Настоящий автограф – сохранившийся фрагмент черновой рукописи романа, находящийся в Рукописном отделе института русской литературы (Пушкинского Дома) Российской академии наук (Ф. 160. № 2. Л. 230–233). Авторская правка и разночтения введены в квадратные скобки и сопровождаются редакторскими примечаниями, которые даны курсивом; пояснения к ним см. в Списке условных сокращений. Сохранены орфография и пунктуация автографа за исключением буквы Е, конечной ъ и окончания -аго.
Рукопись Болеслава Михайловича Маркевича
Ашанин стоял перед Софьей Ивановной в комнате, которую она занимала в большом доме, со шляпою в руке, готовый уйти. Он только что успел передать ей разговор их с князем, «припадок» Сергея и свои опасения за него.
На умном лице Софьи Ивановны читалось заботливое раздумье; – она обсуждала и соображала:
– Что он (то есть, князь Ларион), – [зач. сказал это надпис. говорила] она, – сказал это в том намерении, – вы не ошибаетесь, – и я даже не могу на него за это сердиться… Предварил заранее – дело сделал!.. Хотя я опять таки не пойму, из зачего он так заранее обезпокоился!.. Ведь не мог же Сережа дать ему повода… Я его знаю, – что бы ни происходило у него теперь на душе, он слишком благовоспитан чтобы показать…
– Он ничем и не показывал, заверил Ашанин, – [вставл. и] ни бровью не моргнул, – мы [зач. все же надпис. же все в печатн. ред. все время] вместе на сцене были… а вы из залы видели… —
– Так с чего же вздумал этот старый мудрец…? – размышляла Софья Ивановна.
– Я начинаю подозревать… не заметил-ли он чего-нибудь… со стороны…
– Со стороны княжны! договорила она, быстро вскинув глазами на молодого человека, – едва ли!.. Она так сдержанна… [вставл. Да и много ли они видались-то с Сережей?] А мила-то она, уж как мила! вздохнула, помолчав, тетка Гундурова; – нет, это он так, с большой хитрости… Каподистрию вспомнил! засмеялась она привычным своим, коротким, обрывистым смехом.
Ашанин положил шляпу [зач. подвинул надпис. пододвинул] стул и сел подле нее:
– Софья Ивановна [зач. заговорил он надпис. начал он шопотком], а что же… если [вставл. бы] княжна [вставл. действительно]… отчего же бы?
– И, милый мой [вставл. и она] махнула рукой, – разве об этом возможно думать? Разве они такие люди? Эта Аглая – ну само собою!.. а то, вы видите, и он… боярин опальный, – и он туда же!..
– Я все это очень хорошо знаю, и понял с первого раза, [зач. возразил надпис. молвил] красавец; – но ведь, если посмотреть поближе, с фанабериею этой можно-же и сладить. Ведь ничего-же существенного они против Сережи сказать не могут. [вставл. «Положение»? Да] какое там «положение» бывает в наши годы [в печатн. ред. года]?.. А если только княжна захочет, чем же Сережа ей…
– А тем, не дав ему договорить, с сердцем возразила Софья Ивановна, – что такая уж у нас безобразная страна вышла, что [зач. для княгини из кабака вышедшей] Гундуров – а Гундуровы-то, вы знаете, все одно что Всеволожские да Татищевы, только титла не носят, а
[Л. 230]
те же Рюриковичи, – Гундуров не партия для [зач. ее дочери надпис. княжны Шастуновой; а вот] какой-нибудь Фитюлькин в аксельбантах – тот жених, и аристократ, потому что повезет жену на бал в Концертную залу!..
[зач. три слова нрзб.]
[тщательно зач. слово, надпис. На то он и Фитюлькин, засмеялся] Ашанин, – у нас, известно, «чем новее, тем знатней!»
[зач. Демократическим копытом
Теперь лягает и осел!..»]
[зач. «Демократическим копытом надпис. «Тем знатней»], машинально повторила Софья Ивановна, – Кто бишь это сказал?
– Пушкин.
– Да, да!.. Прекрасно сказано!.. Очень уж их любят там, этих новых!..
[зач. две строки нрзб.]
Они надежнее, видите ли, вернее старых родов… Мы, видите ли – революционеры!..
Софья Ивановна пожала плечами и торопливо нюхнула табаку из крошечной золотой табакерки, которую носила под перчаткой; – перчатки же, по старой привычке – и не иные как шведские – никогда не снимала когда была в гостях.
