делает мягкий реверанс. Русский у нее хороший, чистый, с небольшим акцентом, который, впрочем, не портит ничего.

– Здравствуйте, – откликается Андрей, бросая заинтересованный взгляд на Вирджинию, а потом берет руку сестры и целует ее.

– Это Вирджиния, – объясняет Ариадна, поворачивая голову. – Отец должен был написать, она сопровождала меня в поездке.

Андрей кивает.

– А вы… – начинает он, но Ариадна взволнованно его перебивает.

– Она может остаться на время у нас? Это не будет проблемой?

Андрей качает головой.

– Не будет, это честь – принимать у себя девушку, которая помогла Ариадне доехать благополучно домой. Я могу называть вас Женей? И как у вас с русским?

– Никаких сложностей, – улыбается Вирджиния в ответ. – Я уже была в России несколько раз.

– Любите путешествовать?

– Очень.

Это наглое «Женя» она решает игнорировать. Отказаться нельзя, чтобы не расстраивать хозяина, но Вирджиния еще намерена побороться за свое полное имя, просто не сейчас.

– Тогда добро пожаловать, Женя, – и Андрей легко целует и ее руку тоже, а когда поднимает взгляд, Вирджиния видит, как на самом дне его ледяных глаз пляшут озорные болотные огоньки.

* * *

«Кажется, ты нашел ту самую», – так сказал Андрею его друг Петя, однажды зашедший к ним в гости под вечер и успевший за короткие пять минут, пока Женя шла мимо них к лестнице, оценить обстановку и прикинуть масштаб проблемы.

Андрей тогда скорбно кивнул, но в душе не согласился с формулировкой. Женя не была «той самой», скорее, она была полной противоположностью всем возможным мечтам об идеальной возлюбленной и жене, которые могли жить в его, Андрея, голове.

И при этом она невероятно сильно ему нравилась.

Прямо сейчас Женя сидит на подоконнике в его комнате и читает какую-то книжку-путеводитель по Сибири: нога закинута на ногу, так, что юбка задралась и обнажает лодыжки, каблук туфли нетерпеливо стучит по стене, спина чуть сгорбленная, а волосы заколоты в неаккуратный пучок. Но Жене все равно – ей даже все равно на самого Андрея, являющегося хозяином кабинета.

И это так удивительно.

А самое удивительное было то, что Андрей не понимает, что в ней такого особенного. Женя была не первой женщиной, которая не воспринимала его как гипотетического мужа, была не первой очень умной женщиной, была не первой женщиной, стремящейся к самостоятельности. Она совершенно точно не была «той самой».

– Если вы будете и дальше смотреть так внимательно, то прожжете во мне дырку, – напоминает Женя.

Или Вирджиния – она с отчаянным упорством борется за это имя, и Андрей почти готов признать за ней победу, но тогда он потеряет возможность задирать ее и видеть воодушевленный, грозный блеск в ее глазах, поэтому он изо всех сил обороняет последние позиции.

– Прошу прощения.

– Вам не жаль.

– Мне не жаль. – Она и так уже давно поняла, что нравится ему – так смысл это прятать? Женя не из тех, кто любит секреты и томные взгляды искоса, Андрей почти сразу понял – хочешь заслужить ее уважение, все нужно говорить прямо.

Что ж, он честно старается.

Женя поднимает на него взгляд и весело хмыкает.

– Вам настолько нечем заняться? А как же важные наследнические дела?

– Это вы вломились в мой кабинет и мешаете мне.

– Это вы до сих пор меня не прогнали.

Ну, она права, так-то. Только легче не становится вообще.

– Ариадна сказала мне, что вы хотите уехать на границу с Китаем. Вы знаете, как это опасно?

– Знаю.

Отлично, хорошо, а что ему говорить дальше? Каждый разговор с Женей вызывает у него ощущение того, что его методично загоняют в угол – может быть, именно это ощущение ему в новинку. Его никогда не пытались загонять в угол – никто просто не мог себе этого позволить.

