В 1937 году ВМС США объявили конкурс на лучшую конструкцию большого и малого охотников за подводными лодками, в котором приняли участие конструкторские коллективы как Управления кораблестроения ВМС, так и частные судостроительные фирмы. Наилучшим признали проект представителя Управления кораблестроения кептена А.Л. Своссея. Его 110-футовый охотник «SC-453» (SC – Submarine Chaser) приняли в качестве образца для постройки одной из крупнейших серий боевых кораблей периода Второй мировой войны[206].

Серийные американские охотники за подводными лодками типа «SC» имели водоизмещение 146 тонн, размерения – 34/5,7/2,1 метра, скорость – до 21 узла, дальность плавания – 2800 миль, вооружение: 1 × 1 40-мм орудие «Бофорс», 3 × 1 20-мм автоматов «Эрликон», 2 × 4 реактивных бомбомета «Маустрап», бомбосбрасыватель и 2 бортовых бомбомета (боезапас – 100 глубинных бомб)[207]. Серия строилась в 1941–1943 годах, всего было построено 441 единица, из них по ленд-лизу было передано: СССР – 78 кораблей, Франции – 57 и Бразилии – 2 корабля. В Советском ВМФ получили обозначение БО-1 (большой охотник, тип 1).

Главная энергетическая установка корабля состояла из двух авиационных (дирижабельных) дизелей типа «Панкейк» мощностью по 1200 л.с. каждый[208]. Корпус охотника был деревянным, однако в средней части усиливался стальными элементами для обеспечения установки дизелей. Более плоские обводы кормовой оконечности позволяли уменьшить сопротивление воды на больших скоростях. Прочность деревянного корпуса была такова, что в советском заключении по мореходности корабля было записано: «…может находиться в море при состоянии моря до 8 баллов…» Такие корабли были исключительно необходимы для флотов Советского Союза, особенно для Северного, ведущего активные боевые действия по обеспечению внешних океанских и морских коммуникаций.

К достоинствам кораблей типа «SC» необходимо отнести достаточно эффективную радиолокационную аппаратуру (радиолокационная станция обнаружения целей «SF-1», радиопеленгатор «QBE-3А» и ультразвуковой прибор гидроакустического наблюдения «Скоррпион», поставки которой начались в 1944 году (корабли начали поставляться в 1943-м) и гребные винты регулируемого шага[209].

«…Масштабы развёрнутого в США строительства флота впечатляли. Так, только к строительству больших охотников типа SC-110 были привлечены более сорока верфей, которые получили заказы на восемьсот катеров… Развернуть серийное производство эти небольшие предприятия смогли благодаря системе кооперации поставок, унификации оборудования и так называемых дельных вещей, максимальной стандартизации. В результате работы на верфях сводились к процессам сборки корпусов из готовых деталей и монтажа оборудования и вооружения… работы велись строго по графику. Как-то на верфи Джона Трампи оставалось три дня до загрузки двигателей на катера, стоящие на стапеле, а на завод они ещё не поступили. Я высказал беспокойство по этому поводу, но Трампи-сын просил не волноваться: срок поставки наступит завтра, и двигатели прибудут не раньше и не позже. И разъяснил, что фирма-поставщик работает по графику, согласованному с транспортной компанией. Действительно, двигатели поступили вовремя…»[210]

При этом следует отметить, что по тактическим взглядам американских ВМС такие катера не предназначались для прямого одиночного боя с подводной лодкой. Они должны были обнаруживать лодки, в лучшем случае отгонять их от объекта охраны. Задачи уничтожения подводных лодок возлагались только на группу таких охотников или на другие более мощные типы противолодочных кораблей. Однако наши моряки-противолодочники, привыкшие иметь дело в лучшем случае с малыми и слабо вооружёнными катерами типа МО-4, попадали под «обаяние» американских больших охотников и необдуманно вступали в прямые боевые столкновения с субмаринами противника. Именно так 7 и 5 декабря 1944 года погибли североморские охотники БО-230 и БО-229[211] соответственно (потоплены подводной лодкой U-997), а 2 марта 1945 года был потоплен БО-224[212] (потоплен подводной лодкой U-995)[213].

Хочется отметить высочайший уровень организации кораблестроения в США в годы войны: если к декабрю 1941 года в составе ВМС США было только три охотника типа «SC», то размещение заказов на постройку кораблей этого типа на многочисленных частных верфях (сорок пять верфей – !) позволило уже в апреле 1942 года сдавать флоту в течение месяца 34 корабля этого типа.

