На следующее утро я написала отцу достаточно формальное письмо размером в две трети тетрадного листка, заклеила конверт, положила его в карман пальто и стала одеваться.

Этот процесс занимал теперь гораздо больше времени и требовал тщательного продумывания гардероба. Больше всего меня угнетала необходимость надевать рейтузы. С платьем или юбкой они смотрелись так нелепо, словно я вернулась в детсадовский возраст, но ходить по морозу в обычных колготках я не привыкла, а брюки в стационаре могли носить только мужчины. Приходя на работу, я снимала ненавистные рейтузы, а перед выходом на улицу снова их надевала.

Судя по тому, что я смогла разглядеть через покрытое морозными узорами оконное стекло, снаружи нисколько не потеплело, а снегопад еще усилился.

Я в который раз напомнила себе купить оконный термометр и даже поставила себе на ладонь галочку шариковой ручкой.

Я спускалась по лестнице, когда зазвонил телефон. Клавдия Прокопьевна сняла трубку, что-то ответила, потом подняла голову и, увидев меня, добавила:

– А вот она как раз спускается. Сейчас позову.

«Из приемного покоя, больше неоткуда, – подумала я, сбегая по ступенькам. – Кто сегодня дежурит? Кажется, Мартынюк. Или он дежурил позавчера? Нет, позавчера был Денисов».

С обоими травматологами у меня установились ровные рабочие отношения, чему в немалой степени способствовал мой вклад в развитие стационара. Меня стали уважать, и даже острый на язык Денисов с недавних пор сдерживал себя в разговорах со мной, не позволяя себе прежних насмешек и снисходительных замечаний. На характер Денисова благотворно повлияли и его отношения с медсестрой Ритой, которые, если верить слухам, приближались к свадьбе.

Клавдия Прокопьевна протянула мне трубку, пробормотала, что скоро вернется, и удалилась с подозрительной поспешностью. Удивившись столь необычной тактичности (обычно жильцам приходилось разговаривать в присутствии комендантши), я сказала:

– Доктор Завьялова слушает.

– Доброе утро, Зоя.

У меня внутри все сжалось.

– Доброе утро, Сергей Иванович.

– Как ваше самочувствие?

– Не очень хорошо. – Я демонстративно закашлялась. – Извините. Кашель еще не прошел.

– Но температуры уже нет?

– Нет, но…

– Вот и отлично. Вам пора немного развеяться, две недели домашнего режима – многовато для такой активной молодой женщины. Самое время поужинать вместе. Я заказал столик в «Ангаре» на семь вечера. Наденьте красивое платье, будем танцевать под живую музыку.

Мне стало жарко. Прижимая трубку к уху, я расстегнула пуговицы на пальто. Потом стянула шапку и шарф и положила на конторку.

– Зоя, куда вы пропали?

– Я здесь.

– Я заеду за вами в половине шестого. Выедем заранее. Дорогу на Богучаны замело.

– Простите, но я… я не смогу с вами поужинать.

– У вас на вечер другие планы? Кто-то меня опередил?

– Нет, просто я не до конца поправилась, и…

– Комсомолка не должна вести себя как кисейная барышня. Так, чего доброго, можно не получить рекомендацию на вступление в партию! – Дедов натянуто рассмеялся и повесил трубку.

Не то чтобы мне настолько хотелось в партию, чтобы испугаться этого, вроде бы шутливого, предостережения. Чем дальше, тем меньше я в нее стремилась, поскольку это не было таким уж обязательным условием работы, как я вначале думала. Из всех врачей, проживающих в общежитии, в партии состояли только хирург Прилучко, терапевт Светлана Юрьевна и, как ни странно, Нана. Они были включены в приоритетный список на улучшение жилищных условий. Одинокие партийные медработники проживали в коммунальных комнатах, а семейные – в квартирах, что, пожалуй, являлось единственным плюсом вступления в ряды КПСС.

Меня напрягло другое. Своей полушутливой угрозой Дедов дал понять, что не потерпит отказа и не отступится. Самое неприятное, что согласие поужинать с ним не избавляло меня от дальнейших встреч, наоборот – этот ужин являлся своеобразными воротами, войдя в которые я уже не смогу выйти обратно.

Я так и стояла с прижатой к уху трубкой, не обращая внимания на раздражающее пиканье, когда сзади раздалось покашливание, заставившее меня обернуться.

За мной стоял Вахидов в пальто и шапке. Он совершенно точно не пришел с улицы, потому что в этом случае был бы заметен снегом. Да и входная дверь не хлопала. Вопрос заключался в том, сколько времени он вот так стоял, не обнаруживая своего присутствия.

