«Дорогая моя Моргана, здравствуй. Сунь Ань прочитал мне твое письмо, это было так смешно, спасибо! Точнее, конечно, было очень-очень печально, и у меня до сих пор болит сердце от мыслей о том, что тебе пришлось перенести, но Сунь Ань так забавно смущался, пока это читал, ты бы видела!

Надеюсь, ты не против, что я называю тебя дорогой, просто мне кажется, что сложно считаться чужими после всего, что ты мне рассказала. Теперь это наша тайна: моя, твоя, немного Сунь Аня, но ему она не принадлежит, не переживай.

Мне пока нечего тебе рассказать. Хотя, конечно, это не совсем правда: у меня была длинная жизнь, в которой много всего произошло, но для того, чтобы я могла обо всем рассказать, оно должно заболеть, а у меня давно не болит, мне спокойно и хорошо, вокруг меня много всего творится, но отчего-то я уверена, что со всем справлюсь.

Сейчас я хочу рассказать тебе о городе, куда мы приехали с Сунь Анем и Чжоу Ханем. Точнее, думаю, по вашим меркам это малюсенькая деревня. Тут должны проложить железную дорогу – огрызок ее уже тянется по нашей земле, и поезда тянутся по ней слезами, сотрясая землю, обсыпая вековые горы. А здесь пока тихо, только вдали видны ее змеиные изгибы, будто та сбросила кожу, пока ползла мимо.

Ради этой железной дороги снесли храм предков, и мы приехали помочь восстановить его на новом месте. Сунь Ань сам вызвался, я предлагала не ехать, но он упрямый как осел, уж ты-то должна его знать. Мой друг, У Вэй, привел на постоялый двор, который владел мальчишка чуть старше нас самих, представляешь, еще тщедушный какой-то, будто душу потерял, говорил медленно, тревожный, когда У Вэя увидел, заикаться начал. Его зовут Ли Сяолун, красивое, певучее имя, и сам он похож на актера – весь ладный, нежный, ручки изящные, белые, совсем не рабочие, волосы аккуратно заплетены, глаза огромные, любопытные, одежда только бедная.

Он тревожно бегал за нами весь вечер, а как понял, что мы приехали восстанавливать храм, рассказал, что проклято место, где храм разрушили, мол, там его сестра на балке повесилась.

У сестры тоже имя удивительное – Ли Бэй, созвучно с Лю Бэем, это наш герой и полководец, хотя странно, что родители захотели такое имя дать девочке. Ли Сяолун сказал, что она таким образом хотела остановить стройку, что вот, испугались бы иностранные демоны и ушли бы, только у демонов-то веры нет, им все равно, какие духи бродят по земле, если бы они захотели, то и призраков бы в аренду за пользование землей стали брать.

И понимаешь, это ведь проблема. Настоящая проблема. Ты можешь посмеяться, сказать, что духов и призраков не существует, но только нехорошая это уже земля, в ней чья-то боль осталась, и теперь эта боль так и останется под этими тоннами чужого заморского железа, по которому веками будут стучать колеса. И девушка, почему снова девушка, почему всегда страдают они?

Мне так больно, если бы ты знала, как мне больно и плохо от мысли, что где-то страдают другие женщины, а я не могу спасти их всех. Если не могу всех, значит, должна хотя бы тех, кто есть рядом.

Может быть, у меня получится решить проблему с этим храмом, может быть, дух Ли Бэй упокоится, может быть, на нашей земле наступит мир.

Прости, что письмо вышло таким маленьким, обещаю, потом я напишу длиннее!»

На улице льет дождь, оглушительно стучит по крыше и ступеням, Ван Сун несколько мгновений рассматривает мокрые листья, прибитые к земле, а потом переводит взгляд за окно, на сидящего прямо на земле Ли Сяолуна. Его так и хочется обнять – несмотря на то, что он точно старше ее самой, Ли Сяолун кажется совсем потерянным, будто его душа уже не с живыми людьми. Он сказал, что Ли Бэй была старшей, но их все равно часто принимали за близнецов: после смерти матери она ухаживала за ним, вела хозяйство, а потом, когда к ней посватался парень из соседнего города, отказалась выходить за него, сказала, что тогда ей не на кого будет оставить семью. Ван Сун не знала ее лично, но почему-то ей казалось, что Ли Бэй была глубоко несчастна – да и кто будет рад, всю жизнь потратив на мужчин вокруг, а потом умерев от того, что твой дом уничтожают.

Впрочем, Ли Сяолун вполне искренне по ней тосковал, и от того Ван Сун хотелось его обнять. Иногда. А иногда хотелось схватить за шиворот и как следует оттаскать с криками: «Посмотри, до чего ты довел сестру!»

Она берет зонтик, выходит на порог, но к Ли Сяолуну не приближается. Стоит за его спиной, чувствуя себя судьей, вынесшей приговор. Тот совершенно ее не замечает, вероятно, он и не может ее заметить.

– Несчастный мальчик, – тихо говорит У Вэй, подходя ближе к ней.

– Его сестра была более несчастной, – сурово отзывается Ван Сун.

– Да, ты права.

– Мы ее увидим? Почему мы еще не сходили на место, где она умерла?

– Потому что мальчикам будет трудно это принять.

– Тогда зачем мы их с собой взяли? Они же бесполезны! – Ван Сун хмурится и сердито сжимает ручку зонта.

У Вэй поджимает губы.

– Это не так.

– А в чем тогда их польза? Или мне не дано понять этот высокий замысел?

У Вэй вздыхает и кладет голову ей на плечо.

