И Журавлёв действительно двинулся в мою сторону, заставив меня отступить. Я даже инстинктивно живот закрыла рукой, ожидая худшего. Эту ситуацию завершило прибытие Маши, которую, по правде говоря, я не думала увидеть в обозримом будущем. Она зашла в квартиру и, увидев нас, охнула.

Я очень надеялась, что эта реакция возникла у дочери потому, что она поняла, с какой ненавистью на меня взирает её отец. Эдуард ведь и впрямь меня ненавидел, и демонстрировал это всем своим существом.

– Папа… что здесь творится? – выдохнула Машка, когда её отец приостановился и даже на пару шагов отступил.

– Ничего не творится, – процедил он. – Мать твоя прохаживается по Тосе всеми способами. Но это ожидаемо…

Журавлёв вдруг растерял весь свой пыл, вновь отошёл к дивану и присел на него, как будто тем самым хотел сказать, что мы здесь надолго. Я же вообще не собиралась продолжать всю эту историю, в котором мне всё ясно было без лишних уточнений.

– Мам… Я приехала, чтобы объясниться… Ты ведь уже давно не та женщина, которая должна быть рядом с папой, – проговорила Маша, и эти слова вопреки моему желанию, вновь разбили меня на части.

Прошло всего ничего с того момента, как я узнала про Тосю. У меня ведь есть право реагировать в соответствии с ситуацией, а не трезво обдумав произошедшее? Я считала, что есть. Самое настоящее право проживать эмоции здесь и сейчас.

Но и о самозащите забывать не стоит. Она мне очень даже пригодится.

– Маш… ты сама себя слышишь? – поинтересовалась у дочери, которая приняла воинственный вид.

Она наверняка понимала, какого рода разговор у нас состоится, стоит ей приехать. Понимала и воспользовалась возможностью к нему подготовиться. А вот я себя во всём этом ощущала самым уязвимым элементом.

– Ты вообще осознаёшь, что произошло с нашей семьёй и в каком виде? Твой отец меня столько времени обманывал… Проворачивал за моей спиной свои махинации с финансами, чтобы обеспечить своей девке жизнь в собственном доме…

Я не успела договорить, когда дочь вскинула ладонь, показывая тем самым, чтобы я замолчала.

– Мама, Тося никакая не девка! Да, в тебе говорит обида, но пойми уже… Папа тебя разлюбил. Он мне и Антонине это говорил регулярно. И вообще… пап, может так случиться, что мама беременна не от тебя?

Боже, дай мне сил! И терпения остаться на месте, а не броситься на эту незнакомку, которая вроде как выглядит как моя дочь, но по факту совершенно на неё не похожа. Дай мужества не выписать ей оплеуху, которую она заслужила на все сто!

– Маша, это слишком… – выдохнула я, не веря собственным ушам. – Ты просто неблагодарная сука, если сейчас говоришь это и веришь собственным словам!

Мой голос зазвенел от негодования, пока дочь смотрела на меня обиженно. Да-да! Она умудрилась сыграть в обиду, хотя кому и стоило испытывать это чувство – так это мне.

– Лапуль… мама скорее всего действительно в залёте от меня. Но я уже ей попытался донести, какая это обуза… – проговорил Журавлёв, опять используя, словно оружие, эту свою сраную улыбочку.

Он какое-то время посидел, прикрыв глаза, пока я пыталась постичь происходящее хоть как-то. Потом взглянул на меня с таким выражением, словно перед ним была какая-то досадная помеха, а не жена, с которой он прожил столько лет.

– Юля… Вот он – наш семейный совет. Другого не будет, – обвёл он пространство рукой, будто я была недалёкой барышней, которой требовались особые пояснения. – Давай решать всё здесь и сейчас. Маш… я сказал твоей матери, что отдаю вам эту квартиру, а сам ухожу к любимой женщине. Ты не против, если я перепишу на тебя свою долю перед тем, как мы с твоей мамой разойдёмся?

Дочь изобразила искреннее удивление, но я видела – она играет хорошо заученную роль. Они обсуждали этот исход заранее, и сейчас выдавали те реакции, которые успели отрепетировать.

– Это очень неожиданно… Но конечно, я согласна, – заявила Маша.

Я же не сдержалась – стала хохотать, что вызвало у мужа и дочери недовольство. Оба глазели на меня, даже не скрывая этого чувства. И если в случае с Эдиком я хоть как-то могла объяснить себе его поведение, ведь он действовал в своих интересах и интересах своей Тоси, то на каком крючке они держали Машу, ответа у меня не имелось.

– Слушайте… избавьте меня от этих дешёвых спектаклей, – отсмеявшись, проговорила я безэмоционально. – Никаких разменов и прочих отписываний имущества не будет. Я не даю согласия ни на развод, ни на раздел имущества. А ты, Маша, можешь забыть в принципе, что у тебя когда-то была мама. Такие вещи, которые ты творишь, не прощают.