– И чутьем чую, продолжала она, [вставл. – да и вскользь слышала зач. об этом надпис. даже продолж. от кого-то в Москве, не помню, – ] что какого-либо такого [зач. Фитюлькина] да непременно уж имеют они в предмете для княжны… Это Аглая, то есть! поправилась Софья Ивановна. Она хоть и сердилась [зач. в душе] на князь Лариона [вставл. и в душе чувствовала себя очень оскорбленною им за племянника, – ] но все же он был для нее не «эта Аглая»…
– А мы с [зач. этим] Фитюлькиным прю заведем! сказал [впис. на поле вместо зач. двух строк нрзб.], смеясь Ашанин, почитывавший иногда издававшийся в те годы [в печатн. ред. покойным] Погодиным Москвитянин.
Софья Ивановна не весело закачала головой:
– Бедный мой Сережа!.. Вы говорите, – он и не догадался?.. Чист – и прост! коротко засмеялась она, – как голубь! [продолж. на поле И совет о путешествии принял с благодарностью? Что же, это хорошо, – зач. пусть едет надпис. очень хорошо! Только зач. ско бы продолж. скорее вставл. бы продолж. скорее его отправить!.. Знаете], мой милый, я чем более думаю… Я даже очень рада, что князь Ларион прочел ему эту, как вы говорите, «нотацию». И вы очень хорошо сделали, что ему объяснили. Только [вставл. уже] теперь – ни слова более! На него наседать не надо! Он горд и самолюбив до крайности. [зач. И избалован, по правде сказать! вздохнула Софья Ивановна. – Ни 1 слово нрзб. огорчений до сих пор на своем 1 слово нрзб. не видал, я за него по сей день вставл. и продолж. думала, и печалилась… И вот теперь мне за это урок!.. Так уж так, mon cher, говорила она, между тем как Ашанин, в невольном порыве умиления, наклонясь к ней, целовал ее руку, – ][91] вы уж оставьте его совсем с этим, – пусть он сам…
[Л. 231]
И я, сегодня же, сейчас после обеда, уезжаю к себе в Сашино, – мне к тому же эта Аглая не по силам… Это важничанье, глупость!.. Предоставим его себе, его собственному разсудку, – вот как Mentor когда он оставлял Телемака на острове Калипсо! Улыбну[зач. лась надпис. вшись примолвила] милая женщина; – я так думаю что с ним произойдет… как это говорится? – une reaction. [зач. Гордость возьмет верх над этим… чувством, говорила и задумалась 1 слово нрзб., надпис. и зач. как бы с усилием договорила] – Ах, еслиб этот не ваш дурацкий спектакль, [продолж. на поле я бы его, кажется, завтра же в дорогу снарядила!..]
Однако [вставл. мне] пора, Софья Ивановна, [зач. это лучшее средство, сказал надпис. сказал, подымаясь,] Ашанин, – одеваться; – да и вам также… Здесь, вы знаете, к обеду как на бал!..
– У меня моя robe feuille morte, неизменно, [зач. улыбнулась надпис. отрезала в печатн. ред. живо возразила она], – другого для [вставл. beaux yeux] Аглаи не надену.
[вставл. между строк Она встала проводить его.]
– Сережа – влюблен, начала она опять, останавливаясь у дверей; – признаюсь вам, я до сих пор помириться с этой мыслью не могу. С каждым молодым человеком это бывает, – но при его [в печатн. ред. отсутствует 1 слово нрзб.] характере [зач. и при том воспитании, которое он получил]… это может быть опасно, очень опасно!.. Мне даже представляется теперь, что, кажется, лучше было бы [зач. чтоб надпис. если бы] он…
– [зач. Как я был надпис. На меня походил?], договорил со смехом Ашанин; – признайтесь [зач. милая Софья Ивановна надпис. генеральша], что вы именно об этом подумали в эту минуту?
– Ну, нет, полушутливо, полусерьезно отвечала она, – [вставл. от] этого Боже сохрани каждого! Очень уж [вставл. вы] безнравственны, мой милый! Только Бог вас знает как вы это делаете, что на вас [зач. за это] сердиться нельзя… Сердце-то у вас золотое, – вот что! И я вам от сердца благодарна за вашу дружбу к Сереже…
– Нет, генеральша, комически вздохнул неисправимый шалун, – я больше за добродетель мою [зач. чем за иное что] погибаю. И тяжкие наказания за это несу, очень тяжкие!..