– Пожалуйста, не спрашивай меня об этом. Они очень для меня важны, но я не уверен, что смогу объяснить тебе это.

– Ну попробуй.

– Они выросли с Жильбером.

Ван Сун удивленно распахивает глаза.

– Что?

– Ага. Это он забрал их из Поднебесной и увез во Францию. И я… Хочу узнать о нем от них, и только тут я могу попробовать их разговорить, считай, что это совмещение нужного и приятного.

– Из Франции их увез… – Ван Сун спотыкается на имени и чувствует, как от сердца вниз спускается протяжный, горький холод. Так вот почему господин Эр не называл свое имя, вот от кого он прятался! – Он не хочет вас видеть.

– Да, полагаю, это так.

– Но вы продолжаете за ним бегать.

У Вэй морщится.

– Я не бегаю за ним, но я не могу просто так его отпустить. Понимаешь, он видел и знает слишком много, чтобы просто жить обычной жизнью.

– Вообще-то я тоже знаю многовато, но меня ты в заложницах не держишь.

– Они тоже не в заложниках.

– Конечно, всего лишь в месте, где умерла девушка и от того оно стало проклятым, а они даже об этом не догадываются.

У Вэй беспомощно выдыхает.

– Тебе можно все это знать, потому что у тебя такая судьба, а Жильбер… был моей ошибкой, я не должен был всего этого ему показывать, просто мне было одиноко, я очень боялся умереть, и вот что из этого вышло.

– Ты хочешь его убить?

– Посмотрим, как пойдет, – это звучит тихо и так сурово, что у Ван Сун по спине бегут мурашки.

В этот момент Ли Сяолун поднимается, оборачивается и смотрит на них. У Вэй успевает убрать голову с ее плеча и снова обращается во взрослого умудренного жизнью человека.

– Ой, вы давно здесь? – спрашивает Ли Сяолун, и на его лице выражается такое искреннее недоумение, что Ван Сун хочется засмеяться.

– Нет, только что вышли, – улыбается она, а потом ловко берет У Вэя под локоть. – Мне обещали показать ваш сад рядом с домом.

– Да, конечно, – кивает Ли Сяолун. – Мне сходить с вами?

– Не нужно, – качает головой У Вэй. – Мы пойдем вдвоем.

– А вы женаты? – на лице Ли Сяолуна проступает искреннее недоумение. – А то ведь неприлично молодой девушке…

– Я замужем, – мгновенно отзывается Ван Сун. – Но на другом человеке, а У Вэй – близкий друг нашей семьи, мы знаем друг друга уже много лет.

– О, хорошо, – кивает Ли Сяолун и сторонится, чтобы дать им пройти.

– Пару месяцев назад ты бы мне все ноги за подобные слова отдавила, а сейчас сама сказки сочиняешь, – насмешливо бормочет У Вэй ей на ухо, поэтому Ван Сун решает его не разочаровывать и мгновенно наступает ему на носок обуви, с удовольствием нажимает на него, правда, в результате сама чуть не путается в подоле и едва не падает вниз.

– Ты что, специально мне камень под ноги подкатил? – возмущается она.

У Вэй непосредственно пожимает плечами.

– Кто знает, кто знает.

По саду они гуляют в тишине – он кажется совсем молчаливым, застывшим в своей скорби, даже ветер не гуляет меж листвы, а дождь кажется тише. Ли Сяолун рассказывал, что сюда любила приходить Ли Бэй, а сейчас не ходит никто. Сунь Ань утром сунуться побоялся, сказал, что там все очень странное и пугающее, чужое будто, принадлежащее уже другому миру, и Ван Сун могла его понять, но самой ей давно было спокойно даже в таких местах, потому что она знала, что ни одна женщина, даже мертвая, ей не навредит.

– Завтра сходим к храму, – обещает У Вэй.

– Возьмем мальчиков с собой?

– В первый раз лучше вдвоем.

Ван Сун насмешливо хмыкает.

– Ладно, вдвоем, значит вдвоем.

– Прекращай ворчать.

– Так я еще даже не начала.

Вечером У Вэй предпринимает первый подкоп под Сунь Аня и Чжоу Ханя. Точнее, в основном под первого, потому что Чжоу Хань не очень хорошо реагирует на дождливую погоду и спит почти весь день. Он и сейчас сонно сидит рядом с Сунь Анем и явно борется изо всех сил, чтобы не заснуть обратно.

– Ван Сун сказала, что вы почти всю жизнь прожили во Франции, – улыбается У Вэй. – Правда? И как там?

– Правда, – кивает Сунь Ань. – Мы жили в Париже, это очень красивый, хотя довольно грязный город, а еще там очень узенькие улочки, после городов здесь это было немного непривычно, но потом мы обжились, и все стало неплохо. Конечно, не все нас приняли, а Чжоу Ханю там и не очень сильно нравилось, но… Ничего.

– А почему вы уехали? Вас кто-то увез?

Сунь Ань кивает.

– Друг нашей семьи.

– Да? – У Вэй заинтересованно пододвигается ближе.

– Мы называли его господином Эром, он сначала обучал нас тут, а потом увез во Францию по просьбе моей матери, она считала, что так будет безопаснее. Он преподает в университете сейчас.

– Ничего себе, это звучит очень интересно, – У Вэй поджимает колени к себе и ставит на них подбородок. Ван Сун видит, как из его рта на секунду высовывается длинный раздвоенный язык, плотоядно качается из стороны в сторону и пропадает обратно, хотя едва ли Сунь Ань смог такое заметить.

