Через сорок минут снова лег — но и на сей раз поспать особо не удалось. Новый виток пришлось урегулировать особенно долго: в ход и укропная вода пошла, и гель для десен, и фальшиво исполненные «Спят усталые игрушки». А уже через пару часов Игнат пробудился для ночной трапезы…
В семь утра измученный Полуянов с восхищением подумал: «Как Надька с ним только справляется?»
Теоретически можно было поспать еще, но не уснул. Будто в прежние времена вернулся, когда ему, ученику из школы юного журналиста, не терпелось как можно скорее увидеть свою статью на бумаге.
На работу больше любил ездить за рулем, но сегодня и речи не шло: голова дурная, словно после попойки. Спустился в метро и почти сразу был вознагражден. Нынче мало кого встретишь с газетами — пассажиры дружно в телефоны пялятся, но у двоих в руках «Молодежные вести». Полуянов притворился, будто выбирает, где встать, прошел мимо, удостоверился: оба именно его статью читают. И лица, лица насколько вовлеченные — у пожилой женщины на глазах слезы, мужик лет сорока гневно хмурится.
Дима, конечно, подавил желание похвастаться, что вот я, автор, рядом с вами (по молодости не гнушался). Но довольной ухмылки сдержать не смог.
Заметили статью и в родной редакции. Трепали по плечу, говорили, что «молоток». Юная практикантка только осмелилась упрекнуть:
— Написана будто рассказ детективный. Совсем не по канонам журналистики.
— Как сумел, — улыбнулся Полуянов.
А пожилой, сильно пьющий коллега цыкнул на девчонку:
— Дорастешь до его уровня — тоже сможешь все каноны нарушать.
Шесть утра. Надрывается будильник. Оля с трудом разлепляет глаза.
За ночь она просыпалась раз десять — горло драло нещадно. Брызнешь спреем — чуть легче, проваливаешься в сон, а через полчаса тебя снова будит боль.
На тумбочке градусник. Схватила, сунула под мышку. Не подведи, милый! Увы. Только 37,3. Почему у нее так всегда? Чувствуешь себя хуже некуда, а спасения — высокой температуры — нет.
Отец в кухне грохочет посудой. Запах овсянки — неизменной правильной еды — вызывает тошноту. Нет, не сможет она выдержать очередной день по его правилам!
Оля с трудом поднимается. На цыпочках крадется к батарее, кладет на нее термометр. Когда отец входит в комнату, она снова в постели.
«Доброе утро» девочка в последний раз слышала три месяца назад — когда выиграла четвертьфинал. Сейчас праздновать нечего, поэтому никаких приветствий, сразу вопрос по делу:
— Температуру измерила?
— Да. Тридцать восемь и две. И горло очень болит.
— Чертова неудачница! — отзывается злобно.
Внимательно смотрит на дочь:
— Что-то слишком бледная.
— А какой мне быть?! Я чувствую себя плохо!
Требует:
— Покажи горло.
Оля послушно распахивает рот. Он одной рукой грубо хватает за шею, во второй — телефон с фонариком. Смотрит пристально — будто что-то понимает в болезнях. Выносит вердикт:
— Ерунда. Ну красное чуть-чуть. Подумаешь.
Потом пристально смотрит ей в глаза, берет с тумбочки градусник, приказывает:
— Мерь!
— Но я мерила только что.
— Теперь при мне.
У Оли сердце в пятки. Отец стоит у постели. Не сводит глаз.
Ее колотит от страха, и температура на нервной почве слегка повышается — теперь тридцать семь и пять. Но до заветных тридцати восьми с хвостиком далеко.
Отец багровеет:
— Обмануть меня пытаешься, дрянь?!
Пощечина. Сильная, с маху. Оля падает на кровать. Знакомый, леденящий душу звук — отец вытаскивает из брюк ремень.
— Папа, пожалуйста, не надо! — кричит она в ужасе.
— Тогда быстро! Встала! Форму надела — и вперед! Три километра, как обычно!
За окном темно, в свете фонаря мокрый снег.
— Пап, — умоляет, — ну можно сегодня не бегать хотя бы! У меня правда горло очень болит! Я потом, перед матчем, хорошо разомнусь!
Он многозначительно помахивает ремнем. Говорит:
— У тебя три минуты!
Девочка поспешно вскакивает, всхлипывая, натягивает спортивный костюм. Она не знает, как будет бежать: ноги слабые, голова кружится. Но спорить с отцом бесполезно. И пытаться его обмануть — тоже. На запястье у нее фитнес-браслет — отец получает с него данные в свой телефон, следит и за дистанцией, и за скоростью.