Но что терять Жене – женщине без дома, той, кто готова поехать на край мира просто из интереса, из желания увидеть, как живут другие люди?

– Ариадна хочет поехать с вами.

– Вы тоже можете, если ревнуете, – улыбается ему Женя. – Это было бы даже неплохо – Ариадну все равно просто так никто не отпустит так далеко, но вот с вами – возможно, разве что в процессе драгоценная наследная голова может потеряться где-то в реках на этой же границе, что, разумеется, будет очень грустно.

– Это угроза?

Женя пожимает плечами.

– Констатация факта.

И самое ужасное – Андрей правда хочет поехать.

Хочет увидеть Женю где-то вне стен петербургских красивых домов, хочет знать, какой она бывает в путешествии. Вероятно, он правда ревнует, потому что Ариадна видела ее такой – а ему достались лишь прямая спина, лукавый взгляд и идеально выглаженные закрытые платья.

Первые месяцы, когда Женя жила у них, было еще сложнее – она держалась отчужденно и закрыто, старательно избегала встреч с ним, уходила рано утром и возвращалась поздно вечером, иногда забирала с собой Ариадну, иногда сидела с ней в комнате. А он все смотрел – на ее короткие, всего лишь по лопатки, каштановые волосы, ленты, которыми она перевязывала пару прядей, ее растрепанные пучки, на то, как свет отражался в ее темно-зеленых, как дорогой бархат, глазах, как юбка обнимала ее ноги при ходьбе – размашистой, с широкими шагами. Как она смеялась и как тепло улыбалась, глядя на Ариадну.

Как горели ее щеки с мороза, как она сбивала с туфлей снег, едва зайдя в дом.

К лету ситуация стала полегче – Женя будто бы тоже немного оттаяла, сменила гнев на милость и стала чаще задерживаться дома, сидеть в гостиной, ходить в библиотеку.

Впрочем, как это обычно бывает с Андреем, подружились они после его минуты позора. Это случилось в сентябре – он тогда еще пошел на встречу со знакомыми в какой-то особо злачный район Петербурга – место выбирали по принципу «любой жандарм побрезгует сюда лезть», разве что в отличие от жандармов, грабители не брезговали совершенно, поэтому момент, когда его ударили по голове и обокрали, Андрей не уловил совершенно.

Зато очнулся он, когда Женя постучала по его щекам. Она сидела на корточках рядом с ним – будто совершенно не замечая тонущей в грязи юбки – правда, потом она потребует купить ей новую, Андрей уверен, что чисто из принципа, – а глаза ее смеялись.

– Наследники тоже иногда валяются в грязи? – насмешливо спросила она, а потом протянула ему руку, чтобы помочь встать.

Пока они шли к более оживленной улице и пока ждали экипаж, Андрей совершенно не по-джентельменски почти висел на ней, а потом залез внутрь, упал головой ей на плечо. Женя тогда ничего не сказала, только вздохнула.

– А вы как там оказались? – расстроенно спросил Андрей уже дома, пока она помогала ему промыть рану на голове, чтобы никого не будить ночью.

– Ходила по делам.

– А вас так ни разу не грабили?

Женя усмехнулась.

– Поверьте – если женщину в темном переулке просто ограбят, то это будет большой удачей. – От этих слов по спине пробежал холодок.

– Так вас…

– Меня нет, – Женя покачала головой. – Но вообще, умнее надо быть. И следить за обстановкой.

– Откуда вы все это знаете?

– Я старшая дочь, – ответила она так, будто это все объясняло.

Хотя, наверное, и правда объясняло.

Потом было многое – празднование рождества и гулянка после него, во время которой Андрей с какого-то мрачного отчаяния напился и всю ночь лежал на коленях Жени, рассказывая ей, какая она прекрасная и замечательная, Ариадна, за которой начал ухаживать какой-то старик лет под шестьдесят, и ему вместе с Женей пришлось срочно придумывать, как отвадить его, слезы Жени из-за революции во Франции[32] и невозможности срочно вернуться туда, новости о новой волне цензуры из-за этой же революции, после которой собрания пришлось прекратить. А еще – вечера в библиотеке с Ариадной и Женей, поездки летом в имение за городом и гонки с Женей на лошадях по полю, пикники у реки.