Достаточно ли У Вэю такого маленького, чужого, по сути, имени, чтобы найти Жильбера? И сможет ли он преодолеть океан ради такого? Су Цзяо не разрешала им плавать по рекам, но если она узнает, что У Вэй хочет убить того, кто сделал больно ей, станет ли возражать?

И почему она, Ван Сун, вообще из-за этого переживает? Она даже не помнит, как этот господин Эр выглядит, так не все ли равно, что с ним будет?

Сунь Ань неловко улыбается.

– Да, наверное. Он правда был интересным человеком, хотя мы с ним часто ссорились.

– Правда?

– У него были странные понятия о концепции помощи, – Сунь Ань неловко пожимает плечами, и на его лице в этот момент отражается вполне искренняя боль.

Ван Сун остается надеется, что тот рассказывал мальчикам, что нельзя лезть и помогать тем, кто этого не просит. Хотя они полезли, так что, видимо, все равно не помогло.

– Он остался во Франции? Не захотел приехать с вами?

– Нет, – на этот раз отвечается Чжоу Хань. – Мы считаем, что он чего-то здесь боялся, говорил, что у него тут был друг, который его погубил. Или как-то так.

Ого.

А вот это уже интересно.

– Ничего себе, – сдержанно отзывается У Вэй и задумчиво опускает взгляд. Неужели его правда расстроили эти слова?

– Ага, – кивает Чжоу Хань. – Так что, думаю, он бы и не согласился вернуться.

Больше У Вэй эту тему не поднимает, хотя Ван Сун видит, что он о чем-то очень сосредоточенно размышляет. Может быть, решает, готов ли он добираться ради кого-то во Францию? А он вообще может покидать Поднебесную?

Когда они расходятся спать, Ван Сун на пару мгновений замирает у двери в комнату У Вэя – тот выторговал себе единоличную, а Сунь Аня и Чжоу Ханя отправил ютиться к Ли Сяолуну, вот ведь! Дракон с дороги, а ведет себя, как император.

Она все думает, стоит ли постучаться, выслушать, спросить, что У Вэй чувствует, но не уверена, что тот захочет поделиться. В конце концов, откровение на него находило как ураган – внезапно, не убережешься, если налетит, а если будешь молить о дожде в засуху, то и не откликнется.

В итоге она проходит мимо и задувает свечу, успев заметить в гаснущих отблесках то, как фигура У Вэя снимается, подобно обрывку бумаги, а халат падает на пол.

В ту ночь ей не спится, ветер стучит под стенам, а наутро Ван Сун просыпается с болящей головой, будто ее долго-долго били ею о землю.

У Вэй сидит у нее на подоконнике в новом ханьфу и внимательно рассматривает ее лицо.

– Интересно? – сварливо интересуется она.

– Очень. Хочешь замечательную новость?

– Не уверена.

У Вэй слезает с окна и подходит ближе к ней.

– Поздно, она уже появилась. Мальчики решили сами сходить к храму, не дождавшись нас.

Сердце говорит Ван Сун: вот идиоты, мозг возражает, что не могли они просто туда пойти, это наверняка виноват сам У Вэй, – а рука ничего не говорит, а просто поднимается, и Ван Сун наконец-то отвешивает У Вэю пощечину.

Тот отпрыгивает от нее, явно не менее нее удивленный таким поворотом дел.

– Ты чего? – он хватается за щеку и выдыхает.

– Как ты мог! Ты знал, я клянусь, ты знал, что они туда пойдут! – кричит Ван Сун, поражаясь ярости, которая прямо сейчас волнами вздымается в ее душе. В ней все: тревога последних недель, пережитый ею страх, тоска по Хуа Бай, боль за покалеченные жизни девушек, злость на то, как сильно и бесповоротно У Вэй и Жильбер умудрились сломать все. – Это же так опасно, мало ли что с ними там случится! Особенно если дух Ли Бэй не упокоился!

– Я не мог знать.

– Ну конечно.

– Я не понимаю человеческие эмоции и не способен их испытывать.

– А для этого не нужно ничего понимать! Куда ты ходил вчера вечером? Я ведь тебя видела! Видела, как ты… – она хмурится, – обратился в змею? Это была змея? Ты и так теперь научился?

– Я…

– Что?

– Я не мог напрямую их заставить.

– Но ты догадывался? – она подходит ближе к нему и проводит рукой по щеке, которую она ударила – та чуть покраснела, подчеркивая вязь чешуек, которая за прошедшую ночь стала глубже и ярче.

– Их же воспитывал Жильбер, они не могли не попробовать узнать, что случилось. Не забывай, он считают тебя обычной слабой девушкой.

– А для чего мне быть сильной? Чтобы посмотреть на развалины храма?

У Вэй тяжело вздыхает.

– Ты же понимаешь, что в таких случаях люди хотят оградить других от каких-то печальных событий.

– А еще ты показался им в облике змеи.

– И это тоже.

– Как ты мог, – шипит Ван Сун, а потом резко разворачивается и бежит к выходу из дома – по коридору, по внутреннему дворику, на порог, туда, где они вчера стояли вместе с У Вэем под дождем, пролетает мимо Ли Сяолуна, через сад, по дороге, расквашенной вчерашним дождем, вдоль заброшенных домов из почерневшего от сырости дерева, к храму – маленькому, покосившемуся, с обвалившейся в одном месте крышей, на пороге которого стоит Сунь Ань. В него она почти врезается, неловко переступает с ноги на ногу и отступает обратно.

– Вы дураки? Зачем почти одни? – Ван Сун хватает его за руки и морщится от того, как отчаянно этот вопрос звучит.

