— Ну а вкусняшки с меня. Навещать тебя буду и развлекать, — заверил своего юного друга.
— Дядь Дим, — растрогался парень, — вы пушка. Не знаю, чем и отдариться.
— Ерунды не говори.
— …Если только инфой. У нас с Димоном знаете какое подозрение? Олькиного отца его жена могла замочить. Ну то есть Олина мама.
— С чего вы взяли?
Полуянов мигом вспомнил взволнованный Митин рассказ. Черный внедорожник. И за рулем — «несомненно мужик».
А Тим продолжал:
— Это Димон, ваш тезка, раскопал. Тетя Лара — ну мама ее — дома-то редко бывала, все время в плаваниях. Но сейчас стрессует, на работе отпуск без содержания взяла. Сидит в квартире, тоскует и каждый день на кладбище ездит. А Димка там иногда тоже бывает — я прошу. Мандаринчики Оле возит, сорта «сатсума». Ей только их можно было, потому что самые несладкие. И прикиньте, увидел: тетя Лара однажды не сама на автобусе, как обычно, а мужик ее привез. На черном «Ниссан Кашкае». — Сделал многозначительную паузу.
Журналист, конечно, не рассказывал Тиму, что был в день убийства в Туманном и тем более что машина едва не сбила приемного сына его давней приятельницы. Но смотрел в криминальных новостях по местному телевидению интервью со свидетелем, кто сказал, что «видел черный джипак. Точно не местный. Вроде „Кашкай“».
Полуянов заинтересовался:
— И что за мужик?
— Димон наверняка, конечно, не утверждает. Он за деревьями заховался, далеко, слышно плохо было. Но по виду — типа любовника. Обнимались, тетя Лара у него на плече плакала.
— А номер машины не запомнил?
— Обижаете, дядь Дим. Мы с пониманием. Не просто записал — уже через бот пробили. Принадлежит машинка Ельчину Павлу Михайловичу. А по должности он капитан. На том самом судне, где тетя Лара вторым помощником ходила.
— Интересный расклад! — воодушевился Полуянов.
— Дядь Дим, но это я только вам. Для понимания. Как другу, — заволновался Квасов. — Вы ведь в полицию не пойдете с этим?! У нас весь город говорит: по заслугам ее папаша получил. А тут, в больнице, начальник полицейский в вип-палате, так от него узнали: есть сверху негласное указание. Задницы по делу об убийстве не рвать.
— Ох, Тимофей, — усмехнулся Полуянов. — Знал бы ты, сколько мне в редакцию писем приходит. От самых разных людей. Со всех уголков страны. И пишут все одно. Поделом.
— Правильно, — воодушевленно ответил Квасов. — Око за око. Наказание должно быть равное и симметричное преступлению.
— Сам придумал?
— Не. Прочитал. Прошу заметить, в православном журнале. «Левит» с «Исходом» тоже изучаю. Делать-то нечего — образовываюсь от скуки.
— Ладно, Тим. Скоро будет тебе чем заняться. В клинике велели предупредить: сначала прооперируют, но с третьего дня — вставать, хоть и больно. Жалеть не будут. Сначала ходунки, через неделю — лечебная физкультура. Если ныть и лениться — результат не гарантируют.
— Да вы что, дядь Дим! Я горы сверну, чтоб на ноги встать. А когда поправлюсь, знаете что решил? На журфак поступить попробую. Хочу как вы.
…Полуянов, как и обещал, не собирался никому сообщать номер подозрительного «Кашкая».
Но для себя лично поинтересовался.
Местная газета в Мурманске активно вела собственное расследование. И версию, будто за Олю мстил кто-то из ее близких, успела проверить. За «Кашкай», принадлежащий близкому другу матери девочки, естественно, уцепились. Однако владелец машины — Павел Ельчин — в день убийства Можаева находился в рейсе. И его автомобиль стоял на охраняемой стоянке, что подтвердили и сторожа, и данные с терминала въезда-выезда.
«Так что на след убийцы полицейские пока выйти не могут», — резюмировала газета.
А читатели в комментариях дружно писали: «Вот и прекрасно!»
С тех пор как Москву захлестнула цифровизация, консьержей в подъездах упразднили. И без них вроде как безопасность: кругом камеры, на входе видеодомофон. В иных домах жильцы из собственных средств скидывались, но у них оказались жадные.
Впрочем, Агния Андреевна, бессменная сотрудница и сама жительница подъезда, все равно часто наведывалась в холл первого этажа. Стол (бывшее рабочее место) убирать не стали, два стула рядом с ним стоят по-прежнему. Всегда можно кого-то из соседей зазвать на чаек, перемолвиться словечком. Да и за цветами ухаживать надо, и за аквариумом (когда-то всем домом на него скидывались). А сейчас и от участкового поручение: за семнадцатой квартирой присматривать, чтоб к доценту Головину никто в гости не приходил. По закону визитеров ему не положено, а по три раза на день ездить самому проверять служивому некогда.