И теперь вот – слова Жени о том, что откладывать больше нельзя и она уже начала договариваться о поездке к Амуру.

Интересно, сколько у Андрея есть времени, чтобы уговорить самого себя позволить себе поехать с ней?

Любовь к Жене – самое глупое чувство, которое он мог испытать в жизни.

Андрей знает, что он ей не нужен. Знает, что Женя – вольный ветер, который он не способен удержать в руках, что никакие слова, никакая древняя родовая магия тут ему не поможет. Знает, что Женя близка с Ариадной, и эта дружба, даже почти сестринство, остается главной опорой Жени, и ей не нужна вторая.

Но его глупое сердце говорит – ты уже никогда не сможешь ее забыть. Это пугающее чувство, как будто тонешь и чувствуешь, что в легкие уже забивается вода, они бухнут, как тучи перед дождем, и тебе хочется закричать, чтобы попытаться облегчить эту боль, только кричать не получается, открываешь рот – но оттуда не выходит ни звука. И остается только тонуть – впрочем, зная, что ты сам это выбрал.

Это пугающее чувство, когда в детстве сдираешь запекшуюся кровь с ранки – сначала больно, а потом накатывает странная эйфория. Это чувство, когда несешься на лошади во весь опор, а потом она спотыкается, и ты летишь вверх тормашками на землю и больно бьешься, так, что все кости внутри перетряхиваются.

И еще более пугающее оно от того, что Андрей знает – никто в его семье любить не умеет. Они не такими родились, не для того, чтобы влюбляться в прекрасных, умных и смелых женщин.

Женя слезает с подоконника и подходит ближе, опирается на его стол.

– Ты бы закончил со счетом бюджета.

– У меня никак цифры не сходятся, – жалуется он и утыкается лбом куда-то ей в бок.

– Посмотреть?

– Да не надо, я потом сам еще раз перепроверю.

– Хорошо.

Так они сидят еще несколько минут – он вдыхает запах книжной пыли и ее цветочных духов, а Женя, кажется, о чем-то размышляет: она опускает руку ему на голову и начинает аккуратно перебирать кудри.

– Мне недавно написал брат, – говорит она в итоге. – Сказал, что продолжает ездить по Китаю, кажется, ему наконец-то понравилось.

Да, точно, Жильбер. Обычно, если Женя начинает действительно сильно из-за чего-то переживать – это либо проблемы у ее мамы, либо у Жильбера. Обычно, конечно, у него.

– И как, он больше не горит желанием срочно уезжать?

– Кажется, нет, – отвечает Женя. – Но я все равно хочу навестить его, попробовать хотя бы.

– Я поеду, – вдруг решительно говорит Андрей. – Я что-нибудь придумаю.

– Тебе не нужно идти ради на меня на жертвы.

Андрей упрямо бодает ее в бок, и Женя весело хмыкает.

– Это не жертва.

– Именно она. Ты боишься потерять меня, вот так отчаянно и ищешь обходные пути.

– А разве ты не боишься потерять Ариадну? – Не очень честно, зато выигрышно.

Женя замолкает на пару минут.

– Это нормально. Люди встречаются и расстаются, я знала, что с моим образом жизни не смогу найти тех, кто будет со мной всегда.

– Не говори так.

Андрей поднимает голову и смотрит на нее прямо.

– Хочу и говорю.

И вот так с ней всегда.

– Я смогу объясниться с отцом Ариадны, и мы поедем с тобой.

– У тебя осталась пара месяцев.

– Я успею.

Начинает он, разумеется, с разговора с самой Ариадной.

– Ты правда хочешь поехать туда с Женей?