Охотники за подводными лодками типа «SC», как, впрочем, тральщики и десантные суда, своим ходом следовали в Главную базу Северного флота. Маршрутов движения было два: Нью-Йорк – Сент-Джонс (Канада) – Лондондерри (Ирландия) или Рейкьявик (Исландия) – Полярный – «…для небольших кораблей… столь длительное плавание по штормовой Северной Атлантике до Британских островов являлось весьма нелёгким делом. Советские матросы и офицеры показывали в этих переходах примеры образцовой морской выучки и стойкости. И недаром, входя в гавань Лондондерри, экипажи охотников нередко видели, как команды английских, канадских и американских кораблей приветствовали их, выстроившись по “большому сбору” на верхней палубе. Так союзники выражали своё восхищение мужеством советских моряков…»[214].

А вот так описывал переход охотников типа «SC» ответственный за приёмку кораблей в США капитан 1-го ранга (в дальнейшем – контр-адмирал) Б.В. Никитин: «…Первый трансатлантический переход больших охотников типа SC, переданных Советскому Союзу в счет поставок по ленд-лизу, начался довольно неожиданно. 10 сентября 1943 года, когда четыре таких катера вышли из Ки-Уэста, у берегов Флориды на них внезапно обрушился девятибалльный шторм. Командир одного из кораблей, шедшего под американским флагом, сообщил по радио, что больше не может держаться в море, и ушел на ближайшую базу, предложив остальным последовать его примеру. Однако ни гигантские волны, ни шквальный ветер не смогли заставить команды этих катеров изменить курс, чтобы отстояться в удобной и безопасной бухте. На их мачтах развевались советские военно-морские флаги, поднятые всего два месяца назад… Весь маршрут – сначала до Исландии, а затем через Норвежское и Баренцево море в Мурманск – отряд сопровождала непогода. В один из моментов шторма огромная волна подняла охотник на своем гребне – обнажились патрубки выхлопа газов двигателей и, как говорят механики, “прихватили” воздух. Моторы заглохли. Корабль понесло прямо под форштевни идущих рядом тральщиков… Но прошло несколько томительных секунд, и снова послышался грохот двигателей – мотористам быстро удалось их запустить. Наш охотник снова занял свое место в строю…»[215]

Схема большого охотника за подводными лодками типа «SC-110»

В развитие сказанного приведём воспоминания капитана 1-го ранга в отставке В. Кулиниченко – участника приёма советскими моряками кораблей в США: «…В конце 1942 года группа советских моряков отправилась в командировку в США. Вначале американцы передавали нам малые охотники (МО), переделанные из спасательных катеров. Их вооружение было слабым, и нашим морякам пришлось приложить массу усилий, чтобы добиться согласия военно-морского ведомства США на установку дополнительного противолодочного и артиллерийского вооружения. В нашем флоте эти катера получили наименование МО-1. В Союз их доставляли на транспортах через Атлантику и Тихий океан. Спустя некоторое время началась приемка больших охотников за подводными лодками и тральщиков типа АМ, получивших у нас название “амики”. Корабли укомплектовали нашими экипажами. Их следовало перевести через Атлантику в Баренцево море на базы советского Заполярья – пополнение Северному флоту. Наши матросы, старшины и офицеры проходили обучение в американских учебных центрах в Майами и Ки-Уэсте. Осваивали технику так быстро и успешно, что американцы поговаривали: все русские – переодетые инженеры. Формировались отряды – по три тральщика и три больших охотника, и смешанные дивизионы отправлялись на наш Север через Атлантику… поначалу через Исландию. Даже сегодня трудно представить эти скорлупки-кораблики в бушующей Северной Атлантике, где волны выше небоскреба… Достойны восхищения мужество и флотское умение советских матросов, старшин и офицеров экипажей больших охотников и тральщиков. Для длительного плавания катеров в океане увеличивали запас топлива и машинного масла на каждом БО: одну из цистерн пресной воды подключали к топливной системе, в дополнительные емкости принимали машинное масло. Горючее в бочках крепилось и на палубе. Расходовать сверхнормативные запасы разрешалось только в случае крайней необходимости. Расход пресной воды на время перехода в Союз приходилось ограничивать… Наш отряд из шести охотников вышел из Сент-Джона 27 июля 1944 года при довольно свежей погоде. Прогноз не предвещал ничего хорошего. Через двое суток скорость ветра достигала 29 метров в секунду – это ураган! Из Сент-Джона в наш адрес пришла радиограмма с рекомендациями возвращаться. Однако командир отряда, опросив мнения командиров катеров по радио, решил продолжать движение. Из-за шторма катера шли со скоростью три-четыре узла. В бушующем океане наши кораблики бросало как щепки; они зарывались в волны по рубки, и вода гуляла по палубе, сметая все, что не было основательно закреплено. На моем катере сломало мачту радиолокационной антенны, сорвало с крепления 20-миллиметровый автомат эрликон. Матросам все же удалось его закрепить, не отдать океану. С неимоверными трудностями закрепили и сломанную мачту радиолокационной антенны. Личный состав вынужден был вести непрерывную борьбу с водой, поступающей через двери рубки и люки открытого мостика. Наконец шторм стал стихать, и мы впервые за все время перехода получили возможность определиться по солнцу. Это было после того, как катера девять суток шли по счислению. Невязка составила всего 2,5 мили. В Лондондерри нашему отряду устроили триумфальную встречу. Когда мы входили в порт, на всех английских, канадских и американских кораблях, находившихся в этой базе, на верхних палубах были выстроены экипажи. Так союзники выразили уважение и восхищение советским морякам, совершившим нелегкий переход через океан»[216].

