– Мы предлагаем тебе оставить всё так, как есть сейчас. Точнее, с некоторыми поправками. Представь, что ты не забеременела, и у вас с Эдуардом развод. Ты не в курсе Тосеньки, просто мой сын сообщил бы тебе, что вы расходитесь. Суд оставил бы всё так, как есть. Твою половину квартиры – тебе. А половину сына – ему. Про дом вообще бы никто ничего вообще не узнал, не так ли? И делить его невозможно – он по документам мой. У меня ИП, ты же знаешь. Мы всё предусмотрели…

Свекровь смотрела на меня тяжёлым взглядом, как будто хотела загипнотизировать. Я мысленно выстроила ментальные барьеры – пусть выскажется до конца, но это меня никак не затронет… Наверное…

– Так вот представь, что беременности нет, вы разводитесь, и исход суда – половина этой квартиры достаётся Эдуарду. Да он же даже продать её мог бы, чтобы погасить ипотеку. И чтобы я могла переписать дом на Тосеньку, как мы и договорились!

А вот и новые подробности, о которых я до сего времени ничего не знала. Ну-ну, очень интересно…

– А теперь я не рискну это сделать, пока она за него замуж не выйдет…

С моих губ сорвался нервный смех. Марина Дмитриевна сидела на моей кухне и вот так, на голубом глазу, мне рассказывала о планах в виде подарков «Тосеньке».

– А чего это вы не рискнёте, дорогая свекровь? Рискните в любом случае! Или думали, что если подарите вашей селянке дом, когда они с Журавлёвым поженятся, он будет их общей совместной собственностью? Так изучите сначала законы, мой вам совет…

Марина Дмитриевна заметно приуныла. Они с Александром Борисовичем переглянулись, на лицах каждого мелькнули неверие и недоверие. Я примерно начала понимать схему, на которую их толкала Тося. Причём всех троих. Она в любом случае заполучит дом, а если с идиотом-Эдиком не сложится, эта «простушка» останется при своём.

Даже если у «Тосеньки» не было настолько откровенных задумок прибрать к рукам недвижимость, она всё равно на очень многое рассчитывала, когда собиралась замуж за Журавлёва. И уже охомутала не только его, но и родителей Эда. И если с этой троицей всё было ясно – им просто вскружила голову милая девчонка из деревни, как бы саркастично это ни звучало, то на какие крючки Тося поймала Машу, мне оставалось лишь гадать.

У меня, конечно, была мысль, что суть просто в том, что «Тосенька» очень хороший человек, вот к ней и тянутся. Но я же видела, как менялось выражение на её лице, когда мы виделись в первый и последний раз в палате. Порою оно было испуганным, как будто она столкнулась с тем, чего не предусматривала, но когда Журавлёв делал какие-то определённые шаги, его любимушка тут же становилась довольной тем, как всё происходит.

– Давайте подведём итог, – проговорила я, понимая, что силы мои окончательно на исходе.

А те, которые появились после отдыха у Эммы, не только испарились, но ещё и оставили после себя вселенскую усталость.

– Я уже сказала мужу, что рожать стану в любом случае. Он хоть и попытался меня отговорить, назвав будущего малыша обузой, я слушать его бредни не стану. Ребёнок будет. Ваш внук, между прочим.

«К которому я вас на пушечный выстрел не подпущу», – хотелось мне добавить, но я этого озвучивать не стала. Кто знает, может, у этих людей, которых я знала более двух десятков лет, хоть что-то похожее на совесть проснётся, когда они станут думать о том, что предают родного внука.

– Юля, мы уже говорили, что его признаем! Но дай, пожалуйста, развод нашему сыну. Тосенька очень переживает, что не выйдет замуж за Эдуарда до родов. Отпусти ты его, прошу! А с вопросом, который ты нам обозначила, мы разберёмся, обещаю! Ты ратуешь за то, чтобы дом, который купил сын для Тоси, остался их совместной собственностью. И это правильно. Мы возьмём это на контроль!

Господи Боже! Что нёс сейчас свёкор? Как ему в голову вообще мысль пришла настолько всё извратить?

– Согласись на развод… Эдуарда мы уговорим, чтобы он тоже участвовал в жизни твоего будущего ребёнка. А квартиру эту поделите так – половина так и будет тебе принадлежать, а вторую – Эдик отдаст Маше. И останешься ты при своём!

Это уже бросилась увещевать свекровь, что окончательно меня привело к мысли: с этими людьми отныне разговор у меня будет короткий.

– Отпускать ли Журавлёва в свободное плавание, я ещё подумаю. Но мои условия пока такие – пусть заберёт отсюда все свои вещи, я сменю замки и чтобы Эдик даже не вздумал на пороге квартиры появляться.

Я поднялась из-за стола, давая понять, что беседа наша закончена. Может, и не придётся сейчас к Эмме съезжать, если свёкры передадут Журавлёву мои требования и он на них согласится. Сама же я воспользуюсь возможностью быстро инициировать разбирательство на тему того, как за моей спиной близкие люди провернули такое отвратительное дельце.