И в голову девочке — одиннадцатилетнему ребенку — тогда впервые закрадывается мысль: «Лучше бы я умерла!»
Через полгода — в середине ноября — Оля действительно покончит с собой.
Во вторник утром девочка сказала отцу, что идет в школу. Но вместо этого сделала страшное.
Она с раннего детства страдала инсулинозависимым диабетом и прекрасно знала: несколько раз в день ей обязательно нужно делать инъекции. А сладкое — категорически нельзя. «Можешь умереть», — говорили врачи.
Сейчас ей именно это и было нужно.
Что толкнуло девочку на отчаянный шаг?
Травля в школе?
Сообщество «Остров смерти», известное тем, что вдохновляет подростков на опасные задания?
Да, все это действительно было в Олиной жизни.
Но оборвала свой путь она совсем по иным причинам.
У Оли Можаевой могла быть интересная биография. Ее родители бредили морем. Отец ходил в рейсы капитаном, мама — вторым помощником. Под плеск волн и завертелся роман.
Когда у молодоженов родилась дочка, поначалу планировали: жизнь пойдет как положено. Отец продолжит бороздить моря-океаны, мама с ребенком будет ждать на берегу. Но когда девочке исполнилось три года, папа (Евгений) не прошел медицинскую комиссию. И мама — за время декрета она изрядно соскучилась по любимой стихии — предложила: «за длинным рублем» теперь отправится она. Ну а Евгений будет заниматься воспитанием дочери. Тем более девочке требовалось повышенное внимание: у нее обнаружили диабет. Инсулинозависимый.
Родители, впрочем, не собирались растить из нее тепличного ребенка.
Евгений предложил отдать девочку в спорт. Мама идею горячо поддержала. Она много читала по теме Олиной болезни, и все эксперты в один голос утверждали: физические нагрузки при диабете чрезвычайно полезны.
Пробовали фигурное катание, гимнастику, волейбол, но в итоге выбрали большой теннис. Во многом из-за того, что рядом с их квартирой в Мурманске открылся новый спортивный центр.
Пару лет девочка занималась как все малыши — в группе по три раза в неделю. Но Евгений считал: спортивной нагрузки у ребенка должно быть гораздо больше, поэтому они ходили на пробежки, играли в футбол, делали гимнастику. Он придумывал для дочки собственные упражнения — многие из них были с теннисным мячиком.
Мама считала: отец иногда перебарщивает, не нужно малышку настолько сильно нагружать. Но отец убеждал: борца, спортсменку надо растить с младых лет.
И шуструю, активную девочку в спортивном клубе действительно приметили — в пять лет предложили тренироваться по индивидуальной программе.
Бесплатных «государственных» тренеров в большом теннисе нет, но Олина мама хорошо зарабатывала, поэтому вместе решили: пусть дорого, но куда еще вкладывать, если не в единственного ребенка?
Самой Оле спортивная жизнь поначалу нравилась. Больше не нужно ходить в противный детский садик, а что иногда тяжело — так и папа и мама ее с малолетства воспитывали: победы легкими не бывают.
В семь лет она приняла участие в своем первом турнире — и легко его выиграла. Родители были в восторге. Но в Мурманске соревнования для малышей устраивают нечасто, и тогда в мамин отпуск они вместе полетели в Москву. Там Оля тоже получила два титула.
«Похоже, у нас чемпионка растет», — сказал тогда папа.
Маленькая Оля радовалась вместе с родителями и представить не могла, что подписала себе приговор.
Ей никто не сказал, что одно дело — турниры для малышей и совсем другое — теннис профессиональный. Когда нужно бороться за рейтинг.
Оля вступила на этот путь, как все перспективные спортсменки, в девять лет.
И на первом своем «настоящем» турнире вылетела в первом круге.
Когда ехали домой, плакала. Отец, она видела, кипит от возмущения. Но поначалу особо ее не ругал. А любимый тренер Виктор Олегович и вовсе похвалил — за то, что не слила под ноль, пыталась бороться.
Однако и на втором турнире, спустя месяц, Оля проиграла первый же матч. Тут отец не сдержался, орал на обратной дороге: «Я видел твою соперницу! Она вообще ни о чем, ни удара, ни подхода к мячу нормального! Как ты могла ей слить?»
Девочка и сама не понимала. Но когда турнир и игра на счет — на нее будто ступор находил. Тренер успокаивал: в соревнованиях участвуют тридцать два человека, победитель только один. Поэтому надо радоваться маленьким достижениям. Выигранному сету. Да хоть единственному гейму!