Произносить эти слова было жутко, но я справилась. В этой ужасной фразе, что у моей дочери больше не имеется матери, было море боли. Моей. Это я ведь представить не могла, что когда-то мы с Машей станем врагами. А дочь, похоже, восприняла все совершенно спокойно, словно была… готова к подобному исходу. И уже заранее сделала свой выбор.

– Мама, перестань уже заниматься этой ерундой! У папы другая и так бывает. Он хочет новую семью. Там будет ребенок! И он уже большой, в отличие… от того недоразумения, которым ты беременна.

Я подскочила к дочери и ударила ее по щеке. Затем – по второй, ставя тем самым самую красноречивую точку в наших отношениях.

– Юля, ты с ума сошла?! – проревел Эд, бросившись ко мне.

Вновь схватил с силой, причиняя боль. Отпихнул, обращаясь так, словно я была вещью. Да-да… Он ведь станет делать все, чтобы я лишилась нашего ребенка. Мне и впрямь нужно быть очень осторожной…

– Я все сказала! – выкрикнула дрогнувшим голосом.

Обхватила себя руками, глядя на Машу и Эдика, которые взирали в ответ с ненавистью.

– Все, с меня хватит!

Бросившись прочь, я судорожно нацепила на себя первую попавшуюся куртку и, схватив сумку и телефон, помчалась, куда глаза глядят. Еще немного и просто свихнусь, а мне сейчас отчаянно нужен светлый мозг… Поэтому надо хоть немного его проветрить.

Эмма нашла для меня время сразу, как только я ей позвонила, устроившись в кафе в паре остановок от дома. Я позволила себе слёзы. Тихие и какие-то безнадёжные, которые не приносили облегчения, но без них было бы ещё хуже.

Я никогда не впадала в такое состояние, в котором находилась сейчас. У меня никого не осталось, и только беременность, словно путеводный лучик, вела меня во мраке хаоса, в который превратилась моя жизнь.

Возможно, это было глупо – оставлять ребёнка от человека, который так меня ненавидел, что способен был даже на рукоприкладство. Да и жизнь у меня отныне будет совершенно другая… Но я уже всё решила.

– Лапуль! Юлечка, на тебе лица нет! – всполошилась Эмма, как только появилась рядом.

Я поспешно отёрла бегущие слёзы, понимая, что это вряд ли исправит ситуацию, ведь у меня и без них видок наверняка такой, что краше в гроб кладут. Но хоть рыдать не буду…

– Как ты себя чувствуешь? Может, всё же в больницу? – начала сыпать подруга вопросами, но я лишь замотала головой.

– Нет, не нужно никаких больниц. Физически – жить буду. А вот морально я убита, даже скрывать не стану.

Я открыла файлы, которые перекинула себе на почту с компа Журавлёва. Протянула мобильник подруге, и она, нахмурившись, присела напротив и стала изучать содержимое. Потом чертыхнулась и подняла на меня взгляд.

– И что он предлагает? – спросила Эмма.

– Да что он может предлагать? Во-первых, аборт. Во-вторых, половину квартиры оставить дочери, с которой мы и останемся жить вдвоём, пока он прохлаждается в новоприобретённом доме вместе со своей Тосей.

Эмма фыркнула и, вернув мне телефон, побарабанила пальцами по столу.

– Этому не бывать! – заявила она уверенно. – Любой грамотный адвокат эту историю раскрутит так, что ты ещё и в шоколаде останешься.

В её словах сквозила убеждённость в том, что именно так оно всё и будет происходить. И я заразилась этим чувством тоже. Пусть оно в итоге и не сбудется, ведь жизнь – штука непростая, здесь и сейчас мне гораздо легче от понимания, что на моей стороне человек, свято верящий в лучшее.

– С этим разберёмся. Меня волнует другое – ты сейчас планируешь жить дома?

Она задала тот вопрос, который подспудно волновал и меня. Находиться в состоянии войны с мужем и пребывать с ним на одной территории – вовсе не то, о чём я мечтала. И это вполне может закончиться плачевно для моей беременности, от чего Журавлёв будет счастлив.

– Я пока об этом не думала. Как ты уже поняла, всё случилось молниеносно, – проговорила в ответ.

Эмма кивнула и взглянула на часы.

– Давай тогда поступим так. Сейчас мне нужно будет вернуться на работу, ты едешь со мной. Найдём кабинет свободный, где ты отдохнёшь. А потом заедем к тебе за вещами и какое-то время поживёшь у меня. Хорошо?

У меня даже на глазах слёзы появились от того, что подруга столько всего для меня делала. А ещё наверняка гормоны уже вовсю играли, потому что мне захотелось не просто плакать, а рыдать в три ручья.

– Хорошо, Эм… Я так тебе благодарна, – прошептала, роясь в сумочке в поисках кредитки.

– Для этого друзья и есть, – мягко ответила подруга и, расплатившись за мой чай, взяла меня под локоть, после чего мы отправились к её машине.