Ариадна сидит на полу у кровати, уже почти готовая ко сну – на ней только ночная рубашка с широкими вычурными рукавами, волосы, отросшие еще сильнее за прошедшие годы, спадают на плечи, глаза даже в темноте сверкают озерной синевой.

– Не говори мне, что это безрассудно.

– Это определенно безрассудно, – он садится рядом с ней. – Это же так далеко, ты даже не знаешь, сможешь ли вынести эту дорогу.

– А чем реки Востока отличаются от петербургских? – зло спрашивает она его. – Они же все – наши, так чего мне бояться?

– Мои, но не твои, – возражает Андрей. – И не наши, а завоеванные, там крови больше, чем воды, что же ты хочешь там найти?

– Как будто не ты сам мечтаешь поехать с ней!

– Потому и пришел к тебе, – начинает злиться Андрей в ответ. – А ты… Столько лет прошло, а умнее не стала.

Ариадна пинает его в ногу.

– Так откажись тогда тоже. Скажи ей, что не можешь поехать.

Это большая проблема – Андрей и сам не знает, может или нет. Их семья веками связана с реками и озерами, дети – всегда воспитывались озерными девами, мужчины – искали там жен, женщины – получали поддержку. Это было что-то вроде договора: земля – воде, вода – земле, что-то забирая – что-то нужно отдать в ответ. Их реками были текущие у Москвы, их реками были петербургские – чуточку более злые и своенравные, но Андрей не знал, какими будут реки там, на Востоке. Примут ли они их.

Даже он не знал, сможет ли уехать, что говорить об Ариадне – маленькой речке, родившейся на чужой земле, потому что их мать когда-то поверила, что смертные могут быть честными, а он сбежал, забрав ее, не отдав дочь. Отпустил сейчас – так только потому, что испугался смерти, надеется получить от Андрея помощь.

– Ты могла бы уйти к ним, – тихо говорит Андрей. – Согласиться стать еще одной озерной девой.

– Чтобы они подобрели и отпустили тебя? – хмыкает Ариадна. – Как жестоко с твоей стороны.

Она еще маленькая совсем, юная, взбалмошная, а потому с ней так сложно. Это Андрей пытается себе напоминать, но выходит тяжело.

– Тебе же все равно придется.

– Но не сейчас.

– Ариадна…

Она пинает его еще раз – уже ощутимее.

– Хочешь остаться с Вирджинией – придумай способ. И не смей заставлять меня жертвовать собой ради тебя.

– А ты не думала, что Женю тоже могут не отпустить те реки? Что они не пропустят дальше, заберут себе?

Ариадна широко распахивает глаза. Не думала. Ну конечно.

– Почему ты…

– Потому что это можно понять. Никто не будет рад вторжению на чужую территорию, – и он доламывает ее уверенность последними словами, – так что, ты готова попросить реки быть добрее, чтобы помочь ей?

– Если ты тоже.

А вот этого он не ожидал.

Мужчины не могут стать жителями рек и озер – им уготована лишь смерть, когда истечет время хранения земли. Они опускаются на дно, и сквозь их кости прорастают водоросли, что кормят жителей рек. Андрей может отдать свою жизнь, и реки оценят дар – все же он наследник.

Но разве он готов сделать это ради девушки, которая никогда даже не будет его?

Ариадна хмыкает.

– Ну конечно. Ты готов только меня мучить.

– А кто привез ее с собой?

– Это отец попросил! Я бы и без нее прекрасно доехала.

– Но тебе же нравится с ней общаться.

– Я готова пойти на риск ради нее.

И Андрей пораженно замолкает. Откровенно говоря, он не рассчитывал на то, что Ариадна правда согласится. Просто подначивал, надеялся, что она придумает что-нибудь другое, посмеется над наследником, боящимся лезть глубоко на восток.

А Ариадна решилась.

