Свёкры, как по команде, вздохнули с облегчением. А я сидела и думала о том, что если вдруг в этом всём действительно кроется нечто, обо что я потенциально могу расшибить лоб, у меня за спиной уже есть опыт. А рядом – те люди, которые помогут.

Ведь я, в отличие от мужа, из его измены ни с чем не вышла. И это была часть того бумеранга, который всегда срабатывает в таких случаях.

Хотите вы того, или нет…

***

Поездка, в которую Машу пригласил отправиться Тимофей, была волшебной. Пусть в отеле у них и был весьма скромный номер, а кафе, которые они посещали, не блистали блюдами высокой кухни, Мария была счастлива.

Она влюблялась в Тима всё сильнее с каждой проведённой рядом секундой, и даже представить себе не могла жизнь без него.

И вот пришлось возвращаться обратно в реальность, хотя Маше так не хотелось снова погружаться в быт, в какие-то низменные вопросы…

– Марусь! Слушай, а ты же прилично на работе получаешь? – спросил у неё Тимофей, когда они приехали в небольшую квартиру, которую она снимала.

– Да вроде хватает. А что? – улыбнулась она любимому.

Он завёл руку за затылок и почесал в нём.

– Хочу сабантуйчик у нас небольшой устроить. А я на мели после наших гулянок. Кореш у меня возвращается, а у него день рождения завтра. Ссудишь немного мне на бедность?

Маша, конечно же, кивнула. Она понимала, что за эту неделю Тимофей действительно изрядно потратился.

– Я тебе на карточку переведу, – сказала она, но Тим тут же замотал головой:

– Нет уж. Давай я до банкомата дойду, сниму. Корешу подарить хочу пару купюр, ему сейчас нужно.

Он растянул губы в белоснежной улыбке, и Мария, немного посомневавшись, всё же отдала ему карту.

– Только сильно много не снимай, мне скоро за жильё платить будет надо, – сказала она.

Тимофей нахмурился, стал одеваться.

– Ты бы вместо этих трат лучше у отца вытребовала обещанное. Он на тебя половину квартиры грозил же переписать, вот пусть и делает!

Видимо, поняв, что Маша порядком растерялась, Тим снова улыбнулся и взял её за плечи.

– Ты пойми… я не для себя стараюсь. У меня угол, куда бабу свою привести, всегда найдётся. А за тебя обидно. Если такие планы у отца твоего были – пусть он их придерживается!

Он притянул её к себе, впился в губы поцелуем. У Маши из головы вылетели все мысли. А когда Тим ушёл, она бросилась прибираться.

Если здесь будут праздновать день рождения важного для Тимофея человека, нужно всё привести в порядок. И приготовить что-нибудь вкусное. Уж с этим она точно справится.

Вахит Маше не понравился сразу. Как и его компания. А вот она этому мужлану, видимо, приглянулась сходу.

Он ухмыльнулся, обнажив не слишком ровные и желтоватые зубы, кивнул ей вроде как небрежно, но по фигуре Машиной прошёлся жадным липким взглядом.

– Я думала, девочки тоже будут, – проговорила Мария, когда они с Тимофеем отправились на балкон, чтобы положить охлаждаться пакет со спиртным, который принесли с собой Вахит и его друзья. Двое неприметных парней, которые излучали кругом какую-то странную отталкивающую энергетику.

– Да не, у них нет баб, – отмахнулся Тим. – Всё, я к столу.

Он ушёл, и почти сразу из кухни раздалась разухабистая музыка какого-то тюремного толка, а потом – звон посуды, громкие разговоры и смех.

Маша осталась в спальне. Ей пришлось уговаривать себя, что ничего такого не происходит, и что у них просто гости. А когда она проголодалась и решила сходить на кухню, чтобы положить себе всего понемногу и поработать в комнате за компом, Вахит воспринял её появление с пьяным воодушевлением.

– О! Краля Тимкина пришла, – заржал он.

И вдруг, схватив Машу за запястье, потащил на себя, свободной рукой залезая ей под футболку, чтобы пребольно ущипнуть.

Она так растерялась от такого обращения, что закаменела всем телом. В голове мелькнула уверенность в том, что сейчас-то Тимофей уж точно покажет этому уроду, что так с его девушкой поступать нельзя.

Но чем больше лапал её Вахит, чем громче становились смешки за столом, тем ужаснее было состояние Маши.

– Не надо! – пискнула она, когда большая лапища скользнула под бельё и до боли сжала грудь. – Не надо!

Она стала вырываться, а Вахит её легко отпустил. Поднял руки в жесте «сдаюсь» и посмотрел на Тимофея.

– Какая-то она у тебя несговорчивая, – хмыкнул он. – Обычно баб мы делим. Она не в курсе?

Вахит небрежно кивнул в сторону Маши, и она ощутила, как к горлу подкатывает тошнота. Что значит – они делят женщин? По его разумению, она должна спать не только с Тимофеем, но и с его друзьями?

Но самое жуткое в этом был тот факт, что Тим молчал. И, судя по тому, какое выражение появилось на его лице, очень крепко размышлял.