Сунь Ань удивленно хлопает глазами.

– А что такое?

– Почему не позвали меня?

– Так ты ведь спала.

– Ну разбудили бы! Приехали вместе, а вы ускакали одни – Сердце бешено колотится и приходится начать выдыхать через рот, чтобы хоть немного его успокоить. Все хорошо, с ними все хорошо. Это место ничего с ними не сделало.

– Ну, вот ты уже пришла, – неловко улыбается Сунь Ань.

– А Чжоу Хань где?

– С другой стороны, он решил его обойти. Кстати, можешь поругаться вместе с ним, он тоже говорил, что не стоит идти сюда одним, – лукаво замечает Сунь Ань.

– Тогда почему вы пошли?

В этот момент Сунь Ань хмурится.

– Не знаю. Мне показалось, что мне очень сюда нужно, знаешь, будто сердце не на месте было. А когда мы пришли, тот тут змея была, ее камнем придавило, наверное, из-за дождя перекатился, и она никак уползти не могла. У нее даже ранка осталась на теле, я заметил, когда камень убирал, а если бы нас не было, кто бы ей помог?

Надо было и вторую пощечину У Вэю влепить. Но все же – зачем ему это вообще нужно?

Пока Ван Сун мучительно размышляет над этим вопросом, с задней стороны храма возникает Чжоу Хань, мягко кивает ей и подходит ближе к Сунь Аню.

– Видишь, все хорошо, – говорит ему Чжоу Хань. – А ты переживал.

– Да? Просто когда я смотрю на него… – Сунь Ань замолкает. – У меня душа не на месте. Может быть, это от того, что я всю жизнь провел только в католических соборах?

– А вы прямо на службы ходили? – внезапно интересуется Ван Сун.

Сунь Ань кивает.

– Несколько раз. Мне даже нравилось, так красиво: и сами службы, и соборы.

– На что они похожи?

– Будто кружево вырезали из металла и собрали здание, высокое, тянущееся шпилями в небо, – отвечает Сунь Ань. – Есть и другие, конечно, такие увальни – низкие, с маленькими окошками, но мне всегда кружевные нравились больше, в них столько света и… Чего-то возвышенного? Кажется, будто какое-то божество правда на тебя смотрит.

– А мне никогда соборы не нравились, – признается Чжоу Хань. – Никакие в Париже.

– Ты просто вредный, – легко отзывается Сунь Ань.

– А в наших храмах ты что-то такое чувствуешь? – интересуется Ван Сун.

Сунь Ань качает головой.

– А как думаете, кто прав? – вдруг спрашивает Чжоу Хань. – Вы считаете, что человек может переродиться, а европейцы – что ему остается лишь ждать страшного суда. Мне вот никогда не нравились европейские церкви, но… Я бы не хотел перерождаться, если бы можно было умереть, пусть и ценой бы за это были века в чистилище, я бы согласился, потому что возвращаться в мир живых… Так сложно, вам не кажется?

По спине Ван Сун начинают бежать мурашки. И что это у него за вопросы такие?

– Не знаю, мне кажется, было бы хорошо переродиться, – улыбается она. – Не обязательно ведь человеком, можно каким-нибудь красивым ядовитым цветком – растешь себе, отравляешь людей ядом, радуешься солнышку.

– А если бы тебя сорвали? – интересуется Сунь Ань.

– Ну и ладно, перерожусь еще.

– А если бы сорвал тот, кого ты любила в этой жизни?

Ван Сун задумывается.

– Значит, пусть порадуется. А ты, кстати, чего хочешь?

Сунь Ань пожимает плечами.

– Не знаю, я никогда об этом не думал, – кажется, он чувствует себя неловко от этого вопроса, поэтому мгновенно начинает суетиться, – и вообще, пойдемте обратно, а то мне тут все еще не нравится, – он берет их обоих за руки и ведет обратно к дому Ли Сяолуна. Через пару шагов Ван Сун не выдерживает и выворачивается.

– Вы идите, а я сама еще посмотреть хочу, ладно?

Сунь Ань пожимает плечами, а Чжоу Хань одаривает ее длинным внимательным взглядом, будто переживает, но не хочет лезть туда, куда его не звали.

Ван Сун разворачивается и возвращается к храму, немного топчется на пороге, а потом тихонько зовет:

– Госпожа Ли Бэй! Вы тут?

Дышать становится сложно почти мгновенно – будто на шею накидывают веревку и со всей силы ее затягивают. Ван Сун хватается за шею, потом падает на колени, разбрызгивая во все стороны грязь из лужи, а когда воздух начинает заканчиваться, веревка пропадает.

– Как негостеприимно, – шепчет Ван Сун.

– Негостеприимно шататься тут все утро, – хмуро отзывается тихий-тихий хриплый женский голос.

– Вы правда остались тут…

– У меня нет выбора, я должна присмотреть за братом.

– Вы можете уйти, он со всем разберется сам.

Ли Бэй хмыкает, но это вызывает у нее гулкий кашель, похожий на скрежет металла о металл.

– Этот глупый мальчика? На что он способен?

Ван Сун едва удерживается от раздраженного вздоха.

– Потому и не способен, что вы опекали его всю жизнь!

– Хотите сказать, что виновата я?

– Нет, – беспомощно качает головой Ван Сун. – Вы сделали все что могли, но зачем позволять мужчинам использовать вас? Зачем давать им свои силы и эмоции, если вы могли посвятить их себе?

Ли Бэй несколько мгновений молчит.

