Тим решил обсудить ситуацию с Димоном. Тот согласился: если не предпринять что-то, сгниет заживо его друг. Предложил:

— Может, в фонды какие благотворительные написать?

— Да ну, — отмахнулся Тима. — Не знаешь, что ли, какой у нас народ? Котятам-щенкам помогут. Дитю грудному — если очень разжалобить. А я кому нужен? Тем более даже не катастрофа, не случай несчастный — по дури собственной покалечился.

— А если, допустим, в школе сбор средств объявить? На районе?

— Ну есть вариант собрать. Тысяч двадцать. Только мне, как я понял, многие миллионы нужно.

— Слушай, — оживился Димон, — а давай, может, тезку моего пошевелим? Журналиста? Ты ведь ему какой эксклюзив дал! На всю страну прославил! В городе только и говорят, что про статью в «Молвестях». А отца Олькиного тем же утром, как газета вышла, в КПЗ увезли.

— И че он сделает?

— Так у них в газете есть рубрика, «Отдел добрых дел». Там, правда, тоже в основном про грудничков. Но Полуянов правильные слова находить вроде умеет. Вдруг сможет написать так, чтобы и тебе помогли?

— Миллионов-то мне все равно никто не даст, сколько ни бей на жалость, — начал рассуждать Тим. — Но может, правда депутат какой-нибудь прочитает? Или государство квоту выделит?

Долго думать и размусоливать не стали — немедленно написали и отправили Полуянову депешу.

Серыми галочки в мессенджере оставались недолго. Очень быстро посинели: тезка прочитал. Но отвечать пока что не торопился.

* * *

Полуянов в журналистике много лет, так что опасения главного редактора разделял. Пусть та самая запись с видеорегистратора — серьезное доказательство, но очень многое в статье написано с чужих слов. И грамотный адвокат, конечно, сумеет придраться. Откуда вам известно, что отец заставлял Олю выходить на пробежку с температурой? Ах, Тимофей Квасов рассказал? Он-то откуда знает?

А других свидетелей — с именами-фамилиями — у Димы маловато. Олин отец — да, признал, что перебарщивал, но о методах своих, понятно, не распространялся. Друг его алкоголик — поддержит, вероятно, но человек слишком ненадежный, суды к показаниям очевидно пьющих относятся недоверчиво. А к Марье Михайловне, соседке из квартиры снизу, Дима не успел — торопился в Москву, срочно в номер.

Одна была надежда: не найдет Евгений Можаев хорошего адвоката. Откуда? Жена — Полуянов не сомневался — помогать злодею не станет. А назначенный защитник, вероятней всего, присоединится к негативному общественному мнению.

Но Дима просчитался.

Иск за клевету — ему лично и газете «Молодежные вести» — подали на третий день после выхода статьи. Сумму требовали внушительную. Аргументы приводили убедительные.

Полуянов ждал: главный взорвется. Начнет говорить, что предупреждал и вообще нельзя было в подобной манере материал писать.

Однако шеф проявил себя человеком разумным. Сухо спросил:

— Как свои косяки исправлять будешь?

Дима ответ продумал:

— Надо снова в Мурманск лететь. Свидетелей новых искать.

— А если не отыщешь?

— Найду.

— Смотри. Не сможешь оправдаться — оба иска не тебе. Квартиру придется продавать. Газета за твою некомпетентность платить не будет.

Чуть сбавил тон:

— Давай, Дим. Прямо сегодня вылетай. Нужно как можно быстрее продолжение темы. С более убедительными аргументами.

— Да понял я. — Вздохнул. — Командировку подпишете?

— Не командировку, дорогой. Отпуск. И все расходы на тебе. Сам виноват. Накосячил.

Дима вздохнул.

И дней от отпуска жаль, и денег. А больше всего пугало, как Надюхе объявить новость — что он снова в командировку и неизвестно, когда вернется?

* * *

Раньше Маша Глушенко занималась дзюдо в спортивной школе — отец возил на другой конец города. Но недавно рядом с домом отгрохали фитнес-клуб и она перешла туда. Очень удобно: два раза в неделю группа, еще индивидуалки родители ей взяли. Плюс в качалке можно «догнаться», в бассейне поплавать, и раздевалки чистенькие.

Батя, правда, когда прочитал статью про Олю Можаеву, поглядел на дочь подозрительно:

— Проверить надо. Может, ты тоже, как и она, тренировки динамишь?

Но Маша никогда не прогуливала, а часто даже в дни, когда нет дзюдо, в клуб ходила. Вот и сегодня отправилась — видела объявление, что «черная пятница», огромная распродажа, а в честь нее — угощения, конкурсы и музончик.

Наелась конфет бесплатных, набрала кучу шариков надувных, привязала пока что к ручке шкафчика — авось не упрут. А потом в зал для групповых тренировок пошла — оттуда музыка, через микрофон зазывают «проверить силушку богатырскую».