Я решила не ходить вокруг да около и прямо спросила:

– Вы всё слышали?

Вахидов кивнул, пристально глядя на меня темными блестящими глазами, выражение которых я не могла разгадать.

– Вы говорили с секретарем райкома Дедовым.

Я вспыхнула от возмущения. Даже Клавдия Прокопьевна проявила больше такта, поняв, с кем я буду говорить. Но Вахидову, похоже, врожденное чувство такта на этот раз изменило.

– Зоя, вынужден повторить вопрос, который задавал вам раньше. Дедов вас домогается? Принуждает встречаться с ним против вашего желания?

– Рустам, вы не должны…

– Нет, должен. Когда женщине нужна помощь, я не могу оставаться в стороне.

– И как вы мне поможете? Пойдете на свидание вместо меня?

– А что, это мысль.

– Не шутите так!

– Так Дедов пригласил вас на ужин?

– Да.

– Надеюсь, не к себе домой?

– Нет. В ресторан «Ангара». Но боюсь… – Я запнулась, но заставила себя продолжить: – Боюсь, приглашение домой – это лишь вопрос времени. Причем недолгого.

Наш разговор прервала вернувшаяся Клавдия Прокопьевна. Она пристально взглянула на меня и спросила:

– Всё хорошо, Зоя Евгеньевна? Вы выглядите расстроенной.

– Нет-нет, всё хорошо.

– Вы не очень торопитесь? Хочу кое-чем с вами поделиться.

Вахидов развернулся и вышел на улицу. Мы не договорили, но я не стала его останавливать. Сняв пальто и положив его рядом с шапкой и шарфом, я выдавила из себя бодрую улыбку.

– Слушаю, Клавдия Прокопьевна.

– Ваша просьба скоро будет исполнена!

– Какая просьба?

– Как же, а ремонт на кухне? Неужели забыли?

Я действительно успела забыть, потому что просила еще в сентябре. Тогда я пришла к комендантше со списком из нескольких пунктов, включавших перекраску стен, перестилку линолеума и остекление окна. Комендантша взяла список, но, поскольку в тот день была не в духе, сердито сказала, что денег на ремонт нет, а если они и появятся, то только после Нового года.

– Я решила не ждать следующего года и записалась на прием к начальнику здравотдела. Я подумала: если у вас получилось убедить товарища Головко в том, что стационару нужны лаборатория и специалисты, то и у меня получится убедить его выделить деньги на ремонт. Товарищ Головко вначале заявил, что денег нет, но, когда я сказала, что просьба исходит от вас, изменил свое решение и выделил средства!

Я испытала двойственные чувства: с одной стороны, радость – кухня наконец станет местом, где приятно находиться; с другой – досаду: моим именем спекулировали, чтобы добиться желаемого. По-хорошему, обязанностью Клавдии Прокопьевны было грамотно расходовать выделяемые общежитию средства, так чтобы их хватало до конца года, и у того, что вначале Головко ей отказал, наверняка была веская причина. Но радость все-таки перевесила досаду, поэтому я поздравила Клавдию Прокопьевну с успешной поездкой в здравотдел и спросила, когда начнется ремонт.

– На следующей неделе! Я уже выписала материалы и рабочих. Правда, на время ремонта придется переставить плиты и холодильник в столовую. Но, как говорится, в тесноте, да не в обиде. Уж поте'рпите немного, новая кухня того стоит.

Я заверила Клавдию Прокопьевну, что мы потерпим, оделась и вышла в снежный буран.

Хотя еще не было одиннадцати утра, мгла была такая, словно наступил вечер. Ветер валил с ног. Я шла, ничего не видя перед собой, надвинув шапку по самые брови и прикрывая глаза от снега рукой в варежке. Что же будет зимой, думала я, пробираясь через снежные заносы на тротуаре, если уже в середине ноября погода такая, будто мы не в Сибири, а в Арктике. Не хватало только белых медведей, но я бы не удивилась, встретив их на пути.

Если при нормальной погоде путь до почты занимал пятнадцать минут, сегодня на это ушло почти полчаса. Я ввалилась внутрь, словно сугроб на ножках, и долго отряхивалась, прежде чем подойти к стойке заказных отправлений. Очередь состояла из таких же сугробов, за исключением тех, кто находился близко к окошку и успел оттаять. Пол был в потеках талого снега.

Сегодня работала Олеся. Приняв от меня конверт и деньги, она сказала:

– Зоя Евгеньевна, тут для вас опять письмо. Везет вам! И вчера получили, и сегодня.

С этими словами она протянула мне пухлый конверт.

Такое количество марок на конверте с верблюдом на фоне барханов я видела впервые.

Городом отправителя значился Даланзагдад[21], отправителем – И. Сысоева.