– Я хочу, чтобы он был счастлив.

– Он будет, но пусть добьется этого сам. Почему вы вообще решили умереть? – Ван Сун хмурится и оглядывает храм, пытаясь найти источник голоса.

От тьмы в одном из углов отделяется тень – высокая тонкая девушка в темном ханьфу и простенькой заколкой в волосах. Кажется, будто вся она состоит из сверкающих драгоценных камней, но это лишь свет преломляется вокруг окутывающего ее мрака.

– Я хотела, чтобы он уехал отсюда. Он бы побоялся жить в месте, где кто-то умер, оставил бы дом и эту умирающую деревню, нашел бы себе другое место.

– И только это?

– И я не хотела, чтобы у меня отобрали то, чем я владела, – сдавшись, рассказывает Ли Бэй. – Это был наш с братом дом, формально, конечно, его, но я была старше и заправляла тут всем после смерти родителей. Железная дорога бы все тут разрушила, так почему это я должна бежать со своей земли, а не те, кто сделал ей больно? Я так не хочу.

Ван Сун входит внутрь храма и направляется к девушке. Воздух снова начинает сжиматься вокруг нее, но уже не так агрессивно.

– Вы хотите остаться тут навсегда? Или согласитесь уйти?

– А вы знаете, как отпускать души?

Теперь знает. Она прочитала об этом в одной из найденных книг – и про ритуалы и про правила их проведения. Конечно, сейчас это были лишь сказки, но иногда даже сказки могут помочь.

– Знаю. Но вы должны захотеть уйти сами.

– Тот мальчик… – вдруг вспоминает Ли Бэй.

Сердце Ван Сун падает.

– Что мальчик? Какой именно?

– Который ростом пониже, в такой аккуратной рубашечке, волосы у него короткие еще, не на наш манер.

Она говорит про Чжоу Ханя – это Ван Сун понимает почти сразу: он и ниже, и волосы у него короче – у Сунь Аня те нахально заколоты в хвост. Но почему именно он? Настойчиво лез в храм Сунь Ань.

– Да?

– Я хочу забрать его с собой. Без него не уйду.

– Почему? – Ван Сун чувствует, как руки начинают дрожать.

– Мы с ним похожи, я слышала его разговор со вторым, который выскочка. Мой мальчик убеждал его в том, что им нужно вернуться домой, что сюда было неправильно лезть. Выскочка, кстати, возражал, сказал, что мой мальчик всегда хотел приехать в Поднебесную, но оказалось, что они просто друг друга не поняли. Моему мальчику было больно, и я не хочу, чтобы он чувствовал боль дальше. Я хочу забрать его с собой.

– Его тут ждут и любят, он не может просто… умереть.

– Ты же сама сказала мне отпустить Ли Сяолуна, чтобы он жил сам, учился этому? Так почему выскочка не может отпустить его и тоже научиться жить самостоятельно? – так искренне удивляется Ли Бэй, что Ван Сун не выдерживает, и по щеке скатывается первая слеза.

Сунь Ань! Неужели не мог обсудить это где-нибудь в другом месте?

– Но это разные вещи…

– Неужели вы не почувствовали? – удивляется Ли Бэй. – Боль, которая исходит от этого мальчика? Будто ему всю душу ножами изрезали, а он ничего не может с этим сделать?

– Мне кажется, что с тем, кого вы называете «выскочкой», ему становится спокойнее.

– Это иллюзия, – пожимает плечами Ли Бэй, ее рукава задевают обломки балок, цепляются за щепки, но потом нежно опадают обратно. – Мне тоже было больно, но сейчас я мертва и больше этого не ощущаю. Вы ведь знаете наши законы, я не смогу забрать его, если он сам никогда этого не хотел. Если же он хоть раз задумывался о том, чтобы умереть – ну, тут мы ничего не сможем сделать, он уже отдал свою душу Желтому источнику и осталось лишь до него дойти.

– Я не могу его отдать.

– Тогда и я не могу уйти.

Ван Сун выбегает из храма и врезается в У Вэя, хватает его за края ханьфу и начинает рыдать, прижавшись к ним носом.

– Ненавижу тебя, как же я сильно тебя ненавижу, – шепчет она, и голос срывается от рыданий.

– Это нормально, – тихо говорит У Вэй. – Так бывает.

Он обнимает ее и начинает гладить по голове, будто она – ребенок, которого можно успокоить.

– Ты погубил его, ты его погубил!

– Не я, Ли Бэй права – если она увидела в человеке желание смерти, значит, оно давно в нем было, и мы ничего не сможем сделать.

– Можем! Мы с Сунь Анем увезем его подальше отсюда!

– И чем твое решение поступить так отличается от моего желания не отдавать нашу с Ло Хуан дочь Су Цзяо? Меня ты упрекала, говорила, что я пожертвовал ею ради своей жизни, но ты же понимаешь, что… Это иначе не работает, что дочери драконов не рождаются обычными людьми, что миру нужны новые богини и боги, что люди умирают, и их смерти… Нельзя отменить.

Ван Сун берет его за руки, проводит пальцем по ранкам на предплечьях – вчера их там не было.

– Ты сам решил найти себе жену, чтобы у вас был ребенок, а я…

– А ты разрешила Чжоу Ханю сюда приехать, хотя знала, чем это может закончиться, – кивает У Вэй. – А знаешь, почему? Потому что ты тоже почувствовала его желание умереть, не говори, что это не так, за ним смерть тянется шлейфом, аж дышать тяжело, и ты знала, что он может помочь разобраться с девушкой из храма. Ты не могла не знать, потому что ты видела уже очень много подобных случаев и прекрасно знаешь, как такие проблемы решаются.

