– Ты идешь наконец? – Нина просунула голову в дверь. – Внизу уже все собрались!

Я вышла из-за открытой дверцы шкафа, и она ахнула:

– Так ты еще не готова?

Я была в спортивном костюме, с растрепанными волосами. Последние полчаса я пыталась заставить себя переодеться в нарядное платье и туфли, сделать подобие прически и спуститься в столовую, где совместными женскими усилиями был организован праздничный ужин. Но за последние сутки мое настроение нисколько не улучшилось, как ни пыталась я убедить себя, что накануне ничего страшного не произошло и о моем позоре, кроме Наны и Нины, никто из общежитских не знает (вряд ли Нана рискнула распустить обо мне сплетни, ведь тогда возник бы вопрос, откуда ей известно о случившемся). Но я все равно не хотела идти. В конце концов, это был мой личный выбор – отмечать Новый год со всеми или в одиночестве.

– Я решила не ходить.

– То есть как?! Где твое чувство коллективизма?

– Ты еще скажи про комсомольскую сознательность. Ко мне это больше не относится.

– Ну ладно, кончай дурить!

Нина подошла к шкафу и принялась перебирать плечики с одеждой.

– Это, пожалуй, подойдет.

Она сняла с вешалки дымчато-серое шерстяное платье, которое я заказала в ателье в начале декабря и еще ни разу не надевала.

– Бусы к нему есть? Или брошь нарядная?

– Повесь обратно. Я не пойду.

Нина посмотрела на меня странным взглядом, вернула платье в шкаф и молча вышла.

С моей стороны это и правда было некрасиво, мы ведь договорились провести праздник вместе. Нина, конечно, могла присоединиться к Оле с Наной, но это меня не оправдывало.

Я вынула платье из шкафа, подошла к зеркалу, висевшему над раковиной, и приложила к себе. У меня всё руки не доходили купить зеркало в полный рост, отражение показывало меня только по пояс. Но я и так знала, что платье мне идет. Я сшила его специально к Новому году и туфли подходящие купила: серые бархатные лодочки на низком каблуке.

С первого этажа доносились звуки музыки, смех и голоса. В дверь постучали. Кинув платье на кровать, словно оно могло выдать мои колебания, я сказала:

– Войдите!

И не удивилась, увидев Рустама.

Сегодня на нем был не восточный халат, в котором он обычно появлялся на общежитских праздниках, а темный костюм с голубой рубашкой и синим галстуком. Такой стиль шел ему куда больше, чем узбекская одежда, которая, хотя и выигрывала за счет ярких цветов и необычного фасона, напоминала скорее о пережитках прошлого, чем о следовании традициям.

– Если вы пришли меня уговаривать – напрасная затея.

– И однако выходное платье вы приготовили.

– Я не приготовила, это просто… в общем, не важно! – сердито сказала я.

– Зоя, что случилось? – Рустам подошел ближе и заглянул мне в глаза.

Я уловила аромат одеколона «Миф», который в наших краях достать было невозможно, поскольку производился он в Риге; в лучшем случае за ним нужно было ехать в Красноярск, но скорее всего одеколон прибыл из Москвы. Я отметила это машинально, пока пыталась придумать обтекаемый ответ, одновременно поминая недобрыми словами Нину, не нашедшую ничего лучше, как прибегнуть к помощи «тяжелой артиллерии».

– Ничего не случилось. – Я отступила назад, отвоевывая обратно личное пространство. – Просто нет настроения.

Внезапно меня охватило искушение облегчить душу. Я вспомнила, какое унижение мне пришлось пережить на вчерашнем собрании, и в глазах предательски защипало.

– Зоя, давайте поступим так. Вы со мной делитесь, я вас убеждаю, что все поправимо, и мы идем вниз, иначе в столовой свободных мест не останется.