А когда я немного отдохнула, старательно отключая все мысли о свалившемся на мою голову ужасе, и мы с Эммой приехали ко мне домой за вещами, нас ждал сюрприз.

– Юля! Хорошо, что мы тебя застали! – проговорил свёкор, который как раз заносил руку для того, чтобы звонить в дверь.

Рядом с ним стояла мать Эдика, по лицу которой никогда было нельзя сказать, что именно она думает и чувствует.

– Да уж! Это очень хорошо, – хмыкнула я, подходя к двери.

Открыла замок и, обернувшись к маме с папой Журавлёва, проговорила:

– Заходите. Нам точно есть о чём поговорить.

С одной стороны, у меня было весьма боевое настроение. Очень хотелось послушать свёкров – пусть расскажут свою версию случившегося, ибо в том, что лил мне в уши их сын, было слишком много белых пятен.

С другой, подобные беседы меня выматывали до предела. Я уже чувствовала себя воздушным шариком, который раньше бодро и весело летал под потолком комнаты, а сейчас уныло лежал на полу, сморщенный и безрадостный.

– Юль… Я пойду пока в комнате подожду, – сказала Эмма, когда я убедилась в том, что в наше отсутствие в квартире ничего не происходило.

И сюда не заехали, скажем, какие-нибудь родственники Тоси, которым негде стало жить в селе. А что? Вполне вероятное развитие событий, особенно если учесть ту скорость, с которой Эдик творил свои бесчестные делишки.

– Хорошо. Я думаю, что мы быстро.

Мы со свёкрами прошли на кухню. Я указала за стол, за которым мы втроём и расположились. Не было никакого желания их привечать и быть гостеприимной хозяйкой, как то было до сего времени. Поэтому я просто уставилась сначала на отца Эда, затем – на его мать.

С Мариной Дмитриевной у нас были весьма спокойные и уравновешенные отношения. Никаких анекдотов в стиле «плохая свекровь-страдающая невестка» о нас сочинить было невозможно. Но я всегда про себя подспудно отмечала тот факт, что свекровь – это женщина с двойным дном.

То, как она играючи и незаметно всегда продавливала всех кругом, чтобы её интересы оказались на первом месте, я замечала про себя не раз. Но данные умения Марины Дмитриевны на меня не распространялись – уж я отслеживала это чётко. Пару раз, когда мы с Эдом только начинали жить вместе, она попыталась навязать мне какие-то свои взгляды на ситуацию, но я очень быстро и мягко ей показала, что вполне способна самостоятельно принимать решения.

А вот в их общение с сыном, разумеется, не лезла, пока их дела не касались меня. Видимо, зря…

– Юля, Эдуард сказал, что у вас сложилась не очень приятная ситуация, – проговорила Марина Дмитриевна после довольно внушительной паузы, во время которой не было произнесено ни слова.

Свёкры, судя по всему, ожидали от меня каких-то первых действий и фраз. Я же всем своим видом показывала, что жду начала беседы от них. Ведь именно они разбирались в вопросе гораздо лучше меня.

– Не очень приятная ситуация? – вскинула я бровь. – Вы сейчас о том, что меня положили в одну палату с беременной любовницей моего мужа, после чего я узнала, что он с нею уже пару лет? А ещё, что Эдик покупает ей дом, и это провернул за моей спиной, когда как-то хитро заработал деньги на первоначальный взнос, а вы, Марина Дмитриевна, ещё и взяли ипотеку?

Я побарабанила пальцами по столу. Всё это снова начинало меня порядком нервировать…

– А! Совершенно забыла милую маленькую деталь. Моя собственная дочь не просто знала об этом предательстве, но ещё и ждёт с нетерпением братика или сестрёнку. А не далее как несколько часов назад и вовсе заявила, что я во всём неправа. И что у её папы новая семья, а мой малыш, которого я жду – это недоразумение!

Александр Борисович немного побледнел и судорожно сглотнул. А вот на лице свекрови появилось бесстрастное выражение. Как будто мы тут собрались обсудить, какое платье я планирую надеть на празднование Нового года.

– Юля, мы понимаем, что ты очень обескуражена. И что случившееся для тебя – как гром среди ясного неба. Поэтому и приехали, чтобы поддержать… – проговорил Александр Борисович.

Это было… внезапно. Но я бросаться с благодарностями на шею свёкров не торопилась, потому что чувствовался в этом всём какой-то подвох.

– Твоего ребёнка, если ты его оставишь, мы тоже признаем, конечно же, – заверила меня свекровь. – Но мы говорили с сыном. Он ему не нужен. Эдуард любит Тосеньку. И очень ждёт рождения малыша именно от неё.

Она немного перевела дух, пока я сидела застывшей статуей. Зачем Марина Дмитриевна мне это говорит? Чтобы показать, что она на стороне Эдика? Так это и без того понятно. Достаточно вспомнить те махинации, которые они провернули за моей спиной.

Я не стала уточнять что-либо. Просто сидела и ждала продолжения. И оно последовало довольно скоро.