– Давай не сейчас, – наконец, нехотя ответил он. – Пусть Машка пожрёт хоть, да выпьет.

Он поднялся из-за стола и велел ей:

– Поесть положи себе. Я налью.

Выпивать она не планировала. А уж от того количества спиртного, которое, не таясь, плеснул в стакан Тим, и вовсе голова стала кружиться.

– Я… не хочу, – пролепетала Маша, и эти три слова разозлили Тимофея донельзя.

– Пей, я сказал! – рявкнул он, сунув ей в руку бокал.

Чего в нём только не было! Он же туда минимум три крепких намешал… Друзья Тима смотрели на неё так, как будто готовы были в любой момент схватить, скинуть всё со стола и, уложив её, трахнуть всей толпой.

Маша сделала вид, что пьёт, но когда спиртное попало ей в рот, закашлялась.

– Пей давай! – буркнул Тимофей и насильно прижал стакан к её губам.

Она инстинктивно глотнула раз, другой, стала хрипеть, а на глазах Маши выступили слёзы. Адреналина, который выбрасывался в кровь, было так много, что алкоголь её не взял.

– Я поесть хочу, – жалобно проговорила она.

Тим качнул головой, мол, ну и дура же ты. Устроился за столом и милостиво разрешил:

– Пожри в комнате. И готовься, я трахаться хочу.

Боже… Какой же это всё кошмар… И как ей теперь сбежать отсюда? Если она просто выйдет, как есть, из дома, и побежит хоть вниз, хоть на другой конец Земли, они же за ней не погонятся?

– Хорошо, – кивнула она.

Увидела, как Вахит и Тим переглядываются, и ей так и казалось, что между ними происходит что-то вроде молчаливого общения на тему того, как вместо Тимофея к ней пойдёт сначала этот страшный главарь, а потом вся его банда.

Почти не глядя, Маша положила себе всего на тарелку, схватила вилку и нож, и пошла в комнату. И чувствовала на себе тяжёлые взгляды всё то время, пока не скрылась за дверью.

Тут же, как только это сделала, поняла, что она в западне. Коридор, который нужно было пересечь, чтобы оказаться у выхода из квартиры, прекрасно просматривается с кухни. А та хлипкая преграда, которая отделяет её от толпы голодных мужиков, не выдержит и пары ударов.

Хорошо, что телефон хотя бы при ней!

Она схватила его и написала отцу: «Папа, у меня беда! Меня могут изнасиловать… Не могу говорить, приезжай срочно!»

И только успела отключить звук от греха подальше, как отец стал ей названивать. А она даже подойти не могла, потому что была уверена – каждое её слово станет достоянием для этих мужланов.

К еде Маша, разумеется, не притронулась. Ей сейчас бы в горло кусок не полез… особенно когда она представляла себе в красках, что именно вместо еды может оказаться у неё во рту.

Когда же дверь открылась, испуганно встрепенулась, но, слава богу, это был всего лишь Тимофей. Один.

Он подошёл к ней вразвалочку, от него неприятно пахнуло перегаром.

– Маш… ты ведь правильно понимаешь, что должна сегодня сделать?

Тим присел рядом с ней, закинул руку ей на плечо. Так по-хозяйски, словно она была вещью…

– Ты говорил, что хочешь секса… Может, когда они уйдут? – пробормотала Маша едва слышно.

Господи, хоть бы папа приехал… хоть бы не оказалось, что он находится на другом конце вселенной!

– Нет, Марусь… Они не уйдут. И я хочу, чтобы ты доставила удовольствие хотя бы Вахиту. А может, тебе самой понравится, и остальным тоже чего-то перепадёт.

Он стал грубо гладить её бедро, потянулся к ней и попытался поцеловать, но Машу согнуло пополам от рвотного позыва. Хорошо хоть он ничем не окончился, а то она уже предвидела, как разъярится Тимофей, если это случится.

Он и так был зол, Маша чувствовала это всем нутром. И как же жестоко она ошиблась… В какой жуткий кошмар угодила по собственному почину…

Тим хотел сказать что-то ещё, но в этот момент в дверь раздался благословенный звонок. Маша даже подскочила на ноги, однако Тимофей зло её осадил:

– Тут будь! Я открою и вернусь!

Он вышел из комнаты, и Мария, пару раз сделав глубокие вдохи, зашагала к выходу на неверных ногах. Услышала голос отца и короткие, полные гневного недовольства ответы.

Взялась за ручку и потянула её на себя, и когда открыла дверь, увидела, что Вахит и Тим разговаривают с её папой. Причём он пытается войти, а они отпихивают его, не пуская в квартиру.

– Я за дочкой! – громыхнул отец, низко наклонив голову.

Он ринулся в квартиру, и Маша, воспользовавшись этим, юркнула мимо сцепившихся с папой Вахита и Тимофея, после чего помчалась прочь, в чём была.

Её подгонял жуткий страх – за свою жизнь, за жизнь отца, которого, судя по звукам, стали метелить всей толпой.