Я так обрадовалась, что забыла поблагодарить Олесю и кинулась к выходу, чтобы поскорее оказаться дома и прочитать письмо. На этот раз мне действительно не терпелось это сделать и не нужно было придумывать предлог, чтобы потянуть время, как накануне.

В конверте лежали два двойных тетрадных листка, исписанных убористым почерком. Да, это не лаконичное письмо от отца, подумала я, уселась в кресло с ногами, прислушиваясь к завыванию вьюги за окном, и приступила к чтению.

Привет, дорогая подруга!

Сегодня второе ноября, ровно два месяца как я замужем. Немного найдется жен, проводящих медовый месяц в столь необычной обстановке. Я не любительница пронизывающих ветров и полного отсутствия цивилизации, однако пришлось их полюбить как неотъемлемое (к счастью, временное) приложение к мужу. Неделю назад поднялся такой ветер, что разорвал наши палатки в клочья, хорошо, что у нас были запасные. Ты, наверное, думаешь, что пустыня – это жара и палящее солнце? Как бы не так! Гоби – одна из самых холодных пустынь в мире. Нам еще повезло, что мы находимся в монгольской части, а не в китайской, где зимой температура может опускаться до минус сорока. Лето кончается, как и в Ленинграде, с приходом сентября. Да и лето здесь так себе, днем не больше 25 градусов, а по ночам заморозки. Сейчас, в начале ноября, уже настоящая зима. Я хожу закутанная по самые брови и все равно постоянно мерзну, потому что сильные ветра еще больше понижают температуру воздуха.

Еще ты наверняка уверена, что Гоби – это пески. А вот и нет! Гоби только на 5% состоит из песка, остальная территория – это скальные породы и так называемые сухие луга с саксаулами и верблюжьими колючками. Наша экспедиция стоит как раз на стыке скальных пород и лугов, поэтому мой благоверный то по холмам лазает, то каменистую почву ковыряет, протирая коленки, а я потом дырки на штанах заштопываю, не только ему, но и остальным мужикам, а их в нашей экспедиции почти два десятка! Женщины тоже есть: аж четверо включая меня, хоть есть с кем посплетничать. Не переживай, ты как была моей лучшей подругой, так и останешься. Хотя, признаюсь, очень хочется покрепче задружиться с поварихой тетей Машей, чтобы получать добавку за обедом и что-нибудь вкусненькое к чаю, а то на сладкое тут или сушки, или галеты, я уже забыла, как выглядит нормальная углеводная еда. Но в этом есть плюс: я точно не наберу лишний вес. Я вроде даже скинула несколько кило, но не могу проверить, поскольку не имею ни зеркала, ни весов.

Теперь о бытовых условиях. После упоминания о палатках ты уже поняла, что условия спартанские. Оглядись вокруг, если ты в своей комнате. Посмотри на кровать, стол, шкаф, люстру и занавески на окне. Посмотрела? А теперь представь, что ничего этого нет, разве что кровать присутствует, да и та – походная (то бишь складная). Опущу леденящие (в прямом и переносном смысле) подробности мытья (голова еще ладно, но все остальное…), походов в туалет (каждый раз – как в первый) и стирки (поблизости протекает речушка с такой холодной водой, что стиральный порошок в ней не растворяется, ха-ха). Зато у нас есть палатка с красным крестом, там можно найти аспирин от температуры, анальгин от головной боли, йод от порезов и пенициллин на случай, если совсем поплохело. Заведует медпунктом врач широкого профиля Алевтина Никифоровна. Аленька, или Аленький Цветочек, как ее называют мужчины в надежде, что она не будет больно тыкать иголками в их филейные части. Аленька настолько сурова, что я предпочту умереть от аппендицита, чем доверю ей резать мое бренное тело под местной анестезией. Фактически я могу нормально общаться только с москвичкой Нюрой, женой Мишиного заместителя, которая, как и я, занимается починкой и шитьем одежды. У нас отдельная палатка под названием «Ателье», есть паровой утюг и швейная машинка. Мы работаем с девяти утра до пяти вечера, с получасовым перерывом на обед, шесть дней в неделю кроме воскресений. Делать здесь абсолютно нечего, ни театра, ни библиотеки, ни кинопроката в радиусе пятидесяти километров не наблюдается, поэтому по воскресеньям я помогаю Мише на общественных началах и уже многое от него переняла, так что к концу экспедиции стану настоящим палеонтологом.

Если описать мое теперешнее положение в трех словах, это: тоска, скука, холод. Только и радости, что ночные утехи в нашей семейной палатке, но они бывают редко, словно мы женаты не два месяца, а двадцать два года. Мишутка за долгий рабочий день так ухайдакается, что ему не до романтики: едва головой подушки коснется, сразу засыпает мертвым сном.