Обеспечение больших охотников и тральщиков, заходящих в порты в Великобритании и Исландии по пути из США в Советский Союз, возлагалось на советскую военную миссию в Великобритании, возглавляемую контр-адмиралом (впоследствии – адмирал) Н.М. Харламовым. Миссия составляла планы обеспечения прибывающих кораблей (вопросы встречи кораблей, выполнения ремонтных работ или докования, снабжения топливом и продовольствием, сопровождения кораблей в районы формирования конвоя) и согласовывала его с департаментами Адмиралтейства и командирами военно-морских баз; далее начиналась организаторская работа по практической реализации планов, что зачастую с учётом военной обстановки и сложных гидрометеорологических условий Атлантики, было непростым делом[217]. Приведём выдержку из мемуаров Н.М. Харламова (речь идёт о русской смекалке при ремонте в удалённом от морских баз районе корабля, отставшего в тумане от своей тактической группы. – Примеч. авт.): «…на… “БО” вышел из строя гребной вал: причину поломки установить не удалось. Охотник срочно требовалось отремонтировать с помощью водолазов или поднять на слип… На Фаррерских островах имелись частные мастерские и несколько небольших слипов. Самый большой из них был рассчитан на подъём катера водоизмещением 60 тонн, а наш “БО” в два раза больше… С помощью лебёдки и трактора “БО” с большим трудом втащили на слип. При осмотре установили причину отказа гребного вала: во фланцевом соединении оказались срезанными все шесть болтов. В мастерской (местной, частной. – Примеч. авт.) выточили новые болты, отремонтировали фланцевое соединение, спустили “БО” на воду. Испытания показали, что гребной винт работает нормально…»[218]

Теперь, говоря о подготовке советских экипажей охотников за подводными лодками в учебных центрах США, предоставим слово Б.В. Никитину: «…в Майами находился учебный центр истребителей подводных лодок для подготовки офицеров и рядовых. А неподалёку, в Ки-Уэсте, – учебный центр подготовки гидроакустиков и отработки атак подводных лодок. Эти учебные заведения должны были принять на обучение наши экипажи…[219]. … 26 июня в Майами пришёл из Норфолка первый большой охотник, предназначенный для передачи нашему флоту… Мы сразу же приступили к его приёмке. В то же время экипажи усиленно занимались на тренажёрах в кабинетах и выходили в море на больших охотниках, принадлежащих учебному центру, для отработки управления кораблём, использования технических средств и оружия. Особое внимание мы уделяли нашим специалистам-гидроакустикам – “ушам корабля”, как говорят на флоте…[220]. …О Советском Союзе средний американец имел поистине анекдотическое представление… Неудивительно, что в первое время американцы неохотно позволяли нашим матросам и старшинам разбирать двигатели катеров, настраивать сложную аппаратуру. Но “лишних частей” после сборки, как опасались американцы, не оставалось. Тогда наши союзники ударились в другую крайность: родилась легенда, что все наши матросы и старшины – переодетые инженеры…[221]. … К началу августа нами были приняты и укомплектованы советскими экипажами три больших охотника. Катера перешли в Ки-Уэст, к причалам учебного центра подготовки гидроакустиков и отработки атак по подводным лодкам. Здесь обучались противолодочные расчёты кораблей: офицеры и гидроакустики… В Сан-Диего, в Калифорнии, аналогичный центр обучал специалистов для Тихоокеанского флота. Прибывшие на учёбу гидроакустики проходили тщательную “музыкальную” проверку, в том числе на тонкость слуха и способность различать изменение громкости звука и высоты тона (так называемый “эффект Доплера”). Центр в Ки-Уэсте располагал хорошо оборудованными учебными кабинетами с тренажёрами и сонарами (так в США называют гидролокаторы), на которых тренировались противолодочные расчёты… Прибыв в Ки-Уэст, наши противолодочные расчёты сразу же включились в учебный процесс…[222]