Долго уговаривать меня не пришлось. Я рассказала о собрании, разумеется, умолчав о причастности Наны. Как ни пыталась держать себя в руках, голос предательски дрожал. Мне было стыдно, что Рустам узнал о том, что я пользовалась блатом.

– Но как Дедов узнал? Вряд ли он в тот момент находился в магазине.

– Нет, его там не было.

– И продавщица не могла рассказать.

– Не могла.

– Получается, вас видел кто-то из знакомых?

– Получается, так.

– И вы знаете, кто это был.

Я кивнула и почувствовала, как из глаза выкатилась слеза. В эту минуту мне больше всего хотелось, чтобы Вахидов ушел, и в то же время какая-то часть меня надеялась, что он останется.

Внезапно он притянул меня к себе. Я уткнулась ему в грудь и на несколько мгновений замерла, наслаждаясь ощущением защищенности и покоя. Но в следующий момент отпрянула и смущенно пробормотала:

– Рустам, не нужно было…

– Именно это и было нужно. Вам ведь стало легче?

– Да, но не настолько, чтобы…

– Зоя, подождите, дослушайте. Если тот, кто сообщил о вас Дедову, находится в столовой, вы просто обязаны туда пойти, иначе этот человек решит, что добился своего, одержал над вами верх. Да, будет нелегко сохранять непринужденный вид, но лучше приложить усилия, чем расписаться в своей беззащитности. Самое трудное – это начать, а потом вы выпьете шампанского и станет легче. Я буду рядом.

Рустам смотрел на меня спокойным взглядом, и его спокойствие странным образом передалось мне. В самом деле, пусть Нана видит, что ее донос совершенно на мне не отразился.

– Ну хорошо. Пойду. Только переоденусь.

– Я подожду в вестибюле.

Надев платье и туфли, я попрыскалась французской туалетной водой, которую расходовала очень бережно, слегка подкрасилась и распустила волосы, позволив им свободно лежать на спине.

Спускаясь по лестнице под песню «Звенит январская вьюга», доносившуюся из красного уголка, я испытывала одновременно неприятное волнение и осторожную радость, что мне не придется встречать Новый год в одиночестве. Услышав мои шаги, Рустам, стоящий у подножия лестницы, поднял голову, и на его лице промелькнуло странное выражение, словно он впервые меня увидел. Впрочем, это длилось всего мгновение, а потом он улыбнулся и сказал:

– Зоя, боюсь, мой комплимент прозвучит дежурно, но вы прекрасно выглядите!

Когда мы вошли в столовую, все головы, как по команде, повернулись к нам. Наверняка мы с Рустамом смотрелись эффектно. На несколько секунд повисла тишина, а потом Савелий Прилучко, сидевший ближе всех к двери, вскочил и стал руководить теми, кто сидел на одной с ним скамейке, прося их подвинуться, чтобы освободить немного места. Одновременно на другом конце стола поднялась Нина и стала делать мне пассы руками, зовя к себе. Но рядом с ней ожидаемо сидели Оля и Нана, поэтому я улыбнулась и, кивнув на Прилучко, пожала плечами: «Извини, я уж как-нибудь тут».

В столовой собрались почти все жильцы (за исключением тех, кто дежурил в стационаре). Пришли Игнат и Рита Денисовы, недавно перебравшиеся в собственную квартиру и решившие отметить праздник с коллегами. Мартынюк сидел напротив Прилучко, с видом таким мрачным, словно это было не новогоднее застолье, а поминки. Иногда он останавливал на мне хмурый взгляд, и я поспешно отворачивалась.

По радиоприемнику заиграла песня «Пять минут» – условный знак, что до Нового года осталось совсем немного. Вскоре забили куранты. Все поднялись, чокнулись и выпили до дна. Я загадала желание, а потом, пользуясь тем, что куранты продолжают бить, – еще одно.