Пару раз я выбиралась в Даланзагдад. Это ближайший город в пятидесяти километрах от нашего палаточного городка. В Даланзагдаде есть аэропорт, откуда летают самолеты в Улан-Батор, есть кинотеатр, но фильмы, понятное дело, на монгольском, есть магазины, но с таким местным колоритом, что я так и не решилась ничего купить. В первый раз я ездила, чтобы закупить пошивочные материалы, второй раз напросилась с водителем, который вез в больницу нашего палеозоолога, подцепившего вирус, не поддающийся лечению Аленьки. Специально поехала в такую даль по бездорожью, чтобы отправить тебе письмо! Ну и чтобы развеяться, конечно.

Но есть в моей командировке и плюсы. Прежде всего, это потрясающие виды, особенно на закате и восходе, и животные, которых я раньше видела только в зоопарке. Джейраны (это такие антилопы, очень симпатичные), куланы (похожи на лошадь Пржевальского), тушканчики, степные лисицы. Волки тоже есть, но я их, к счастью, ни разу не встречала (они боятся подходить близко к поселениям), зато несколько раз слышала их вой, и это, скажу тебе, продирает похлеще, чем ария Мефистофеля. Еще плюс: рядом со мной Миша. Наконец-то действительно рядом, а не наездами, как раньше. Мы даже успели пару раз поссориться, но быстро помирились. Когда живешь бок о бок в тесной палатке, дуться друг на друга весьма проблематично. Я уже не так часто вспоминаю свою чудесную, насыщенную событиями, сытую и теплую прежнюю жизнь, да и не навсегда же я уехала из Ленинграда, в конце концов. Год пролетит быстро – оглянуться не успеем, как вернемся обратно (если, конечно, Мишаня не пожелает взять меня с собой в новую экспедицию, а он в последнее время на что-то такое намекает, шельмец).

Если решишь написать ответ, не уверена, что я его получу. Мое письмо улетело к тебе вместе с экспедиционной почтой, и то я не ручаюсь на сто процентов, что ты его прочтешь. Ты, конечно, пиши, ниже прилагаю адрес российского посольства в Улан-Баторе, оттуда твое письмо перешлют на Главпочтамт Даланзагдада, на мое имя, «до востребования».

Видишь, у меня теперь почти такой же адрес, как и у тебя, ха-ха!

Я перечитала письмо, уже не спеша, мысленно представляя Ингу в окружении суровых пейзажей каменистой пустыни, слушающей далекий волчий вой и мечтающей о корзиночке с заварным кремом, ее любимом пирожном.

До этого момента я действительно думала, что пустыня Гоби состоит исключительно из барханов, хотя в школе по географии у меня были пятерки. Видимо, пустыня у большинства людей ассоциируется с золотистыми песками, а не со скалистыми породами и высушенной почвой.

Я и раньше знала, что Инга – волевой человек, но только сейчас в полной мере осознала, насколько она сильнее меня в моральном и физическом плане. И я еще на что-то жаловалась! Да я живу как на курорте. Правда, было одно обстоятельство, отчасти оправдывавшее меня в собственных глазах: Инга уехала в экспедицию с любимым мужем, а вдвоем любые испытания переносятся легче. К тому же экспедиция, при всех ее трудностях, необычная и интересная; всякий, кому предложили бы в ней участвовать, согласился бы не раздумывая.

Инга описывала свои приключения с присущим ей юмором, но между строками читались усталость, разочарование и, не исключено, плохое самочувствие. Человек посторонний посмеялся бы над забавными фразами, которыми она описывала свои будни, но я слишком хорошо ее знала, чтобы отнестись к ее письму с той легкостью, которой она хотела добиться. Я надеялась, что оставшиеся девять месяцев экспедиции не только примирят Ингу с обстоятельствами, в которых она оказалась, но и наполнят ее жизнь положительными впечатлениями, о которых, вернувшись в Ленинград, она будет вспоминать с улыбкой.

Я не знала, имеет ли смысл писать ответ, или он затеряется при пересылке. К тому же я понятия не имела, как правильно оформлять письма, адресованные в Монголию. Но решила, что все же напишу, ведь для Инги важно получать весточки от родных и друзей, чтобы не чувствовать себя в полной изоляции. Отнесу письмо на почту и посоветуюсь с Олесей, как правильно надписать конверт и сколько марок наклеить.

Я взглянула на часы. Половина первого. До встречи с Дедовым оставалось пять часов.