Поэтому, когда навещала бывшее рабочее место, всех незнакомых, кто в подъезд входил, по привычке строго спрашивала:
— Куда следуете?
Вид у Агнии Андреевны суровый (бывшая завуч), так что честно докладывали.
Когда явился мужчина в синем рабочем комбинезоне, тоже потребовала:
— Вы к кому?
Послушно достал из накладного кармана бумажку, сверился, ответил:
— В двадцать первую.
И хотя подробностей не просили, добавил:
— Замерщик я. Они окна новые хотят поставить.
Агния Андреевна скривилась. Двадцать первую, она знала, совсем недавно купили какие-то нувориши из Норильска. Что и следовало ожидать: ремонт затевают — жить теперь всему подъезду под рев перфораторов и грохот отбойных молотков.
— До пятнадцати ноль-ноль тихий час, — напомнила.
— Так я только с рулеточкой лазерной, какой от нее шум?
Держится вежливо, не то что обычные работяги.
— Пятый этаж.
— Премного благодарен, — приподнял синюю свою форменную кепку.
Ишь ты, практически интеллигент.
По привычке все контролировать Агния Андреевна прислушалась к звуку лифта. Остановился действительно на пятом этаже. Провозился замерщик больше часа, вышел усталый. Вежливо с женщиной попрощался. А она весь остаток дня обсуждала с каждым, кто готов был слушать: скоро конец их спокойной жизни — и шуметь будут, и краской вонять.
В семь вечера с работы явилась головинская жена. В руках, как обычно, два тяжеленных пакета с продуктами. Когда только по магазинам успевает, если работает до шести? Агния Андреевна углядела сквозь прозрачный пластик немалых размеров ананас и зеленый бочок банки икорной, поджала губы. Хорошенькое у нас правосудие! Преступник — в родном комфорте, а супруга ему деликатесы таскает. Но укорять или просто завязывать разговор не решилась. Попробовала недавно — сразу, как ученого домой вернули, — так доцентша ей из Махатмы Ганди процитировала (нахваталась, собачница жалкая, от своего благоверного):
— Я жена ему и призвана делить с ним поровну все радости и печали.
Агния Андреевна когда-то преподавала историю, так что ехидно парировала:
— Цитаты надо целиком учить, а не наполовину. Там продолжение есть: «Собственным путем жена тоже имеет право идти».
Разозлилась, что уели. Огрызнулась:
— Сама я решаю, каким мне путем. И Эдика в беде бросать не собираюсь.
Двинулась к лифту. Бывшая консьержка за ней — хотела за очередную бездомную собаку походатайствовать.
Но обиженная головинская супруга отрезала:
— Не буду я вам больше ничем помогать, приют и так переполнен.
Нажала на свой этаж — двери закрылись перед носом.
А минуты не прошло — дом разорвал дикий крик.
Агния Андреевна заметалась — пешком на четвертый? Или ждать их неторопливого старинного лифта? Бросилась в итоге ножками. Между вторым и третьим налетела на супругу Головина. У той глаза дикие, руки и одежда в крови. Рыдает истерически:
— Эдик! Эдика… уб-били!
— Так, — немедленно взяла себя в руки Агния Андреевна, — ты полицию вызвала?
Но жена словно невменяемая:
— Кровь, везде кровь!
И пальцами, перемазанными красным, лицо себе царапает.
Консьержка могла бы позвонить в 112 немедленно. Но вдруг человек жив, скорую тоже надо? Да и своими глазами увидеть хотелось.
Утешать неприветливую соседку не стала, аккуратно обогнула, взлетела на четвертый этаж. Дверь в квартиру распахнута, соседи на площадке толпятся, но внутрь никто не решается.
Агния Андреевна зашла первой. В коридоре — идеальный порядок. Но за распахнутой дверью кабинета увидела такое, что крик ее мигом слился с причитаниями головинской жены.
Ксюша Кременская, пусть дала обет быть добрее, сейчас все равно ликовала. Хотя повод для радости — по общечеловеческим принципам — сомнительный. Доцента Головина — среди бела дня! — убили в своей квартире. Да как! Сначала отдубасили до черных синяков той самой английской «шлепалкой», которой он Алису воспитывал. А напоследок загнали черенок от нее в горло.
И никто ничего не видел, не слышал — хвала толстым стенам старинного дома.
Ксюша все силы прилагала, чтобы вызнать максимально подробностей. В открытых источниках в основном эмоции, но Полуянов не зря когда-то учил: нарабатывать как можно больше нужных связей. А убийство в Центральном округе случилось, здесь у нее знакомых много. Смогла выведать, что в новости не попало.