Вокруг звучали тосты, шутки, просьбы передать бутерброд или блюдо с салатом. Соседи слева и справа – Савелий и Рустам – по очереди подкладывали мне на тарелку разные вкусности, так что я в конце концов воспротивилась и сказала, что могу сама о себе позаботиться.

Во втором часу ночи решили сделать перерыв и выйти на свежий воздух. Из-за того, что в столовой не было окон и собралось много людей, которые к тому же пили алкоголь, в комнате было нечем дышать. От духоты, музыки и громких голосов у меня разболелась голова. Поэтому, когда кто-то из ребят предложил проверить, как поживает наряженная елка, предложение было встречено с энтузиазмом.

Я в числе первых выскочила из столовой и побежала наверх одеваться. Мне не хотелось сталкиваться с Наной в коридоре, я боялась, что она непременно скажет какую-нибудь гадость, я не удержусь от ответного выпада и праздник будет испорчен. Я понимала, что не смогу бегать от Наны всю оставшуюся жизнь, но сегодня твердо решила оградить себя от неприятных моментов.

После короткой оттепели снегу успело нападать достаточно, чтобы можно было поваляться в сугробах и поиграть в снежки. Вдоль тротуаров горели фонари, по улицам гуляли шумные компании с бенгальскими огнями и хлопушками. Мы с Ниной, оказавшись во дворе почти одновременно, обнялись, расцеловались и пожелали друг другу счастья. Не успели мы подойти к наряженной елке, нас подхватил хоровод из пальто, шапок и смеющихся лиц и закружил вокруг елки.

Я бежала, вцепившись в чьи-то руки и бездумно смеясь в опрокинутое над нами черное, усыпанное колючими звездами небо. Новый жилец общежития, долгожданный пульмонолог Ян Арканский, был с фотоаппаратом «Смена». Мы стали позировать на фоне елки, а потом, помня о просьбе отца, я попросила Яна сфотографировать меня отдельно, что и было сделано.

Я так и не поняла, кто высказал идею поздравить Фаину Кузьминичну, отмечавшую Новый год дома, но ее тут же подхватили. Кроме меня, во флигеле никто раньше не был, но в новогоднюю ночь рамки условностей значительно сдвинулись, чему в немалой степени способствовало шампанское. Перед тем как идти к Фаине Кузьминичне, мы вернулись в столовую, чтобы взять в качестве угощения пирожки, ватрушки и бутерброды. Нина прихватила початую бутылку шампанского, хотя я пыталась ее убедить, что Фаина Кузьминична пьет только крепкие напитки.

Поначалу толпа составляла человек двенадцать, но по дороге половина энтузиастов отсеялась, остались только самые смелые: Нина, Светлана Юрьевна, медсестры Алла и Таня, Вахидов и изрядно пьяный Мартынюк, компания которого меня отнюдь не радовала, но я не осмелилась попросить его не ходить, к тому же эта просьба вряд ли возымела бы действие.

Рустам пытался меня отговорить, утверждая, что это плохая затея, что уже почти три часа ночи и главврач наверняка спит, а Глафира Петровна, недавно выписанная из стационара, – тем более. При других обстоятельствах я бы с ним согласилась, но не после трех бокалов шампанского. К тому же, когда в просвете между деревьями показался флигель, стало понятно, что Фаина Кузьминична не спит: в окнах гостиной горел свет.

Я поднялась на крыльцо и толкнула дверь, но она, против обыкновения, оказалась заперта. Остальные, стоя на некотором отдалении, молча ждали.

Я постучала, подождала и постучала снова, с тем же эффектом.

– Пойдемте обратно! – предложила Алла. – Неудобно…

Спустившись с крыльца, я прошла вдоль фасада, остановилась под окном гостиной и несколько раз быстро стукнула по стеклу. Отодвинулась занавеска, мелькнуло удивленное лицо Фаины Кузьминичны, она махнула рукой в сторону двери, и занавеска вернулась на место.