Аниматоры (или как их правильно назвать, когда не для детей, а для взрослых) поначалу хотели прогнать: «Девочка, у нас только для совершеннолетних». Но фитнес-тренер за нее заступился: «Да Маша у нас любого взрослого заткнет за пояс, пусть остается».

Поначалу она загорелась: конкурсы вроде совсем несложные. Спичку попросили сломать двумя пальцами. Думала, первой будет — раз умела ребром ладони кирпич перерубить, — но нет, только руки зря исколола. А до секрета — что нужно спичку выгнуть и большим пальцем придавить — не дотумкала.

К конкурсу, когда нужно было куриное яйцо перекатывать из одной штанины в другую, ее не допустили: сказали, неприлично для девочки.

Зато следующее задание как раз для нее: кто дольше всех в планке простоит. Тут Маша не сомневалась: справится. На тренировках-то руки качали постоянно.

И поначалу — когда конкурс только начинался — прямо угорала. Здоровенный бугай рядом — а секунде на двадцатой стал потеть и трястись. С другой стороны тетенька — эта попу поднимает все выше и выше, а ведущий с хохотом по ней похлопывает, заставляет опустить. Сама Маша первую минуту вообще не парилась, нагрузки даже минимально не ощущала. Но когда стрелка пошла на второй круг, стало потяжелее. Пресс начало жечь огнем, на плечи будто уселся кто-то. Одно радовало: конкуренты, все взрослые и с виду прокачанные, отваливались один за одним. Ведущий подбадривает:

— Давайте! Настоящие мужчины и женщины! Приз королевский — худи и бейсболка с логотипом клуба!

Маша давно о таких мечтала и даже просила батю купить, но отказали: типа, только для тренеров. Так что надо терпеть, раз случай выпал, желание давнее исполнить.

Две минуты выдержала, но дальше совсем ад пошел. Руки ходуном ходят, того и гляди подогнутся. Правда, соперников только двое осталось: рельефный качок и худенькая девица. Что тетка отвалится первой, Маша не сомневалась. Но у мужика — подметила — мышцы совсем стальные. Бодибилдер по виду со стажем. Достанутся призы ему. Даже всхлипнула от обиды.

И — о чудо! Качок легко вскочил на ноги. Объявил: «Я снимаюсь. В пользу девчонки. Молодчинка какая!»

Публика в ладоши захлопала. Но тетка — последняя из оставшихся — проявлять благородство и не думала. Держит планку на худющих своих руках — третья минута на исходе! — да еще улыбается.

И Маша не выдержала. Упала на пол.

Зрители в разочаровании выдохнули. Ведущий кинулся к ней:

— Девочка, не расстраивайся! У тебя будет утешительный приз!

А тетка (голос спокойный, даже не запыхалась) спокойно говорит:

— Трофеи — серебряному призеру. Я не за них старалась. Самой интересно: сколько смогу? Не выключайте таймер.

Продержалась в итоге четыре минуты ровно.

Когда испытание завершила, Маша к ней кинулась первой, спросила в восторге:

— Это вы где так накачались?

— Единоборствами занимаюсь с детства. Как и ты, вероятно.

Улыбнулась ей. Получила из рук ведущего призы, сразу Машке их отдала, как обещала. И предложила:

— Пойдем по соку свежевыжатому? Я угощаю. Ты прямо очень крутая. Я под впечатлением.

Маша присмотрелась: совсем и не тетка, девушка. Студентка, а может и старшеклассница.

Конечно, ей было жутко интересно узнать, где та тренируется и что еще умеет. Новая знакомая по имени Зося рассказывала охотно. И с Машей — как с равной, никакой противной взрослой снисходительности. Так что болтали долго. Обсудили вместе с прочим и самую популярную нынче в городе тему — про Олю Можаеву. Зося очень впечатлилась, когда узнала, что Маша — та самая, про кого в статье упоминается. Поделилась: «У меня в школе тоже проблемы были. Из-за того, что никому себя в обиду не давала. А учителя только и знали наезжать: разбойница, хулиганка!»

Маше приятно было встретить поддержку: остальные-то, кто знал про конфликт, в большинстве ее осуждали. И конечно, она рассказала своей новой понимающей знакомой все. Даже то, о чем отец требовал категорически молчать.

* * *

Тим — едва увидел на пороге палаты Полуянова — захлопал глазами и чуть не расплакался. Спросил с надеждой:

— Дядь Дим! Неужели вы ради меня приехали?

Журналист врать не стал:

— В том числе. Но есть и другая причина.

Парни с соседских коек (все по виду постарше) старательно притворялись, будто пялятся в телефоны. Тим хмыкнул:

— Уши они развесили! Не дождетесь. Я, дядь Дим, на кресло пересаживаться научился. Возьмете у медсестры?

Молодую медичку Полуянов еще по пути в палату снабдил коробочкой конфет, так что кресло-каталку получил без вопросов. Выехали в коридор, встали в дальнем уголке, у окошка. Подросток бодрился, но Дима видел: даже сидеть ему больно, постоянно морщится.