В августе 1943 года эти три первых морских охотника, закончив подготовку экипаже в учебном центре, перешли в Тампу, где начали подготовку к переходу в СССР вместе с тремя только что принятыми тральщиками (типа «АМ»). На принятых больших охотниках было только по одному офицеру (вместо трёх) и по двадцать старшин и матросов – вместо сорока, а ведь катерам предстояло пройти до портов Заполярья более 5000 миль (около 15 суток)…»[223].

И ещё немного о переходе охотников за подводными лодками через Атлантику на Северный флот: «…вернувшись в Майами, я проводил в Нью-Йорк первую группу принятых кораблей – три тральщика и три больших охотника. Командовал переходом командир дивизиона М.Н. Моль. Далее – на переходе от Нью-Йорка до советского Заполярья – отрядом командовал Н.С. Дебелов. В первых числах сентября планировался переход в Нью-Йорк второй группы такого же состава… командир дивизиона тральщиков Михаил Николаевич Моль, приведя группу кораблей в Нью-Йорк, доложил М.И. Акулину, что переход больших охотников из США в СССР невозможен. Он сослался на свои беседы с офицерами американского флота, которые уверяли, что переход больших охотников через Атлантику чрезвычайно рискован, и поэтому они свои катера переправляют через океан в Европу и Австралию на борту транспортов… Вопрос же о возможности перехода больших охотников своим ходом через Атлантику имел исключительное значение ещё и потому, что доставка этих катеров на борту транспортов и танкеров уменьшила бы тоннаж доставляемых в СССР грузов…»[224] Б.В. Никитину, чтобы лично убедиться в высоких мореходных качествах больших охотников и оценить возможность совершения ими трансатлантического перехода, пришлось возглавить отряд катеров на переходе Ки-Уэст – Норфолк – Нью-Йорк. Вот как он описывает этот переход: «…10 сентября мы вышли из Ки-Уэста… на море был штиль – кажется, никогда я ещё не желал так сильно хотя бы свежей погоды. Когда, обогнув полуостров Флорида, корабли повернули на север, погода наконец начала меняться. Поднялся ветер, который постепенно перерос в жестокий девятибалльный шторм. Сопровождавший нас охотник (американский. – Примеч. авт.) передал по радио, что больше находиться в море не может и уходит в базу Чарлстон. А советские охотники и тральщики продолжали поход. Я часами не сходил с открытого мостика катера. Над огромными, скрывавшими корабли волнами, стелилась пелена водяной пыли. Но большой охотник легко всходил на волну и, как говорят моряки, не брал на себя воду. Я не мог не восхищаться выносливостью и отличной подготовкой экипажа катера (особенно мотористов, несших вахту в наглухо задраенных отсеках) и его командира старшего лейтенанта Купцова, который умело управлял своим кораблём… Шторм уже утихал, когда наш отряд подошёл к пирсу в Норфолке… После короткой стоянки мы продолжили поход и благополучно пришли в Нью-Йорк 16 сентября… я с полным основанием – шторм был всесторонним испытанием – доложил адмиралу (М.И. Акулину. – Примеч. авт.), что большие охотники по мореходным качествам показали себя не хуже, чем тральщики водоизмещением 900 тонн, и это даёт возможность с полным сознанием ответственности заявить о возможности перехода больших охотников из США в СССР… Акулин отдал распоряжение (после согласования с Наркоматом ВМФ СССР. – Примеч. авт.) готовить катера к переходу в СССР. Одновременно он утвердил ряд моих предложений по подготовке к плаванию в условиях штормовой Атлантики и при возможном обледенении… снять вентиляционные раструбы, выходящие из носового кубрика на верхнюю палубу, а горловины их закрыть металлическими крышками и заварить; разместить большую часть боезапаса из кранцев первых выстрелов носовой пушки в артиллерийском погребе, убрать туда же реактивные глубинные бомбы носового бомбомёта и запасной комплект больших глубинных бомб кормовых бомбомётов. Таким образом, носовая часть охотника хорошо герметизировалась от попадания воды и с верхней палубы убиралось вниз всё, что возможно…»[225]

В Великой Отечественной войне и войне с Японией принимали участие 66 больших охотников типа «SC», в том числе – все 46 на Северном флоте и 20 – на Тихоокеанском (остальные 12 вступили в состав ТОФ по окончании войны с Японией). БО-303 и БО-305 за отличие при высадке морских десантов в порты Расин и Маока (ныне – Холмск) награждены орденами Боевого Красного Знамени[226].