Софья [вставл. Ивановна] взглянула на него:
– Господи, да уж не [вставл. напели-ли вы чего] гувернантке здешней? внезапно пришла ей эта мысль.
– Вы почем знаете? с удивлением спросил он.
– Да она тут сейчас была! Аглая ее ко мне приставила, и она меня устраивала в этой комнате… Гляжу, а на ней лица нет. – Что с вами, говорю, моя милая, вы, кажется, чем-то разстроены. А она – в слезы, и выбежала вон…
– В слезы, – непременно-с! закивал утвердительно Ашанин, – слез у нее много! Вот если б у меня столько же денег было!..
– Ах, вы, негодник! Да ведь она [вставл. и] не молода уж?
– Не молода, Софья Ивановна! повторил он с новым вздохом.
– И даже не очень хороша?
– Даже очень не хороша, Софья Ивановна!
[Л. 232]
– Никому-то у него пощады нет, безсовестный человек! Ну, на что она вам, несчастная, нужна была?
– А у нас, видите ли, матери Гамлета не было, и некому кроме нее играть! А она уперлась как коза: не хочу – да и все тут!.. Я собою и пожертвовал!..
Софья Ивановна не на шутку рассердилась:
– Подите вы от меня с вашими гадостями! И хороша причина – Гамлет! Да еслибы вы этого вздора здесь не затевали – Сереже поводу не было б безумствовать!..
– Чему быть тому не миновать, Софья Ивановна, смиренно заметил на это Ашанин, – не здесь, так у вас, в Сашино, встретился бы он с княжною.
Она не нашла возражения на этот довод.
– А все-же вы безстыдник! проговорила она [зач. все] еще сердито.
Шалун отвечал ей глубоким поклоном – и побежал в свою комнату. Гундурова он уже не застал; по словам ©едосея, он, одевшись, ушел в сад прогуляться до обеда.
Vanity’s fair!
Княгиня Аглая Константиновна с жизнью английских замков была действительно, как говорил князь Ларион, знакома, – то есть, в сущности, она была однажды в Шипмоунткасле, замке лорда Динмора, в Кембер- ленде, куда приглашена была «на восемь дней»[92] с мужем, состоявшим тогда при Лондонском посольстве, года полтора после своего замужества. Но эти восемь дней, проведенных в обществе чистокровнейших вискоун- тов и элегантнейших marchiontsses (маркиз), остались навсегда лучезарнейшим воспоминанием ее жизни, и она гордилась им более, чем всеми почестями, довлевшими ей впоследствии при том маленьком Германском Дворе, при котором князь Михайло [вставл. Шастунов] состоял представителем России… Не на розовом ложе, вообще говоря [в печатн. ред. сказать кстати], прошло для новобрачной Аглаи ее пребывание в Лондоне. Князь Михайло, сам воспитанный в Англии, принятый там в обществе как свой, не изменил ни своего образа жизни, ни отношений, женившись против воли на российской девице Раскаталовой: он, на первых же порах [зач. представил ее тем кому официальное его положение поставляло ему долгом представить] предоставил ей [зач. затем] проводить жизнь как ей забла- горазсудится, а сам проводил ее у ног одной, тогда весьма известной, обаятельной умом и красотою, и эксцентричной лэди, – которая, сказать [в печатн. ред. упомянем] мимоходом, после двухлетней с ним связи, в один прекрасный Божий день улетела от него в Италию, вышла там, от живого мужа, за немолодого уже, но еще сладкозвучного тенора, кинула его через полгода, вступила в третий брак с одним очень красивым, но очень глупым греческим офицером, дала ему плюху на другой же день после свадьбы за то что он ел оливки руками, бросила и его, и умерла наконец ото побоев четвертого супруга, – шейха одного Бедуинского племени, – заставшего ее в своем кочевом шатре in criminal conversation с каким-то Французом, путешествовавшим по аравийской степи… Дерзость и насмешки этой сумазбродной, но блестящей женщины, с которою ревнивая Аглая имела неосторожность где-то сцепиться, оскорбленное самолюбие, скука одиночества, неудовлетворенная страсть к красавцу-мужу, – чуть было совсем с ума не свели ее тогда.