Она лишь выскочила на улицу, глотнула ледяного воздуха и закричала изо всех сил, как учила мама:

– Помогите! Помогите! Пожар!

***

Весть о том, что Эдик угодил в больницу, а Маша чуть не пострадала и едва не была изнасилована толпой каких-то криминальных элементов, застала меня в тот момент, когда я выходила из клиники. Эмма настаивала на постоянных осмотрах, особенно после того случая с моей несчастной поясницей, так что я подчинилась подруге целиком и полностью.

Благо, что и провожатый мой в виде спасателя Егора был рядом, вызвавшись сопровождать меня хотя бы на вечерние приёмы.

По правде говоря, это озадачивало. Как-то странно было лицезреть рядом с собой мужчину, который, как рыцарь на белом коне, увидевший свою даму сердца, решил, что ему больше никто другой не нужен.

Но когда я заговорила об этом с Андреевым, лишний раз напомнив ему, что беременна от другого, он лишь перевёл беседу в другое русло.

Однако теперь, когда я вышла из клиники, а меня ошарашила звонком Марина Дмитриевна, я была лишь рада тому, что приехала сюда не одна. И что мне не придётся судорожно думать о том, как добраться до больницы, куда попал Журавлёв.

Ехать я собиралась вовсе не к нему, а к дочери. Потому что едва узнала о том, какая опасность висела над Машей, у меня сердце в груди забилось так отчаянно, что чуть не проломило рёбра. И хоть свекровь заверила, что ничего страшного не стряслось, и угрозы нет, я уже дико встревожилась.

– Что стряслось? – спросил меня Егор, который помог мне добраться до машины и усадил на пассажирское сидение.

Я качнула головой, давая понять, что пока не в силах это всё обсуждать. Но когда мы отправились по озвученному мною адресу, начала говорить и говорить. И рассказывала Андрееву не только о том, что случилось, но ещё и о своих чувствах, которые до сего момента прятала в душе, ведь у нас с Егором отношения сейчас были на самой ранней стадии развития.

Он слушал внимательно, только лишь кивал, когда я задавала вопросы – скорее сама себе, чем Андрееву. И чем больше я говорила, тем легче мне становилось. Наверное, именно в этом и заключается терапия, когда человек приходит к пониманию, что нуждается в психологе.

– Если нужно, я могу по своим каналам узнать, что там произошло, – сказал Егор, когда остановился возле здания больницы.

– Спасибо, – просто ответила я, благодаря Андреева и за то, что выслушал, и за проявленное неравнодушие. – Наверное, тебе не стоит меня ждать…

Егору моя последняя фраза не понравилась. Он упрямо поджал губы и заявил:

– Я сам решу, что мне стоит делать, а чего – нет.

Впрочем, почти сразу добавил мягко:

– Я буду здесь. Сколько бы тебе времени ни потребовалось.

Кивнув, я вышла из машины и направилась к Маше. Она, судя по словам Марины Дмитриевны, уже несколько часов сидела под дверьми реанимации, в которой находился избитый до полусмерти Журавлёв. Дочь винила себя за случившееся, хотя, я и считала, что отвечать должны совершенно другие люди. Включая Тосю, которая и заварила всю эту кашу.

– Маша! – окликнула я дочь, которая выглядела особенно маленькой и хрупкой в этом своем состоянии отрешенности и горя.

А ощущение безысходности, которое в целом витает в подобных местах, сейчас казалось особенно острым.

– Мама… – шепнула она, увидев меня.

На лице дочери появилась надежда. Маша вскочила и бросилась ко мне, но замерла в полушаге. Видимо, не понимала, на что стоит рассчитывать после всего, что между нами случилось.

Я всё же раскрыла ей объятия, и дочь, вцепившись в меня руками, прижалась сильно-сильно. Сначала просто всхлипнула, а затем стала рыдать, причем беззвучно, просто содрогаясь всем телом.

– Мам… мам-мочка… Прости, прости… Я назвала недоразумением твоего ребёнка… Прости…

Она говорила сбивчиво, в основном о том, о чём я уже забыла. Но прерывать поток слёз и слов Маши я не стала, просто слушала её, понимая, что ей очень нужно выговориться.

А когда Маша успокоилась, я отстранила её, но лишь для того, чтобы сказать:

– Давай присядем… Расскажешь мне всё, что случилось… Если нужна помощь, у меня есть человек, который точно сможет нам посодействовать.

Я не хотела здесь и сейчас обсуждать то, что случилось в прошлом. Потом, когда всё устаканится, мы обязательно поговорим об этом, если обе поймём, что ещё не всё потеряно. Но мне нужно было понять, чем я могу помочь Маше в данный момент.

Когда мы устроились на неудобной безликой скамье, дочь не сразу, но всё же заговорила. Она начала рассказывать про то, как до чёртиков влюбилась в Тимофея. Как он говорил про Тосю, что это она его соблазнила и чем-то опоила. О том, как сама Маша безумно передо мной виновата за своё поведение, и как она чуть не поплатилась. И если бы Эдик вовремя не оказался рядом, с нашей дочерью могла стрястись жуткая беда.