– Мне нужно время, – продолжила, почувствовав на себе взгляды свёкров, полные ожидания. – Время на то, чтобы успокоиться и прийти в себя от такого жуткого предательства…

Александр Борисович отвёл взгляд, а Марину Дмитриевну было не смутить. Она смотрела на меня с чем-то вроде вызова, который сквозил во всём её облике. Но ничего не говорила и ничем не парировала в ответ на сказанное.

– Потом буду думать, нужен ли мне такой муж в принципе. Уж алименты я с него стребую через суд в любом случае.

Я понимала, что оставаться замужем за Журавлёвым – значит просто махать красной тряпкой перед мордой не особо умного быка, которого на верёвочке водит простая сельская «Тосенька». Всё, что причитается ребёнку, из него вытрясу по закону в любом случае. А уж зарабатывать на жизнь я научилась давно и сама.

И нужен этот брак только для того, чтобы иметь возможность провернуть все маневры, которые потребуются для того, чтобы не потерять причитающееся мне по закону. Так что сначала – консультация грамотного юриста, который разложит по полочкам все мои перспективы. Потом – действия, которые от меня потребуются.

Но сейчас я действительно хотела лишь покоя. Хотя бы на пару дней.

– Мы будем помогать! – заверил меня Александр Борисович, тоже поднимаясь с места.

Ну-ну, мели давай, Емеля, – мысленно фыркнула я.

Да они забудут обо мне и будущем ребёнке сразу, как только получат в невестки свою чудо-Тосеньку. Хотя, мне на это откровенно плевать.

– Юленька, мне очень жаль, что у вас так всё случилось. Но он полюбил…

Только не эти артистические истории, умоляю…

– Марина Дмитриевна, избавьте меня от этого драматического бреда, – процедила я. – И дайте мне уже отдохнуть!

Свекровь сверкнула глазами, но говорить ничего не стала. Они с Александром Борисовичем засобирались на выход к огромному моему облегчению.

– Я сыну скажу, он вещи заберёт, – проговорила Марина Дмитриевна, и они со свёкром ушли.

Я же заперла за ними дверь, и когда Эмма вышла ко мне из спальни, призналась:

– Не будь я беременна, сейчас бы точно выпила коньяка…

***

– Тосенька, ну не убивайся ты так! – взмолилась Маша, которая не знала, как убедить будущую жену отца в том, что небо на голову не упадёт, если они распишутся не сейчас, а после рождения малыша.

Для самой Марии это было очевидным – какая разница, женаты ли родители ребёнка, если они любят его, а имя отца крохи вписано в свидетельство о рождении? Но Тося очень сильно разъярилась, когда Маша заговорила об этом, так что больше данную тему поднимать не стоило.

Антонина всё причитала, что родители её просто убьют. И что она и так уже не раз ощущала на себе гнев отца, но его удавалось утихомирить, когда Тося убеждала, что вот-вот выйдет за Эдика.

А теперь это событие откладывалось на неопределённый срок.

– Как я могу не убиваться, когда твоя мать оказалась такой змеёй подколодной? – вызверилась на Машу Тося, сев на постели, на которой до сего момента лежала и рыдала, уткнувшись лицом в подушку.

Папу даже пришлось отправить на другой конец района за клубникой, которую возжелала Антонина, заявив, что может хотя бы от ягод ей станет легче на душе.

– Мама передумает, я уверена! – заявила Маша.

Она немного помедлила и, подойдя к кровати, устроилась на её краю рядом с Тосей.

– А как там Тимофей? Он заехать не обещал? – спросила тихо, и тут же поняла, что дала маху.

Тимофей был сводным братом Тоси, которому они с отцом и сватали Машу. Парень Марии нравился. Высокий, статный, с юмором. А то, что высшего образования нет – ерунда. Не всем же быть учёными.

– Как ты вообще можешь о таком спрашивать, когда происходит всё это?! – возмутилась Тося.

Она вскочила с постели и заходила по комнате. Охала, вздыхала, хваталась за живот, пока не остановилась и не проговорила:

– А вообще ты же не виновата в том, что делает эта женщина! Но можешь мне помочь… А я тогда с Тимофеем поговорю, чтобы из деревни сюда погостить приехал. Как раз в доме скоро надо будет обустраиваться, вот брат и поможет.

Тося задумалась, а Маша превратилась в сплошное внимание. Она готова была на многое – пусть только Тоня скажет, что от неё требуется.

– Ты в село моё съездить сможешь? – спросила Тося деловито.

Вся её истерика как будто испарилась. Видимо, мысленно она нашла какой-то способ успокоить свои нервы.

– Смогу, – кивнула Маша. – Там как раз с Тимофеем и повидаемся.

Тося сверкнула на неё глазами. Покачала головой.