Я знала, что должна буду с ним поехать, но каждая клеточка во мне противилась этому свиданию. Ужин я еще могла выдержать, но не его продолжение. Интересно, Дедов сам будет за рулем или у него есть шофер? Нет, секретарь райкома не станет пользоваться услугами шофера. Значит, в машине мы будем вдвоем.

Скорее всего, я сгущала краски. Дедов вряд ли будет рисковать своей карьерой. Малейший слух о недостойном поведении оставит пятно на его репутации и лишит повышения по службе, к которому он так стремился.

Успокаивая себя подобным образом, я все равно не хотела с ним ехать, особенно по плохой дороге Что, если мы застрянем в сугробе на полпути к Богучанам и мне придется провести с ним в машине час или даже два? А если мы попадем в аварию? Учитывая, что Дедов живет один, а сегодня суббота, нас хватятся только на следующее утро.

Я так себя накрутила, что не могла не поделиться своими переживаниями с Ниной. Она посоветует, как избежать этого ужина, а если избежать его не удастся, подскажет, как вести себя, чтобы не спровоцировать Дедова на нежелательные действия.

Нина стояла у зеркала и критически разглядывала свое отражение. На ней был костюм в косую крупную бордово-серую клетку: приталенный пиджак и юбка до колена. После больницы она снова пополнела, но все равно была худее, чем в день нашего знакомства. Новый вес шел ей гораздо больше, нежели прежняя полнота или чрезмерная худоба сразу после выписки. С укороченными волосами, без добавляющей солидности халы Нина выглядела очень привлекательной. Вот только косметики бы ей употреблять поменьше, чтобы лицо не выглядело старше, чем на самом деле. Но об этом я решила ей не говорить, чтобы не обидеть.

– Новый костюм?

– Ага. – Нина покрутилась перед зеркалом. – В универмаге на днях выбросили.

– Что же ты мне не сказала?

– Это днем было, я работала, а ты болела. Мне Лариса отложила. Да там и завезли всего штук двадцать, их сразу расхватали.

– Тебе очень идет.

– Правда? – Нина довольно улыбнулась. – Вроде немного маловат.

– В самый раз.

– Отлично! Сегодня я должна выглядеть сногсшибательно.

– У тебя свидание?

– Ага. С Колей Зубовым, тем шофером.

– Вы снова встречаетесь?

– Да, с недавнего времени.

– Ты вроде решила больше не встречаться с женатыми.

– А он уже не женат! Развелся месяц назад, жена наконец согласилась на развод.

– Поздравляю, – машинально сказала я.

– Поздравлять пока рано. Я по-прежнему держу его на расстоянии, но сегодня, возможно, бастионы падут! Я ведь не железная. Да и Колю нельзя долго на голодном пайке держать, а то переметнется к другой, более сговорчивой.

– Куда идете?

– В ресторан в Богучанах. Хоть поем всяких вкусностей за чужой счет! – Нина рассмеялась. – Коля премию получил, поэтому сегодня гуляем.

– В какой ресторан?

– В Богучанах только один ресторан. «Ангара».

– И во сколько он за тобой заедет?

– Через полчаса. Конечно, лучше было бы попозже, но на вечер, тем более субботний, свободный столик ни за какие коврижки не достать.

– Я, собственно, об этом и хотела с тобой поговорить.

– О том, как заказать столик в «Ангаре»? – удивленно уточнила Нина.

– Не совсем. Но если тебе некогда…

– Я уже готова. Специально собралась заранее, чтобы было время переодеться, если я себе не понравлюсь. Но вроде всё в порядке. Так что рассказывай.

– Помнишь слухи, которые ходили про меня и Дедова?

– Что-то такое припоминаю. Это, кажется, в сентябре было, когда я в больнице лежала.

– Так вот, это были… не совсем слухи.

– Хочешь сказать, ты действительно с ним встречалась?

– Всего два раза. Мы ходили в кафе и в кино.

– Зойка! – Нина охнула, прижав ладонь к губам. – Только не говори, что Дед тебе нравится.

– Как такой человек может нравиться? Оба раза была его инициатива. Мне пришлось уступить, потому что он… ну, в общем, намекал, что отказываться не в моих интересах.

– Вот козел! – с чувством воскликнула Нина. – Надеюсь, он оставил тебя в покое?

– Как оказалось, нет.

– Снова куда-то пригласил?

– В «Ангару» на ужин. Собирается заехать за мной в половине шестого.

– И ты согласилась?

– У меня не было выбора.

– Но почему ты не пошлешь его подальше? Дон Жуан нашелся! Наверное, думает, он такой неотразимый, что каждая девушка мечтает его заполучить. У него не такая уж важная должность, поэтому ты смело можешь ему отказать, ничего он тебе не сделает.

– А партия?

