– Messieurs, grande promenade avec vos dames1! – подхватывая первый свою даму под руку, крикнул на всю залу дирижер Чижевский, которому Костя Подозерин, по поручению хозяйки, только что передал, что партии окончены и пора ужинать. – Польский! – дал он знак оркестру.
И до смерти усталые, но все так же оживленно двигавшиеся молодые пары с громким говором и смехом потянулись за ним к давно открытым для протока воздуха, но завешенным от света своими тяжелыми штофными портьерами дверям залы, выходившим на балкон со стороны сада.
– День, день! – словно при виде чего-то совершенно неожиданного послышались возгласы в веселом рое, высыпавшем на балкон.
– И смотрите, как высоко уж солнце! Ужас! – визжали пулярки.
– А вы думаете, который час? – гаерничал Шигарев.
– А который?
– Час купаться идти. Пойдемте!
Пулярки завизжали снова.
– Не смейте так моветонничать! – крикнула, обернувшись на него, Eulampe, шедшая пред ним под руку с капитаном, и треснула его веером по рукаву.
– Сломаете, я вам нового не подарю! – засмеялся Шигарев.
– Очень мне нужно! Я бы и не приняла! – фыркнула она на это.
– А ты попробуй преподнести! – хихикал сзади Свищов, – примут наверное!..
Чижевский с Женни и ближайше следовавшие за ними пары уже сбегали по ступеням лестницы в сад.
– Останемся здесь, я не могу – устала, – шепнула Лина своему кавалеру, роняя руки на перила балкона и глядя вдаль мигавшими от света глазами. – Ах, как сладок этот чистый воздух!..
– Господа, mesdames, – раздался голос выбежавшего из залы Кости Подозерина, – куда вы? Княгиня просит сейчас же в столовую, ужинать!
– Мы сейчас, сейчас! – крикнул снизу Чижевский. – Мы пройдем туда садом кругом дома.
– Граф Анисьев, граф Анисьев!
Подозерин поспешно сбежал к нему.
– Вас княгиня просит…
Флигель-адъютант сморщил брови:
– Что ей угодно?
– Она желает, чтобы вы повели ее к столу.
– Но, вы видите, я с дамой…
– Идите, идите, граф, – сказала вполголоса Ольга, – а то мне за это достанется…
– В таком случае mille pardons2!..
И он, посылая мысленно нашу княгиню к черту, отправился за Подозериным вверх.
Ольга отошла в сторону. Все остальные пробежали мимо нее в сад… Она спустилась тоже…
В голове у нее стояло прежнее: этот разговор с Анисьевым, открывший ей то, о чем она и не догадывалась: собственный богатый дом в Петербурге, опера, рысаки, Белая Зала, toilette de Cour, муж – этот самый «капиташка», в золотом мундире… «И не будет он смешон? – прыгали ее мысли… – Он все же mauvais genre, говорить не умеет… И эти усы щеткой, и он с ними целовать меня полезет. Брр…»
– Как же это вы одна?
Она вздрогнула… Пред нею стоял Ашанин.
– Владимир Петрович! – вскрикнула она. – Где это вы скрывались?
– Я никогда не танцую, – холодно ответил он, – играл в карты, потом вышел пройтись; утро, видите, какое… А где же ваш кавалер?
– Его потребовала княгиня… Дайте мне вашу руку, вы будете моим кавалером за ужином.
Он с раскрытыми широко глазами взглянул на нее… Она чуть-чуть вздрогнула…
И в то же мгновение каким-то неожиданно, разом закипевшим в обоих их ощущением поняли они оба: он – что она опять в его власти, она – что человек этот бесконечно ей нравился и что никто не был в состоянии внушить ей то, что этот человек…
Они были одни в аллее. Сквозь частую листву низкие лучи солнца разбивались золотыми брызгами о розы ее венка, о матовую гладь ее плеч и шеи…
Он закинул обе руки за ее стан и привлек к себе. Она не противилась…
– Ольга, – мог только проговорить он, отрываясь от ее губ, – за что промучила ты меня сегодня так, за что?..
– Нам пора… там ужинают… пойдемте, – говорила она, едва, в свою очередь, приходя в себя… – За что? – повторила она, налегая на его руку и сдвигая его с места. – Знаю ли я? Я говорила вам, я такая капризная, безумная… Нет, знаю! – воскликнула она вдруг, как бы вспомнив, и остановилась. – Я, когда вас вижу… вы видите, совсем… бессильная. – Она нажала свободною рукой грудь, ходившую горой под ее корсетом, – но этого не нужно более никогда, никогда…
– Опять то же? Ольга, ради Бога! – отчаянно вскрикнул Ашанин. – Ну, хорошо, хорошо, – зашептал он тут же, не давая ей времени возразить, – я никогда уж более, никогда не стану просить… но сегодня, я тебе говорил, из твоей комнаты, по маленькой лестнице, прямо в коридор, где уборная… я буду ждать тебя…
– Теперь?.. Глядите – день, – дрожащими устами пробормотала она, – мало вам, что было вчера.
– Лестница темная… в уборных… везде занавесы спущены… после этого бала все, и слуги, будет спать мертвым сном… Я буду ждать… да?..
Она вся горела… О, этот человек с его палящими глазами и этим голосом, проницающим, мягким, неотразимым!.. Там, впереди, что еще будет? Там – торгаши Анисьевы, муж «с усами щеткой», насильные ласки, среди блеска неволя… А тут, сейчас… «Один лишь миг!» – пронесся у нее вдруг каким-то страстным откровением мотив Глинкинского романса…
– Послушайте… обещайтесь… Клянитесь мне, – промолвила она вдруг на низких нотах своего густого контральтового голоса, – клянитесь всем, что вам дорого, что это – в последний раз, что после этого вы никогда не будете стараться видеться со мной, будете избегать меня даже… Да, я вас прошу, умоляю, мне это необходимо, чтобы не встречаться с вами более, не видеть…
– Я уезжаю отсюда совсем завтра в ночь, после вашего спектакля: какая еще клятва нужна после этого? – шептал прерывающимся голосом красавец, – но ты придешь, придешь?..
Она не отвечала и только вся внезапным движением прижалась к нему…
– Скорее, скорее, идем, там могут заметить! – вскинулась она разом за этим, увлекая его с собою по дороге к дому…
У дверей столовой, сверкавшей огнями зажженных люстр и канделябр, на больших и малых столах, за которые шумно размещалось теперь многочисленное и проголодавшееся общество Сицкого, ждал Ольгу капитан Ранцов… Он весь переменился в лице, увидев ее под руку с Ашаниным.
Она досадливо и строго подняла на него глаза:
– Что это вы?..
– Вы остались без кавалера, Ольга Елпидифоровна, так я…
– А вы только теперь заметили? – прервала она его, смеясь. – И я так бы за ужин одна и села, если бы вот сейчас Владимир Петрович не встретился… А ваша же дама где?
– Там-с, за особым столиком, ожидает, – указал капитан, – там свободно, я два стула даже пригнул к столу для отметки, что занято.
– Пригните три!.. Вам все равно, где ужинать? – обернулась она к Ашанину.
– Где вам угодно! – сказал тот, поводя плечами самым равнодушным образом.
– Так пойдемте; я сяду между вас двух, – решила барышня, взглянув еще раз на капитана и при этом, заметно лишь для него одного, погрозила ему с улыбкой пальцем.
Ранцов снова просиял душой и побежал вперед указывать им места.