– Ненавижу тебя.

– Тогда и себя тоже?

Может быть. Ван Сун кричит и прячет лицо у него в изгибе шеи. А потом снимает браслет и кладет монетку в ладонь.

– Забери ее обратно себе, – тихо говорит Ван Сун. У Вэй непонимающе качает головой. – Забери. Мне не нужно.

– Это твое обещание.

– Мне не нужны твои обещания – И вкладывает монету ему в руку сама, зажимает его ладонь. – Я справлюсь и без них, – а потом, вдруг растеряв весь запал, шепчет. – И что теперь делать?

– Думаю, уже ничего. Но ты еще можешь попытаться запечатать двери талисманами, чтобы он не покинул дом.

Ван Сун так и поступает – рисует их, на обычной бумаге, правда, своей кровью, чтобы было хоть немного более действенно. Весь вечер она плачет, чем очень сильно пугает Сунь Аня, который начинает суетиться и пытаться ее утешить, поэтому приходится сбежать в другую комнату – пусть лучше Сунь Ань побудет с Чжоу Ханем, пока есть такая возможность.

Они двое долго о чем-то переговариваются шепотом, а потом все в доме затихает. Ван Сун всю ночь прислушивается к шорохам, дергается, когда начинают стучать ставни. Еще через какое-то время она понимает, что ее всю трясет, и приходится накинуть на плечи одеяло.

Утром Ван Сун вылезает из комнаты, проводит рукой по оборванным талисманам и снова бежит к храму – она не может позволить, чтобы Сунь Ань нашел его первым.

Чжоу Хань висит на последней не обвалившейся балке. Она касается его руки – еще едва теплая, значит, он ушел недавно. На его щеках еще не высохли слезы, а ногти на руках скололись – кажется, он пытался удержать веревку.

– Он мог выжить, – шепчет она в пустоту.

– Мог.

– Если бы не пришел сюда.

– Ты права, – соглашается Ли Бэй. – Но он пришел. А я, как и обещала, уйду. Эта земля требовала крови, и она ее получила. Нарисуй тут потом талисман, чтобы мой дух рассеялся окончательно.

Несколько мгновений Ван Сун стоит в оцепенении – она просто не понимает, где ее руки, а где ноги, может ли она еще ходить, может ли еще дышать.

Она знает, почему Ли Бэй забрала Чжоу Ханя, знает, но как же оказывается тяжело принять эту правду – Чжоу Хань слишком любил эту страну, а потому та не смогла его отпустить. Потому что Ли Бэй боялась, вся Поднебесная боялась, что тот снова покинет эти земли, и решила забрать его насовсем – как мать привязывает маленького ребенка к юбке, чтобы тот никогда не сбежал.

Как же жестоко, как же нечестно.

Она идет к той части храма, где умерла Ли Бэй, рисует на мокрых досках талисман, выковыривает из расщелины в дереве маленькую тоненькую косточку. У Вэй говорил, что с Жильбером они тоже тут были, но не рассказывал, зачем. Может быть, ему было слишком сложно об этом говорить, кто знает, какие еще смерти видело это место.

После этого Ван Сун выходит из храма и направляется к Сунь Аню.

Следующие несколько дней сливаются в какой-то бесконечный комок. Ван Сун не знала, что люди могут так сильно по кому-то горевать. Сунь Ань рыдает, кричит и несколько часов обнимает мертвое тело Чжоу Ханя. От крика у него садится голос, и какое-то время он просто кашляет, потом чуть не задыхается и на какое-то время замолкает, а затем начинает плакать с новой силой.

Она оставляет его до обеда – находит У Вэя, отдает ему кость, а потом тот куда-то пропадает и у нее не хватает сил задуматься над тем, куда именно.

Ван Сун приходит к Сунь Аню, садится рядом с ним, обнимает крепко и разрешает положить голову себе на колени. Пока он тихо плачет ей в подол, она гладит его по волосам, но это тоже не длится долго – может быть, Сунь Ань и может рыдать так долго, сидя на мокрых досках рядом с мертвым, она нет.

– Нужно начать готовиться к похоронам, – говорит она, чтобы хоть немного расшевелить Сунь Аня. – Где ты хочешь его похоронить?

– Он хотел в Англии.

– В Англии? – глупо повторяет Ван Сун. – Почему? Разве он не хотел остаться в Китае?

– Да. Но я пока не знаю, как его довести, – всхлипывает Сунь Ань.

Если увезти Чжоу Ханя в Англию, то, может быть… Ван Сун задумчиво закусывает губу.

– Тело нужно сжечь. И его прах мы отвезем в Англию, – решает она. – Сначала на поезде от Шанхая, а потом по Суэцкому каналу.

– Что? Нет!

– Ты хочешь, чтобы он остался здесь?

Если отвезти прах Чжоу Ханя в Англию, то его тело никогда не достанется земле Поднебесной, ее земле, ее небу, а ведь даже преступники желали, чтобы их тело во время казни сохранили, а отрубленную голову приладили к телу. Но Чжоу Хань ведь не виноват, что Поднебесная изголодалась по жизни и крови.

– Нет, – качает головой Сунь Ань.

– Тогда нужно сжигать.

– Это…

– Тяжело я знаю, но это ты виноват, что привез его сюда, поэтому тебе с этим и разбираться. Допустим, мы похороним его здесь – а ты знаешь, где могилы его родителей? Они вообще есть? Семья Чжоу Ханя же не из Нанкина.