– Ты…

– Ты же этого хотел? – зло уточняет она, и глаза ее становятся чуть темнее, будто на море собирается шторм. – Потому что тебе невыносима мысль о том, что я могу быть счастлива, а ты нет.

Андрей качает головой.

– Я думаю, нам стоит поговорить об этом потом.

– Она уезжает совсем скоро, ты не успеешь.

– А что ты планировала сделать изначально?

Ариадна пожимает плечами.

– Я не думала, что это окажется так серьезно.

Не думала она, ну конечно.

– А когда предлагала остаться в моем доме?

– Надеялась, что она передумает уезжать, – в голосе Ариадны слышится плохо скрываемое отчаяние. – Что решит остаться тут. Сдался ей этот Китай! Ты знаешь, что из него на запад только и летят журавли, а я поделать ничего не могу? Только слышу, как они плачут, громко и так горько.

– Женя об этом не знает.

– Поэтому ей и нужно остаться!

Только вот Женя не остается – и Андрей это прекрасно понимает.

– Мы можем попросить ее уехать одну. Сказать, что догоним.

– А потом?

– А потом посмотреть, нужна ли ей наша помощь.

Андрей хочет сказать: она же просто еще одна девушка. Таких было много и еще много будет. Нечего ее жалеть – стоит просто отпустить.

Только вот он никогда в жизни так не скажет. Не найдет в себе сил, и река в его сердце скачет по порогам, врезаясь в высокие мшистые камни, чтобы однажды сделать круг и вернуться туда, откуда все всегда начинается.

* * *

– Вы правда ездили к Амуру? – восхищенно шепчет Сунь Ань.

Вирджиния кивает.

– И по прибрежным городам Китая, но началось восстание, а потом и война с Англией и Францией[33], и я решила, что оставаться будет небезопасно. Сначала вернулась в Россию, потом мы с Андреем и Ариадной жили в Париже, но решили уехать на время в Лондон. Андрей сделал мне предложение, но я пока не знаю, приму его или нет.

Сунь Ань кивает.

– Вы думаете, вы его не любите?

Вирджиния смеется.

– Я его очень люблю. Он смешной и вечно попадает в проблемы, но я его люблю.

– Тогда вы не боитесь, что станете его собственностью? – хмурится Сунь Ань.

– Если я решу стать женой, это будет только мой выбор. Я не стану менее свободной и приму такое решение только для того, чтобы стать частью семьи Ариадны и Андрея. Чтобы мы и дальше жили так, как живем сейчас и ездили туда, куда захотим.

– Вам страшно? Тогда и сейчас?

– Что именно?

Сунь Ань пожимает плечами.

– Что вы потеряете себя, дом, не будете знать, куда вернуться, – он сцепляет руки в замок. – Мне кажется, что я… Как воздушный шарик, который носится по миру, но даже за дерево зацепиться не может, понимаете?

– Понимаю, – мягко улыбается Вирджиния. – Только ты ведь есть у себя самого, ты и есть свой дом, понимаешь? Своя самая крепкая поддержка, и никто никогда у тебя это не отберет.

– Мне кажется, я не смогу.

– Но ты уже смог. Ты вырос в такого прекрасного молодого человека, который знает, что для него важно, который пытается бороться за это, – она протягивает руку и сжимает его ладонь.

– Но этого недостаточно.

– Тебя всегда будет достаточно. И потом, – она весело ему подмигивает. – Тебе всего двадцать пять, у тебя еще есть время научиться всему, чему пожелаешь. – Я была рада увидеть тебя, – говорит вдруг Вирджиния. – Знаешь, ты очень похож на Яо Юйлун, и пусть я никогда больше не увижу ее саму, я буду знать, что у нее вырос такой замечательный сын.

– Я… – Сунь Ань спотыкается. – Я думаю, мы с Чжоу Ханем вернемся в Китай, нужно что-нибудь передать маме?

– Да нет, не нужно, – Вирджиния задумывается. – Разве что… – Она встает и ласково, невесомо целует Сунь Аня в щеку, – вот это передай.