Через несколько минут Ашанин встал и ушел с галереи.

«Что делать теперь здесь?» – думал он. Для него лично все уже было кончено; с отъездом Ольги и этою «забавною помолвкой» ее с одним из «ее фофанов» иссякал для него всякий интерес, всякий повод дальнейшего пребывания в Сицком. Он сегодня же уехал бы в Москву с Чижевским, который уже послал за лошадьми и предлагал ему место в своем экипаже, если бы не Гундуров. Наш Дон-Жуан сердечно интересовался романом приятеля, но, занятый сам любовными похождениями своими, не имел случая говорить с ним со вчерашнего вечера, и последние страницы этого романа были ему неведомы. Он, как мы видели, тотчас после завтрака отправился к Софье Ивановне, которую застал вдвоем с Сергеем, но немедленно вслед за ним вошла княжна Лина, и по первому взгляду, кинутому ею на Гундурова, на его тетку, Ашанин понял, что в течение утра произошло для них нечто важное и решительное, о чем должно было идти между ними совещание, при котором он оказывался лишним. Он поспешил уйти…

Но с тех пор прошло более часа. «Они, вероятно, успели уж теперь передать друг другу все нужное», – рассуждал Ашанин, направляясь опять к покоям, занимаемым госпожой Переверзиной. «Дело идет у них, очевидно, о последнем шаге – просить руки княжны у ее матери… И почти несомненно, что она откажет, и тогда придется им сегодня же уехать в Сашино… Сережа будет с ума сходить, и Бог знает, чем все это может кончиться… Его оставить нельзя, бедной Софье Ивановне с ним одной не справиться… Я уеду с ними во всяком случае», – решил он.

Проходя через первую гостиную, он услышал шаги за собой и машинально обернул голову.

Это был князь Ларион. Ашанин остановился.

– Вы не к Софье ли Ивановне Переверзиной? – спросил его тот.

– Так точно-с…

Князь замедлил шаги, и на лице его как бы пробежало легкое выражение досады.

– Не знаете, у себя она… и одна ли? – промолвил он как бы нехотя.

– Теперь не знаю, а с час тому назад, когда я был там, у нее был Гундуров и…

Он как-то бессознательно приостановился.

– И кто же еще, разве это секрет? – нетерпеливо вырвалось у князя, и он строгими глазами глянул на молодого человека.

– Нисколько, – ответил, несколько смущенно улыбаясь, Ашанин, – была княжна Елена Михайловна…

– А!..

Князь Ларион остановился как бы в раздумье.

– Вы мне можете оказать услугу, – сказал он, помолчав.

– Какую прикажете, князь?

– Я бы хотел поговорить с приятелем вашим… Сергеем Михайловичем Гундуровым. Если увидите его, благоволите передать это ему и сказать, что я буду ждать его у себя в кабинете.

– Сию же минуту, князь!

Они разошлись.

Лина была еще у Софьи Ивановны…

Гундуров сидел бледный, как и она, и, как она, стараясь казаться спокойным. Софья Ивановна ходила по комнате, судорожно погружая то и дело пальцы свои в табакерку и каждый раз просыпая табак, прежде чем донести его до ноздрей…

Они действительно давно уже успели передать друг другу все, что представляло для них взаимный интерес: княжна – разговор свой с матерью и встречу с графом Анисьевым, Софья Ивановна – объяснение с князем Ларионом… На факте подтвердилось то, что заранее предвидел, предчувствовал каждый из них: княгиня отказывала наотрез, впереди стояла разлука, неизбежная, непереносимая разлука… Правда, нельзя еще было назвать все потерянным: князь Ларион самым формальным образом обещал вступиться, поговорить… Но никто из них в глубине души не верил в успех этого предстательства…

А между тем все трое они, невольно прислушиваясь к малейшему шороху в соседнем коридоре, безмолвствовали в тревожном ожидании вести об исходе этого обещанного князем решительного разговора с невесткой, и чем долее тянулось время, тем мучительнее становилось это ожидание…

В эту минуту послышались спешные шаги в коридоре, и кто-то постучал в дверь.

– Войдите! – вскрикнула Софья Ивановна.

Вошел Ашанин.

– Сережа, тебя князь Ларион Васильевич желает видеть, – сказал он.

Гундуров вскочил с места. Тетка его и Лина с изменившимися лицами глянули друг на друга. У всех на минуту сперлось дыхание.

– Не знаешь для чего? – вырвалось бессознательно у Сергея.

– Не знаю.

Ашанин передал разговор свой с князем.

– Ступай скорее, Сергей! – заторопила его Софья Ивановна.

Лина подошла к нему.

– И что бы ни было, – прошептала она, вся заалев, – не теряйте спокойствия духа!

Она протянула ему руку.

– Можно? – спросил он, наклонясь над ней и насилованно улыбаясь. – На счастие!

Она чуть-чуть кивнула печальною головкой. Он прикоснулся губами к ее нежным пальцам и вышел, сопровождаемый Ашаниным.

– Послушай, Сережа, – молвил ему тот, шагая с ним рядом по пустынным парадным комнатам, – ты понимаешь, что не из пустого любопытства спрашиваю я тебя: скажи, на чем стоит в эту минуту дело у вас с княжной?

– Тете княгиня отказала… Вся надежда теперь на то, что мог сделать там князь, – проговорил отрывисто Гундуров.

У Ашанина болезненно защемило на сердце.

– Ну, Сережа, голубчик, – вскликнул он, – ты знаешь, денег у меня никогда не бывает, а только вот мое клятвенное обещание: если ты теперь от князя выйдешь женихом, я прямо же отсюда в Москву, и хоть последнее пальто заложу, а за тебя пудовую свечу Спасу у ворот поставлю!

Он довел приятеля до покоев князя Лариона, а сам уселся на лавку в передней, в ожидании его возвращения.