Они приехали уже после начала восстания – и где теперь их дом? На месте ли он еще? Может быть, и нет уже его – ни дома, ни могил. Сунь Ань смотрит на нее испуганным, пустым взглядом. Его глаза красные от слез, губы все в крови.

– Но…

– Встал, – резко командует она. – Сколько ты планируешь тут сидеть и реветь? И пошел решать проблемы со сжиганием: где, кто сможет, сколько за это возьмут, потом поищешь, как можно доехать до этой вашей дурацкой Англии. На троих билеты.

– Ты хочешь взять с собой У Вэя? – с тревогой интересуется Сунь Ань, но все же встает.

– Нет. Ли Сяолуна.

И она уходит, оставляя Сунь Аня смотреть ей вслед. Должен же Ли Сяолун хоть на что-то сгодиться, она обещала Ли Бэй, что тот начнет жить новую жизнь, вот пусть и начинает, самое время.

Собраться они успевают за неделю. Надо отдать должное Сунь Аню – оказывается, он правда умеет не только сопли на кулак наматывать, но и делать что-то полезное: он и правда разбирается и с телом, и с билетами – даже не по воде. Это была дополнительная просьба Ван Сун, которую она озвучила в первый же вечер. Сначала их довезут до границы, а там на поезде с несколькими пересадками, схема выглядела сложно, но Сунь Ань пообещал, что все будет нормально.

В любом случае Ван Сун это не сильно волновало, все же ей-то все равно, где они развеют прах Чжоу Ханя. А вернуться она откуда угодно сможет.

Ван Сун возвращается к Хуа Бай, долго лежит у нее на коленях и даже не сразу понимает, что плачет.

– Что именно тебя расстроило? – спрашивает Хуа Бай.

– Что все снова пошло наперекосяк, – честно отвечает Ван Сун. – Я думала, я смогу держать все под контролем, но… Оказывается, есть вещи, которые невозможно удержать.

– Все зависит от человеческих эмоций, ты не способна на них влиять.

Она столько времени провела с У Вэем и мертвыми, что и забыла, каково это – что так сильно чувствовать. Ей казалось, будто все поведение можно подчинить, урегулировать, договориться, согласовать с законами, пусть и магического мира, но ведь не все, с чем она сталкивалась, было колдовским.

Боль Чжоу Ханя, которую он пронес через всю свою жизнь, была вполне реальной. И не подчиняющейся никаким законам.

– Теперь я поняла, – тихо говорит Ван Сун.

– Ты вернешься? Когда довезешь их до Англии?

Ван Сун прикусывает язык, и от этого в горло затекает соленое, но в итоге все же отвечает:

– Не знаю.

Кто может дать ответ о том, что с ней случится? Чего она захочет сама? Конечно, больше всего на свете она хочет остаться рядом с Хуа Бай, возможно, помогать У Вэю и дальше, но теперь она знает, что ничего нельзя рассчитывать заранее.

Мало ли что от нее потребуется чужой земле и чужим рекам.

– Хорошо.

Хуа Бай запрокидывает голову, и от этого ее голос звучит приглушенно.

– Когда ты уезжала в прошлый раз, я тоже не знала, вернешься ты или нет, поэтому я буду просто надеяться, что ты вернешься.

– Лучше тебе не ждать меня, мало ли что случится.

– Все нормально, – Хуа Бай опускает голову обратно, и Ван Сун на лоб падает ее слеза. – Я знаю, ты такая сама по себе, что тебе нравится это – ездить непонятно куда, решать все эти чужие проблемы, поэтому я не могу просить тебя остаться, но я хочу верить, что однажды ты вернешься, может быть, уже не как человек, а как бабочка или кошка.

– Ты узнаешь меня? – улыбается Ван Сун.

– Я обязательно тебя узнаю.

– Хочу быть змейкой. Или рыбой, знаешь, плаваешь себе в океане, ешь водоросли, и тебе хорошо.

– Думаешь, рыбы едят водоросли? – с сомнением спрашивает Хуа Бай.

– А что им еще есть?

– Хорошо, – смеется она. – Тогда к змеям и рыбам я буду присматриваться внимательнее.

За день до отъезда Ван Сун навещает Сунь Аня – просто чтобы проверить, не решил ли он отправиться вслед за Чжоу Ханем. Так, из принципа. Что-то ей подсказывает, что он никогда бы так не сделал, но исключать такую возможность полностью нельзя.

Сунь Ань правда жив и вполне здоров – хотя и бледный, тихий как тень, явно почти не спавший, с опустевшими, мрачными глазами, похожими на ночь без звезд, но потихоньку собирающий вещи. Часть из них разбросана по комнате, часть – уже аккуратно сложена. На столе стоит урна с прахом Чжоу Ханя.

Сунь Ань отказывался уходить – Ван Сун знала об этом, потому что потом говорила с человеком, который сжигал тело. Он так и сидел рядом и смотрел на то, как руки, ноги, голову постепенно пожирает огонь. Что он чувствовал в этот момент?

Что он чувствует до сих пор?

Она не представляет.

– Как ты тут? – спрашивает она.

Сунь Ань поднимает на нее затуманенный взгляд, потом качает головой.

– Никак.

– Помочь разобрать вещи?

– Не надо.

– Спросить у Ли Сяолуна, куда ему будет удобнее прийти?

– Сам спрошу.

– Ты знаешь, что он даже не удивился, когда я ему сказала, что он поедет с нами?

– Не знаю.