Однако папа считал, всему виной недостаточное количество тренировок. Оле не приходило в голову возражать. По настоянию отца она все больше времени проводила на корте. В школе появлялась от силы на половине уроков. Подружка была единственная. Ведь все девочки после занятий отправлялись вместе гулять, по выходным ходили в кино или друг к другу в гости. А ей развлекаться было совсем некогда. Тренер настаивал: в ее возрасте нельзя тренироваться больше трех-четырех часов в день. Но у отца на этот счет имелось другое мнение. Он заставлял ее бегать кроссы. По много раз отжиматься. Отправлял (втайне от тренера) «постоять» со взрослыми мужчинами-теннисистами из других клубов.
И все время ждал: вот сейчас. Вот на следующем турнире дочка обязательно выиграет.
И чем больше ее в этом убеждал — тем больше Оля нервничала.
Она вообще не очень любила играть на счет — гораздо больше ей нравилось просто «держать мячик». На тренировках эффектно отбивала даже удары ребят постарше. Но едва начинались эти «пятнадцать — ноль», «тридцать — ноль» — ее всегда паника охватывала.
В итоге смогла победить — не на турнире, только в первом матче — лишь спустя год. Ей тогда было десять.
А когда на следующий день проиграла во втором круге — отец впервые ее ударил. Сначала по щеке, а потом снял ремень и отлупил по попе.
Оля давно привыкла, что он с ней строг и не всегда справедлив, но физическое насилие стало для нее полным шоком. И главное, девочка не понимала: за что?! Она ведь действительно приложила все силы! И выиграла не гейм, не сет — настоящий матч вчера!
Но отец объяснил:
— Это за то, что не смогла победить — сегодня.
Оля еле дождалась, пока из очередного рейса вернется мама. Пожаловалась ей. Но та сказала:
— Ты должна понять папу. Человек перенервничал. Он считает, что у тебя огромный потенциал. Так что не разочаровывай его. Учись выигрывать.
Пятый класс у Оли начался тяжело. Детям и так сложно, когда вместо одной учительницы и «своего» кабинета начинается учеба в разных помещениях и у разных учителей, а тут еще и все классы перемешали, она оказалась в незнакомом коллективе.
И уже первого сентября Оля поссорилась с новой одноклассницей, Машей Г.
У той — в отличие от Можаевой, которая никого в новом классе не знала, — имелась собственная «свита». И девочки с удовольствием объявили войну новенькой.
Но куда больший удар в тот же день ждал Олю в теннисном клубе.
Спортивный директор взялся подводить итоги лета. Все спортсмены на каникулах много тренировались, участвовали в турнирах.
И осенью — «строго исходя из летних успехов» — детей поделили на две группы. Первая называлась «олимпийской», и родители оплачивали только половину стоимости тренировок. Можаеву зачислили во вторую. Обычную.
Ей было очень обидно. А отец — тот просто разбушевался. В клубе устроил скандал. Оле тоже крепко влетело — как обычно, за то, что «без характера» и «мало старается».
Она втайне надеялась: папа наконец плюнет и вовсе заберет ее с тенниса. Но нет, тот выбрал совсем другое: еще больше нагрузки. Еще чаще турниры. Чтобы все-таки доказать: решение в клубе приняли несправедливое. И Оля — может. Очень многое может.
Так что теперь ей совсем не было покоя.
В школе ее доставала Маша.
В остальное время третировал отец.
Единственной отдушиной оказался Тим.
С ним Оля познакомилась «по расчету».
Тот был старше на класс, а по возрасту — на целых два года. Сильный, красивый, смелый. А еще, как болтали, шестиклассник состоял в какой-то таинственной организации, общался с совсем взрослыми парнями.
С ним даже выпускники связываться боятся, он вообще с головой не дружит.
Именно такой человек и мог ей помочь — противостоять Маше.
И чтобы Тиму понравиться, Оля не придумала ничего лучше, как перебежать — на его глазах — дорогу перед стремительно летевшим грузовиком.
План сработал — парень обратил на нее внимание. Предложил вместе «ходить». Оля с восторгом согласилась. Поначалу рассчитывала лишь на то, что новый друг защитит от Маши вместе с ее противными прихлебательницами. Но неожиданно нашла в нем родственную душу. Оля прежде никому не рассказывала про отца, про свою «спортивную кухню». Однако Тим слушал ее с настолько неприкрытым интересом, что она выложила ему все.
И от него же впервые услышала то, что понимала сама (только боялась высказать вслух):