– Далась она тебе! – фыркнула Нина, повторяя мои тайные мысли. – Я вот живу без нее и прекрасно себя чувствую. Ну не дадут мне отдельную комнату, да и фиг-то с ней. Я, может, замуж скоро выйду и перееду к мужу. У Коли, между прочим, комната в коммуналке, а если мы поженимся, то сразу встанем на очередь на улучшение жилищных условий, и…

– Я за вас рада, но мне-то что делать?

– Послать Дедова по известному адресу! Это вначале ты тут была на птичьих правах, а теперь всё изменилось, ты на хорошем счету у главврача и у начальника здравотдела. В случае чего поедешь к Головко и нажалуешься. Сейчас не прежнее время, чтобы людей безнаказанно домогаться!

– Думаешь? – неуверенно спросила я, почувствовав проблеск надежды.

– Будешь дурой, если поедешь с ним. Если только он тебе втайне не нравится.

– Нина!!

– Извини. Ляпаю всякие глупости. – Нина помолчала. – Слушай, я должна тебе кое-что рассказать. Только между нами, хорошо?

– Конечно.

– В начале июля ко мне на прием пришла одна девушка. Назовем ее Верой. Хотя она в Таёжном больше не живет, но живут ее родители и две сестры. Девятнадцать лет. Не замужем. Комсомолка, окончила техникум. Пришла с жалобами на задержку и тошноту. Подозревала беременность, которая и подтвердилась. Срок был небольшой, около пяти недель. Вера попросила сделать ей аборт. Ну, аборт так аборт. Дело житейское, сама была в такой ситуации, поэтому с тех пор никого не переубеждаю. В назначенный день она пришла – заплаканная, нервная, руки дрожат. Я решила, она или боится процедуры, которая действительно не из приятных, или не хочет терять ребенка, но выхода нет. Накапала я ей валерьянки, успокоила как могла – и на кресло. Все прошло хорошо. Вере нужно было обязательно показаться спустя пару дней, но в назначенный день она не явилась. Я подождала еще два дня, а потом позвонила в контору, где она работала. Мне сказали, что Вера уволилась и уехала из поселка. Это было очень странно, если не сказать – подозрительно. Я стала аккуратно узнавать по своим каналам…

– По каким?

– Забыла, кем я работаю? Ко мне приходят не только вчерашние школьницы, но и солидные дамы. Которые всё обо всех знают и готовы поделиться этими знаниями со своим доктором, разумеется, под большим секретом. Так вот, оказалось, что Вера состояла в связи с Дедовым. Он долго ее обхаживал, сделал комсоргом, помог организовать для комсомольцев леспромхоза трехдневный поход по таежным тропам, к которому в последний момент присоединился сам, хотя раньше в такие походы не ходил. Возможно, тогда все и случилось.

– Почему ты думаешь, что Вера не сама захотела этих отношений?

– Потому что ее держали в строгости, отец убил бы ее, если бы узнал. Один этот факт, конечно, доказательством не является. Но вот второй, более убедительный: Вера уехала не куда-нибудь, а в Красноярск, где у нее нет ни родных, ни друзей, и, как в сказке про Золушку, устроилась секретарем в горком комсомола. А ее отец получил повышение, буквально за один день выбившись из простого мастера в начальники производства. Согласись, такие вещи просто так не случаются. Очень похоже, что историю пытались замять, чтобы избежать скандала.

Я подавленно молчала.

Получалось, я – не первая жертва Дедова. Возможно, до Веры были и другие.

И такой человек занимает должность секретаря райкома комсомола!

Видимо, Нина поняла, что я ей поверила. Она ободряюще сжала мою руку и сказала:

– Ты должна сказать ему, что не поедешь с ним, и попросить оставить тебя в покое. Если ты будешь держаться уверенно, он поймет, что угрожать тебе бессмысленно и, может быть, даже опасно, потому что за тебя есть кому заступиться. Дедов – трус и карьерист, он не станет рисковать своим положением ради женщины, какой бы привлекательной она ни была. Поняла?

– Поняла. Спасибо, Нина. Ты очень помогла.

– Ну тогда… ты извини меня, пожалуйста, но сейчас Коля подъедет, я должна идти.

– Ой, конечно! – Я вскочила. – Это ты извини, что задержала. Хорошо тебе провести время.

– Да уж постараюсь. – Нина подмигнула. – Вечером поделимся новостями. Если, конечно, я буду ночевать дома! – Она рассмеялась.