— Тим, на ноги мы тебя поставим. Обещаю. Чиновников в Минздраве я уже озадачил, — начал было журналист. — А как приеду, для «Отдела добрых дел» напишу…

Но парень отмахнулся:

— Дядь Дим, ты давай про свое дело сначала. Без поправки на возраст. Я тут, — вздохнул, — изрядно возмужал. Как врачи говорят.

…Однако — пусть и стал «взрослым» — никак не мог поверить, что виноватым в итоге может журналист оказаться, а вовсе не Олин папа. И что есть риск: главное доказательство — видеозапись — вовсе не приобщат к делу.

— Так что нужны нам, Тим, еще какие-то факты. Что не ты и не этот ваш «Остров смерти», а именно отец Олю до смерти довел.

Парень задумался:

— Я все голову ломаю: почему она записки не оставила? Может, была все-таки? А батя ее специально уничтожил?

— Мог, — согласился Дима. — Если Оля дома ее положила.

— А если при ней была?

— Тогда вряд ли. Олю ведь прохожие нашли, они и вызвали скорую.

— А вещи ее ему отдали?

— Думаю, их внимательно осмотрели, прежде чем возвращать. Может, у вас тайник какой имелся? Или чат секретный?

— Чат был. Но там ничего. Я сказал бы сразу. Оля ведь знала: я в коме. Видать, не надеялась, что очухаюсь и смогу прочитать.

— А ты своими глазами видел, чтобы отец с ней плохо обращался?

— Нет. Только с ее слов. Я его и в лицо не знаю.

— А кто-то еще может помочь нам?

Задумался, вспомнил, просиял:

— Олюнчик мне рассказывала: уборщица в теннисном клубе однажды бате глаза чуть не выцарапала.

— Так-так, а подробней?

— Ну Оля какой-то там матч проиграла. И пока в клубе — все типа ровно, папахен на нее не кричал даже. А когда подошли к машине — за косы взял и башкой об тачку приложил. Думал, не увидит никто. Но уборщица как раз мусор, что ли, выносила — и засекла. Кинулась возмущаться, грозила, что полицию сейчас вызовет. Но не вызвала. Батя убедил ее: Оля заслужила. И денег дал. Пять косарей.

— А как звать эту уборщицу, не знаешь, случайно?

— Не, откуда?

Больше ничего Тим не вспомнил. Прежде чем возвращаться в палату, спустились вместе на лифте до торгового автомата на первом этаже. Парень скромно попросил «маленькие чипсы», но Дима накупил ему вредной еды по максимуму. Докатил до палаты, помог перебраться в постель. А сам прямиком из больницы поехал в теннисный клуб. Нужно разыскать ту самую сотрудницу службы клининга. И хорошо бы еще кого-то из числа тех, кто знал Олю и ее неадекватного отца.

Времени четыре пополудни, в Москве можно было бы сказать: зимний день клонится к закату. Но в Мурманске начиная с первого декабря солнце не вставало вообще. Выглядел город, впрочем, не слишком зловеще: на улицах щедро светили фонари, да и луна (всходила около полудня) кое-как разбавляла сумрак.

Встретить тренеров или спортсменов Дима не рассчитывал — вряд ли занятия проходят воскресным вечером, — но в удивлении увидел: клуб детьми буквально кишит. И парковка забита — полно машин с карельскими, архангельскими, даже питерскими номерами.

— Что у вас за аншлаг сегодня? — спросил у администратора.

Та гордо ответила:

— Турнир всероссийский! Первый в городе, раньше не проводили! — Прищурилась, узнала: — Вы ведь Полуянов? Еще в клуб приходили в прошлую пятницу, с Виктором Олеговичем общались? Читала вашу статью. Все правильно написали. А сейчас к нам какими судьбами?

— В редакции поручили тему продолжить, — не стал вдаваться в детали. — Можно по клубу побродить?

— Да пожалуйста! Бахилы только наденьте.

Первым делом направился искать уборщицу — та (очень удачно для него) мыла пол в пустом зале для фитнеса. Ходить кругами не стал, спросил напрямую.

Девушка растерялась:

— Олю, да, знала. Отца ее тоже. Он грубый, конечно. Но чтобы бил — не видела никогда.

Молчит — потому что пять тысяч взяла?

Но удивление искреннее, и на опытную актрису совсем не похожа.

— А вас тут сколько работает?

— Ну я и Феруза. Два через два.

— Сменщица ничего не рассказывала?

— Да я ее не знаю толком, мы не пересекаемся. Один раз только и виделись, в бухгалтерии.

— Когда она заступает?

— Завтра. Можно, я от себя скажу? Зря вы так на Олиного отца.

— Почему?

— Да потому, что почти всех спортсменов родители в черном теле держат. Один раз девочки в раздевалке болтали про какую-то теннисистку американскую. Ее родитель и оскорблял, и вроде бил даже. И как раз Оля тогда сказала: «Ради большого шлема потерпеть можно». А остальные с ней согласилась.

«Хороша норма. Бить — чтобы играла лучше. И фактически убить — когда стало ясно: больших шлемов точно не будет», — мелькнуло у Полуянова.