В боях погибли:

большой охотник БО-229 Северного флота – потоплен подводной лодкой U-997 на Кильдинском плёсе 7 декабря 1944 года[227];

большой охотник БО-230 Северного флота – потоплен подводной лодкой U-997 в районе Териберки 5 декабря 1944 года[228];

большой охотник БО-224 Северного флота – потоплен подводной лодкой U-995 на Кильдинском плёсе 2 марта 1945 года.

Ещё один корабль – БО-302 Тихоокеанского флота – погиб после войны: 8 декабря 1947 года на переходе из Корсакова к мысу Крильон сел на камни и впоследствии затонул в бухте Безымянная.

В 1944 году с Северного флота на Черноморский было передано шесть больших охотников, а в состав Балтийского флота – четыре[229].

Из оставшихся 32 больших охотников Северного флота 31 единицы в 1956 году во исполнение договорных обязательств с США были затоплены на Кильдинском плёсе, один корабль в 1955 году был разобран на запчасти. Балтийские и черноморские «охотники» были возвращены американцам в портах Киль (1955 год) и Стамбул (1954 год) соответственно. Судьба оставшихся тихоокеанских «охотников» сложилась следующим образом: 25 кораблей в 1954–1956 годах разобраны на запчасти, а шесть кораблей (в том числе три, переданные в 1950 году в состав Морчастей пограничных войск) затоплены в Татарском проливе и в районе Находки (пограничники) во исполнение договорных обязательств с США[230].

Так описывал свои впечатления о затоплении нашими моряками «больших охотников» на Кильдинском плёсе один из участников этих событий: «…В декабре 1946 года США аннулировали подписанное 11 июня 1942 года соглашение по ленд-лизу и потребовали возвращения всей оставшейся после войны техники, в том числе и кораблей… Я… в звании старшины 2-й статьи был боцманом на БО (“большом охотнике”. – Примеч. авт.). Когда большие охотники потребовали обратно, то “ленд-лизовцев” приходилось укомплектовывать до последнего болта и тонкой нитки. После чего приходила комиссия союзников, говорила “Оʼкей!”, “бобика” выводили на Кильдинский плес и топили со всем имуществом. Наши командиры решили укрыть несколько БО в Соломбале под Архангельском. Но чтобы сдать их на хранение Беломорской базе, нужно тоже укомплектовать полностью по всем аттестатам. Все это лежало на боцмане. Меня назначили на один из таких “бобиков” (так на советском флотском сленге назывались “большие охотники”. – Примеч. авт.) – на БО-203. Все шло хорошо, пока не началась сдача. Представители приемной комиссии категорически отказывались принимать от меня всякое барахло: волосяные матрасы, шерстяные одеяла, кухонную и столовую посуду и прочие так называемые нестационарные материалы. Оказывается, они на БО-203 не числились. Интендант базы говорит: “Старшина, девай это куда хочешь. Хоть продай. Катер надо освобождать и ставить на осушку!” Еле уговорил его забрать все, а мне дать хотя бы расписку. Вернулся с распиской в Полярное. Командир дивизиона капитан 3-го ранга Александр Богочук принял меня, выслушал и сказал: “Боцман, эта расписка не документ. Если что всплывет, то пойдешь под трибунал, а пока служи!” Сам знаю, что когда мы приходили из США, в Полярном на “амики” (тральщики типа “АМ”. – Примеч. авт.) и “бобики”, как мухи на мед, налетали всякие комиссии, в том числе и СМЕРШа. Все переписывали, даже подарки, которые американцы и англичане дарили нашим морякам. Все это, естественно, вносилось в аттестаты корабля. А ты знаешь сам, как было: если что-то есть в аттестате, например одеяло, то будь добр представить его. Но некоторые корабли, следовавшие из США в Союз, не попадали в Полярное, а с ходу направлялись на боевое охранение конвоев в Карском море, следовавших с Востока. В их число и попал БО-203. Они не подвергались приемке нашими местными интендантами и ничего из расходных материалов за ними не числилось. Вот такие, брат, гримасы войны. А бесславно погибшие на Кильдинском плёсе ленд-лизовские корабли очень жаль…»[231]