Я пообедала, поработала над материалами для диссертации, посмотрела в красном уголке индийский фильм, а время все тянулось, словно издеваясь над моей решимостью дать Дедову отпор. Настроенная Ниной на соответствующий лад, я с каждым новым часом теряла эту решимость, вновь и вновь задавая себе вопрос, не проще ли плыть по течению в надежде, что ничего страшного не случится и ужин так и останется ужином… А потом я вспомнила, как говорила себе то же самое перед встречей в кафе «Улыбка», как успокаивала себя, что после этого Дедов потеряет ко мне интерес, но этого не случилось.

Нет, твердо сказала я себе, я должна ему сказать, и я это сделаю.

Приняв решение, я стала с еще большим нетерпением ждать половины шестого. Когда стрелка на часах достигла отметки пять с четвертью, я накапала себе валерьянки, чтобы унять сердцебиение, оделась и вышла на улицу.

Свет фонаря освещал небольшой участок перед общежитием, а дальше чернела темнота, лишь на противоположной стороне дороги светились окна приемного покоя. Ступеньки крыльца были заметены снегом, и я спускалась на ощупь, чтобы не оступиться. От крыльца к калитке вела узкая тропинка, стиснутая высокими, рыхлыми пластами снега.

Я вышла за калитку и стала ждать, прислушиваясь к каждому шуму мотора и вглядываясь в изредка проезжавшие мимо машины. Наконец одна из них, черная «Волга», затормозила у обочины в паре метров впереди. Передняя дверь открылась, и Дедов, не выходя из салона, поманил меня рукой. Я удивилась такому странному поведению, но подошла.

– Добрый вечер, Сергей Иванович.

– Я приехал только потому, что обещал, – сухо сказал Дедов, игнорируя приветствие. – И лучше вам объясниться здесь и сейчас.

– В чем объясниться? – растерянно спросила я.

– Вы мне лгали, товарищ Завьялова. Лгали самым беззастенчивым образом. – Секретарь райкома цедил слова с холодным бешенством. – «Я ни с кем не хочу встречаться, после развода должно пройти время!» – передразнил он. – А сами все это время крутили роман с другим.

– О ком вы говорите?

– А вы не догадываетесь? Два часа назад ко мне домой пришел ваш коллега, Вахидов. Он сказал, что вы любите друг друга и собираетесь пожениться. В связи с этим он настоятельно просил оставить вас в покое. Это правда?

– Да, правда! – не раздумывая выпалила я.

Дедов захлопнул дверцу, и машина рванула с места.

Вернувшись в общежитие, я свернула в мужской коридор, подошла к двери Вахидова, постучала и, не дожидаясь ответа, вошла. Вахидов стоял у окна, выходящего на улицу. Оттуда хорошо просматривалось то место, где я разговаривала с Дедовым.

Значит, он уже знает. Что ж, тем лучше. Не придется тратить время на вступительную часть.

– Рустам, зачем вы это сделали?

Вахидов спокойно посмотрел на меня и ответил:

– Я должен был помочь. Я сказал вам об этом днем, вы разве забыли?

– Но что за странный вид помощи? Зачем вы пошли к Дедову домой? Как он вообще вас впустил? Вы понимаете, что скомпрометировали меня своим заявлением?

Анестезиолог улыбнулся.

– Слишком много вопросов в одном предложении, Зоя. Вы, как дочь филолога, не должны употреблять таких сложных для восприятия фраз.

– Не уходите от ответа!

– Я и не собирался.

Вахидов сел и в той же раздражающе-спокойной манере указал на другой стул.

– Садитесь, поговорим.

Я сняла теплые вещи, за неимением напольной вешалки кинула их на кровать и тоже села. Я кипела от возмущения, но в то же время ощущала странное чувство благодарности и облечения, хотя в тот момент не сознавала этого в полной мере.

– Отвечаю по пунктам. Что за странный вид помощи, спросили вы. Он не странный, а единственно возможный. Я мог бы набить Дедову лицо, но это плохо кончилось бы и для меня, и для вас. Я мог бы написать на него жалобу в райком, но на ее рассмотрение ушло бы время, а ситуация, в которой вы оказались, требовала немедленного разрешения. Вы ведь понимаете, Зоя, что сегодняшний вечер вряд ли ограничился бы ужином. Дедов не тот человек, который, выбрав объект желания, способен отпустить его без веских оснований. Честно скажу, я не был уверен, что он мне поверит. Но судя по тому, что Дедов в итоге уехал один, план сработал. Я достаточно развернуто ответил на ваш первый вопрос?

Я кивнула, не сводя с него пристального взгляда.