За час до убийства в подъезд пожаловал замерщик окон. Консьержку там недавно уволили, но женщина, что раньше в должности служила, по старой памяти то и дело болталась на первом этаже. Ей и сообщил: идет в квартиру этажом выше, где действительно планировался ремонт. Однако хозяева заявили: никого не вызывали и вообще пластиковые окна не хотят, планируют старые реставрировать, с деревянными рамами. Лицо визитера прекрасно запечатлела камера на входе в подъезд. И консьержка посетителя описала. Со слов женщины составили довольно подробный фоторобот, но городская система видеонаблюдения не помогла. «Замерщика» смогли отследить от метро «Алтуфьево», где он впервые попал в кадр, до — уже после убийства — платформы «Яуза». А дальше — зашел в парк Лосиный Остров и сгинул. В базах данных лицо тоже не значилось. Эксперты на большом разрешении рассмотрели данные с камер и с большой долей уверенности предположили: мужчина использовал пластический грим.
Перчаток — это еще консьержка подметила — «ремонтник» не снимал, образцы генетического материала хотя и взяли, но сравнивать пока было не с чем. Да и нашлось минимально — пара волосков да клочок медицинского комбинезона. Предполагали: замерщик перед входом в квартиру поверх своей рабочей одежды натянул средство защиты. Иначе бы точно испачкался в крови.
Полицейские, с кем Ксюша общалась, не скрывали: оперативная работа идет, но без того гнева и яростной мотивации, когда истинное злодейство. И хотя в Москве по многим поводам объявляют план «Перехват», сейчас посты на каждом углу не выставляли.
Главный канал немедленно затеял экстренный выпуск ток-шоу. С Алисой попытались связаться напрямую, но Ксюша успела юную подругу предупредить: все контакты через нее, «а то получишь от них две копейки».
И услышала неожиданный ответ:
— Да я вообще бесплатно готова! Хочу всем сказать: я не хотела, чтобы он умирал! Это несправедливо! И подло!
— Я думала, ты радоваться будешь, — удивилась Ксюша. — Он ведь угрожал тебе! Ты на улицу выходить боялась!
— И правильно делал, что угрожал! Я поняла, что неправильно поступила! Я предала его! Я слово давала и даже бумагу подписывала: никому про методы обучения не рассказывать! Это ты мне голову задурила деньгами своими! А в итоге человек и работу потерял, и жизнь, самое дорогое!
…Конечно, Ксюша и сейчас девочку задурила — еще большей суммой. Когда телевизионщики пытались возмущаться, с чего вдруг гонорар вдвое, усмехнулась:
— Да потому, что у вас бомба вдвое круче прежней получится. Вы небось ждете, Алиса скажет, что счастлива? Ничего подобного. Она страдает и себя во всем винит. Так что получайте стокгольмский синдром в чистом виде. С правильной подачей — рейтинг вообще до небес взлетит.
Сама Кременская сострадания к Головину не испытывала ни капельки. Но была ему — мертвому — премного благодарна. Это ведь какое развитие темы! Бэтмен, неведомый мститель, — получается, все-таки существует! И за спортсменку из Мурманска совершил правосудие. И за московскую школьницу.
У Ксюши, как у ведущего автора, теперь имелись собственные практикантки. Она немедленно дала им ответственное задание: шерстить интернет, прессу локальную, выискивать все похожие случаи — когда мстят не родственники, но явно посторонние люди. Есть, есть наверняка у героя другие подобные подвиги, и про них должна узнать вся страна!
Где Игнат мог подцепить вирус, если гулял только на улице в коляске и оба родителя здоровы, одному богу известно. Но заболел тяжко — температура тридцать девять с гаком, дышать не может, задыхается, крошечные легкие надрываются от кашля.
Надя впала в страшную панику — звонила в скорую, орала на оператора, что ребенок в критическом состоянии. Но примчавшиеся врачи пусть с немолодой, но неопытной матерью поговорили строго: обычная ОРВИ. Свечки с интерфероном и симптоматическое лечение.
Хотя после жаропонижающего ребенок заснул, Митрофанова всю ночь просидела рядом с кроваткой, сторожила. К утру, совсем зеленая, еле держалась на ногах, и Диме (не зверь ведь) пришлось звонить на работу, просить отгул.
Главный не обрадовался. Буркнул:
— Раз отдыхаешь, «XXL» почитай. Подруга твоя там отжигает. Прямо завидно.
Дима выслушал от Нади миллион наставлений, уложил ее спать и предложил явно повеселевшему сегодня Игнату:
— Желаешь с периодической печатью ознакомиться?
Младенец радостно улыбнулся, показав два зубика.
Митрофанова категорически запрещала держать ребенка рядом с компьютерным монитором, но, если бы пошел с больным сынишкой на улицу, за бумажной версией газеты, разозлилась бы куда пуще. Поэтому выбрал меньшее из зол.
Чтобы Игнат не мешал, применил высокотехнологичный метод: разделил экран на две части. На одной сменялись картинки диких и домашних зверей. Ну а для себя желтую прессу открыл.
Ксюша, надо отдать ей должное, как автор подросла. Прежде все факты валила в кучу и выводы из них делала наобум, но нынче даже на аналитику стало похоже.