Я как раз успела подняться на крыльцо, когда лязгнул засов и дверь открылась. Фаина Кузьминична, кутаясь в вязаную шаль, тревожно вглядывалась в мое лицо и в смущенные лица маячивших сзади коллег.

– Зоя Евгеньевна, что случилось?

– Ничего. Мы просто… – Я обернулась на коллег, ища поддержки.

– Несчастный случай? ЧП в стационаре? Звонков не было, наверно, телефон неисправен или на линии обрыв…

– Да нет же, всё хорошо! Мы пришли, чтобы поздравить вас с Новым годом.

– С Новым годом, товарищ главврач! – нестройно подхватили остальные.

– Вот. – Нина вышла вперед и протянула Фаине Кузьминичне сумку. – Угощайтесь. Тут пироги, и жареная курица, и… забыла, что еще, но все очень-очень вкусно! Мы сами готовили.

– Спасибо… – Главврач растерянно взяла сумку. – Право, это лишнее.

– Ничего и не лишнее.

– Спасибо, – повторила Фаина Кузьминична и смущенно кашлянула. – Вы извините, что не приглашаю вас в дом, но Глафире Петровне нужен покой, и я уже собиралась…

– Конечно! Мы уже уходим. Извините, что побеспокоили.

– Нет-нет, ничего страшного… То есть, я хотела сказать, спасибо за поздравление и угощение. Вам тоже счастливого Нового года. – Фаина Кузьминична закрыла дверь.

– Черт, неловко вышло, – пробормотал Мартынюк, пнув ногой сугроб.

– Как бы она на нас не разозлилась, – испуганно добавила Таня.

– Если бы с нами Зои не было, может, и разозлилась бы, – возразила Нина, – а так всё в порядке. Зойка, она ведь не рассердилась, правда?

– Вроде нет. – Я спустилась с крыльца и посмотрела на окна гостиной, по-прежнему освещенные. – Наоборот, мы правильно сделали. Мы ведь и не ждали, что Фаина Кузьминична пригласит нас в дом. Глафира Петровна плохо себя чувствует. А так они поедят вкусностей, если не сейчас, то утром.

Мы двинулись обратно по той же тропинке, только теперь впереди шел Рустам, за ним – Нина, потом Алла и Таня, следом – Светлана Юрьевна. Я шла предпоследней, замыкал шествие Мартынюк. Пропустить его вперед не получалось – по обе стороны от тропинки высились сугробы. Оставалось прибавить шаг, чтобы поскорее выйти на более широкий участок, где мы смогли бы разойтись.

Я так спешила, что споткнулась и завалилась в сугроб. Мартынюк подхватил меня, поставил на ноги и отряхнул от снега.

– Вы в порядке, Зоя Евгеньевна?

– Да, спасибо.

Я попыталась протиснуться мимо него, но он удержал меня за руку.

– Подождите. Я давно хочу вам сказать…

– Не надо. Лучше догоним остальных.

– Нет, я скажу.

– Игорь Михайлович, вы пьяны и завтра будете жалеть о своем поведении.

– Да, я пьян, но это к лучшему. Я люблю вас, Зоя. Я больше не могу держать это в себе.

Я до последнего надеялась, что это просто розыгрыш, что сейчас Мартынюк рассмеется и даст мне пройти. Но секунды шли, а он по-прежнему преграждал мне путь и смотрел так, словно я была виновата во всех его бедах.

– Зоя, будьте моей женой!

Внезапно я уловила движение за его спиной и, посмотрев туда, увидела Рустама, который решил вернуться, обнаружив, что я куда-то пропала. Услышав слова Мартынюка (в морозном воздухе звуки разносятся отлично), Вахидов замер и устремил на меня пристальный взгляд. Оба они с одинаковым нетерпением ждали, что я отвечу. Но я молчала, опустив глаза.

Когда я вновь посмотрела на то место, где стоял Вахидов, его там уже не было.