– А…

– Хватит! – Крикнуть у Сунь Аня не получается, потому что голос срывается и он начинает кашлять, но выходит все равно резко. – Зачем ты пришла?

– Потому что я хочу знать, все ли у тебя нормально.

– Тебе же все равно, и я знаю, что ты считаешь, что это я виноват в его смерти, – Сунь Ань зло прищуривается.

– Это не совсем так… – начинает Ван Сун.

– Я повторю свой вопрос. Зачем ты пришла?

– Проверить, не помер ли ты еще, – зло бросает она. Хватит с нее, напрыгалась уже вокруг него со страхом, что с Сунь Анем что-то случится. Сам выбрал вести себя как козел. – Конечно, я считаю, что виноват ты, потому что это ты был с ним столько лет и не понял, что ему плохо, ты настоял на этой поездке обратно, ты предложил отправиться к тому храму с нами.

– Люди не умирают от обычных поездок!

– Так она и не была обычной!

– А какой она была? – выдыхает Сунь Ань.

– Это было очень важно для него!

– Не лезь, пожалуйста, в это, – Сунь Ань говорит это так зло и устало, что она не придумывает ничего лучше, чем уйти, громко хлопнув дверью.

Она спускается вниз быстро, громко стуча ботинками по ступеням, потом почти бегом пересекает половину города, добирается до порта, скидывает обувь и заходит в ледяную воду – мутную, серую от грязи.

– Да куда ты пропал! – кричит она. – Что, даже не попрощаешься?

Она звала У Вэя уже в лесу за городом, и в самом городе, и даже огонек на свечи зажигала в надежде, что он увидит его и придет, но с того дня У Вэй как сквозь землю провалился – не было ничего, что свидетельствовало бы о его присутствии: ни ветерка, ни шелеста листвы, ни шепота над ухом.

Ло Хуан тоже не знала, куда он делся, сказала, что тот как вернулся, сразу наутро пропал обратно, сказал только, что ему нужно выполнить одно важное дело, обнял, поцеловал – так нежно, как давно не целовал, так прямо и сказала. Сказала, будто он так прощался.

– Я не злюсь на него, мы сразу, как только познакомились, решили, что не будем тянуть друг друга за собой, он может уходить, когда захочет, я могу жить одна, когда захочу. Я люблю его и знаю, что он любит меня, но… Нет ничего страшного, что сейчас он ушел, – улыбнулась тогда Ло Хуан.

– Ты думаешь, что прямо любит? – уточнила Ван Сун. Ей всегда казалось, что У Вэю было просто удобно, что Ло Хуан существует.

– Я это знаю, – сказала она. – И нет, я не придумала это, чтобы мне было легче, я видела и понимаю, что он чувствует. Ему спокойно рядом со мной, а мне спокойно рядом с ним, он может мотаться по миру сколько угодно, но когда он возвращается… Я не знаю, как это описать, будто за ним обрушивается гора, и он все пытается от этого спастись, а рядом со мной ему становится спокойнее, и никуда бежать больше не надо.

Ван Сун закрывает глаза, опускается на землю, чувствует спиной холод, тянущийся от нее, по руке ползут робкие волны, похожие на тонкую-тонкую ткань, которую набрасывают на плечи. По щекам скользят слезы и закатываются куда-то за шиворот.

– Почему ты… – начинает она, но не знает, как подобрать слова дальше.

Через пару мгновений кто-то берет ее за руку.

– Ты думаешь, я поступила жестоко, пожелав отобрать у У Вэя семью, которую он любил? – спрашивает ее Су Цзяо.

– Не знаю, – тихо отвечает Ван Сун.

– Все будет хорошо, правда. Возможно, сейчас тебе кажется, что все сломалось, но я уверена, что ты найдешь способ, как все починить.

– Мне кажется, я уже ничего не смогу починить. Кому стало лучше от всего этого? Мертвым девушкам? Нет. Ло Хуан? Нет. Сунь Аню? Хуа Бай? Нет, стало лучше только У Вэю, который использовал меня, как… – она задыхается от злости, – как какую-то проститутку, только для колдовства, и сбежал!

Су Цзяо приглушенно смеется.

– Ты так злишься на него, а недавно переживала.

– Мне кажется, эти вещи взаимосвязаны, – со вздохом признается Ван Сун. Любить кого-то, злиться на кого-то… Не получилось бы злиться, если бы У Вэй не был так важен – со всеми своими полчищами тараканов в красивой седой голове.

– Тебе нравилось это все? Путешествовать, помогать другим?

Ван Сун кивает.

– Но только они же все равно уже все мертвы, какой в этом смысл.

– Как же какой? Даже мертвым иногда нужна помощь. И ты прекрасно это видела, когда была в тех местах.

Ван Сун зажмуривается, и слезы начинают течь сильнее.

– Как ты думаешь, у меня получится довезти Чжоу Ханя до Англии?

– Конечно, почему нет? Еще и встретишься с той чудесной девушкой, которой ты писала письма. И на У Вэя поругаешься, если он все же отправился пытаться убить Жильбера.

– Разве он может покинуть Поднебесную?

– Думаю, что да, но не знаю способ, который он для этого выберет.

– Хорошо, – тихо говорит Ван Сун. Через пару мгновений рука Су Цзяо исчезает с ее, а одна из волн будто в нетерпении подталкивает ее вставать, цепляется за подол, недовольно шуршит, мол, ну и чего ты тут разлеглась? Вставай и вперед – разбирать оставшиеся проблемы.

Она сначала садится, утыкается лбом в колени, скребет пальцами по коже, кусает себя на ладонь, а потом встает и открывает глаза.