– Нечего там любовями заниматься, тебе нужно очень быстро вернуться. Завтра Эдуард ведь за вещами домой поедет…

Маша не понимала ровным счётом ничего из сказанного, но кивнула, давая добро. А то, что с Тимофеем не успеет увидеться – ерунда. Может, и встретятся, чего Маше уже очень сильно хотелось.

Между нею и парнем еще ничего толком не успело случиться, но он прочно засел в ее мыслях, ведь те ухажеры, которые крутились рядом до знакомства с Тимофеем, были какими-то нерешительными. Один и вовсе какой-то доктор наук был – скучный до ужаса.

– Я могу поехать прямо сейчас, – вызвалась Маша. – Только скажи, зачем и для чего?

Тося улыбнулась и, взяв телефон, стала что-то в нём высматривать. Потом сообщила Маше:

– Сейчас скину фотку дома, где бабка одна живёт. Скажешь, что от меня, заберёшь то, что отдаст. И сразу – ко мне. Идёт?

Мария, ни секунды не помедлив, закивала. Она и к бабке успеет, и к Тимофею заглянуть.

А день переставал быть до оскомины безрадостным…

***

Через два часа домой за вещами должен был явиться Журавлёв. Я ждала его прибытия как манны небесной. Один на один встречаться с мужем не желала, потому вскоре ко мне должна была приехать Эмма.

Я уже связалась со слесарем, а ещё нашла неплохого юриста, к которому планировала отправиться уже завтра. В общем и целом, эти действия и мысли меня весьма подбодрили, так что я даже стала черпать в них уверенность в том, что всё будет хорошо.

Родителям о случившемся говорить не спешила. Уже предвидела, как разволнуются мама и папа, когда узнают правду о моём раздоре с мужем. Но рано или поздно, разумеется, всё рассказать им придётся.

А сегодня я даже смогла осилить приготовление простенького обеда, который состоял из куриного супа-лапши, после чего отправилась вытащить шмотки Эдика, чтобы на сбор своего барахла он не потратил слишком много времени.

Даже находиться сейчас рядом с ним и дышать одним воздухом казалось кощунством по отношению к самой себе и ребёнку.

Выудив из шкафов всё, что принадлежало мужу, я разложила вещи ровными стопками на кровати. Покосилась на компьютер. Вообще-то он покупался на общие средства и стоил совсем немало. А если Эдик сейчас скажет, что забирает его? Не драться же мне насмерть за эту железяку?

Размышления об этом захватили меня, когда я прошлась по комнате, то и дело натыкаясь взглядом на весьма недешёвую электронику, оставленную Эдиком то здесь, то там. В основном это были презенты от меня. Журавлёв обожал технику, вот у меня и сомнений не было в том, что ему дарить на праздники.

Из плена мыслей относительно того, отдавать ли без боя дорогостоящие подарки, меня вырвал звонок в дверь. Эмму я так рано не ждала, потому сразу в голову закралось предположение, что это Журавлёв, который приехал раньше времени. Но у него ведь был ключ…

Я прошла в прихожую и взглянула в глазок. Темнота. Звонок настойчиво повторился, что меня весьма рассердило, хоть причин для этого не имелось.

А когда я всё же решилась и открыла, причина подспудного недовольства, что рождалось в душе, нашлась сама по себе.

На пороге моего дома стояла и смотрела на меня с улыбкой на круглом лице «Тосенька».

Свет в окошке моего мужа и его родителей.

– Христом богом молю, только не прогоняйте! – взмолилась она, сложив руки в молитвенном жесте. – Я вещи Эдика заберу и с вами хочу поговорить! Я же ни в чём не виновата, Юлия! Он мне врал точно так же, как и вам!

Она уцепилась за край двери, не дав сделать мне то единственное, что просилось в голову в данной ситуации: закрыться и запереться на все замки.

– Юля, прошу… Дайте мне возможность просто забрать вещи и мы исчезнем из вашей жизни! Ой-ой…

Тося схватилась за живот свободной от удерживания двери второй рукой, склонила голову и стала дышать тяжело и надсадно.

– Ой… Что-то мне нехорошо… О-о-о!

Только этого мне и не хватало! Чтобы беременная любовница мужа родила ребёнка на пороге моего дома…

– Я сейчас же звоню Эдику! – проговорила я, метнувшись за телефоном.

Этим воспользовалась Тося. Она зашла в квартиру, прислонилась к стене и глубоко-глубоко задышала, прикрыв глаза. На лбу её сверкали бисеринки пота, и если она и притворялась, то делала это просто виртуозно.

Пока я набирала Журавлёва, Антонина прошла на кухню и буквально рухнула на стул. Сумку, которую она принесла с собой, бросила лежать в прихожей.

Разговор с мужем вышел коротким и явно дал понять, что Эдик ни о чём не знал. Он очень сильно встревожился из-за того, что Тося заявилась ко мне, и пообещал быть через сорок минут.

– Всё, я вызвала Журавлёва. И думаю позвонить в скорую, – сообщила я Антонине, вернувшись на кухню.