– Переходим ко второму. Зачем я пошел к Дедову домой. Затем, что кроме как дома я нигде не мог бы его застать. Сегодня суббота, райком не работает. Танцы в ДК, на которые он обычно приходит с инспекцией, начинаются в семь часов вечера, и, возможно, он пойдет на них сегодня, поскольку его планы приятно провести время оказались нарушены. Конечно, он мог куда-то выйти, например в магазин или в парикмахерскую, но в этом случае я дождался бы его возвращения. Однако он оказался дома и, как человек простой и близкий к народу, открыл мне дверь. Это, собственно, ответ на ваш третий вопрос.

Вахидов взял паузу, давая мне возможность высказаться, но я молчала, и он продолжил.

– Теперь последнее. Понимаю ли я, что вас скомпрометировал. С этим сложнее. С одной стороны, если Дедов предаст мои слова огласке, вы, выражаясь языком русских классиков, будете скомпрометированы, ведь на самом деле мы не собираемся вступать не то что в брак, но даже в отношения. Однако вероятность, что он кому-то расскажет, ничтожно мала. В этом случае к нему самому неизбежно возникнут вопросы. Откуда он узнал? Какое ему вообще до этого дело? Нет, Дедов не дурак и не станет так подставляться. Как я и рассчитывал, он ограничился тем, что выразил вам свое недовольство, наверняка не особо стесняясь в выражениях. Вам пришлось пережить несколько неприятных минут, но они скоро забудутся. Останется лишь облегчение от мысли, что вам удалось избежать неприятностей.

– Вы упускаете один важный момент.

– Какой?

– Дедову нужны доказательства. Как вы верно заметили, он не дурак. Когда его злость уляжется, он может догадаться, что вы взяли на себя роль рыцаря-спасителя. Он выждет некоторое время, но, убедившись, что мы не вместе, примется за старое.

Вахидов кивнул:

– Возможно. Но, во-первых, некоторое время – это не неделя и не две, а месяц или даже больше. Дедов может элементарно потерять к вам интерес, поскольку такие люди, как он, постоянством не отличаются. До Нового года можете не беспокоиться, а дальше будет видно. В конце концов, двое, полюбив друг друга, не бегут в загс на следующий же день. «Собираемся пожениться» – понятие растяжимое. Но чтобы вам, Зоя, было спокойнее, мы можем пару раз в неделю появляться вместе в местах, где обычно бывает Дедов: в кино, на субботних танцах, в кафе. Мне это будет несложно, более того, даже полезно. Маршрут «работа – общежитие – работа» мне порядком надоел. Нам нужно только соотнести наши графики и заранее планировать выходы в свет.

– О нас пойдут слухи.

– Ну и что? Я не женат, вы не замужем. То, что мы проживаем в одном общежитии, не делает нас соучастниками морально-нравственного преступления.

К тому же вам эти слухи будут на руку. Дедов еще скорее от вас отступится.

Я молчала, обдумывая его слова и внутренне соглашаясь, что он прав. Получается, его поступок, на первый взгляд импульсивный, на самом деле был тщательно продуман. Он не пошел к Дедову сразу, под влиянием эмоций, а поступил как человек, отдающий отчет в своих действиях.

И главное: мне не пришлось самой объясняться с Дедовым. Хотя я заранее заготовила фразы для отказа, вряд ли бы у меня получилось быть настолько убедительной, насколько это удалось Вахидову. Да, я действительно пережила несколько неприятных минут, но это было ничто по сравнению с тем объяснением, которое ждало бы меня, если бы Вахидов не вмешался. Уже за одно это следовало сказать ему спасибо.

Должно быть, он неверно истолковал мое молчание, потому что спросил:

– Вы по-прежнему на меня сердитесь?

– Нет. – Я покачала головой. – Я не должна была говорить с вами в таком тоне. Просто для меня это было такой неожиданностью – то, что сказал Дедов…

– Надеюсь, вы не опровергли мои слова? Подыграли моему плану?

– Я так растерялась, что сказала ему: да, это правда.

– Вот и славно. Тогда начнем с вами появляться в общественных местах. Узнайте расписание фильмов в кинотеатре.

– Как раз завтра будет премьера фильма «Валентина», с Чуриковой в главной роли.

– Отлично. Я завтра не дежурю, составите мне компанию?

– С удовольствием. Только билеты вряд ли получится достать.

– Обижаешь, женщина, э? – с нарочитым акцентом воскликнул Вахидов, сделав характерный взмах рукой. – Чтобы восточный человек не достал билет для себя и невесты?

Получилось так забавно, что я рассмеялась.

Не сказать, чтобы у меня упала гора с плеч, но мне стало значительно легче. Я решила, что не буду думать о последствиях, которых вряд ли удастся избежать, ибо Дедов не тот человек, который оставит это просто так. Но даже если это случится, Рустам снова за меня заступится.

И завтра – как же здорово! – я смогу попасть на премьерный показ «Валентины».