У меня нет нужды отвечать критикам. Я знаю, как и все, кто окружает меня, на что я способен. В футболе бывают взлеты и падения, и на неудачную игру можно ответить лишь хорошим выступлением в следующем поединке. Поэтому я не слушаю, что обо мне говорят другие, я просто стараюсь сосредоточиться на игре и пытаюсь получать от нее удовольствие.

Возможно, за 15 лет я действительно слишком сильно «наелся» своим пребыванием в сборной, но с тех самых пор, как я официально объявил о решении оставить национальную команду, ни разу, даже мимолетно, не испытал ностальгического сожаления, что из моей жизни ушел громадный пласт футбольной истории.

ЦСКА тоже перестал быть прежним, пусть и не сразу. Мы еще полгода продержались в прежнем составе, потом с клубом окончательно распрощались Березуцкие, Игнашевич. Знаю, что у братьев были переговоры с ЦСКА о том, чтобы продлить контракты еще на один год. Не помню уже, кто именно, Вася или Леша, мне сказал: «Если бы в команду приходили новые игроки, сильные личности, мы бы остались, понимая, что будем продолжать бороться за самые высокие места». Но ушел-то тогда весь костяк: Бибрас Натхо, Понтус Вернблум, Рома Еременко, Игнашевич. И все понимали, что подобная команда если когда и соберется, то очень нескоро.

Для меня этот момент оказался непростым. Одно дело, когда каких-то своих друзей ты видишь от случая к случаю, знаешь, что они есть, и никогда не считаешь, сколько времени прошло от одной вашей встречи до другой. Но когда находишься в одной связке на протяжении 20 лет, как мы с Березуцкими и Игнашевичем, когда вдруг осознаешь, что на этом стадионе вы столько раз получали золотые медали, на этом табло столько раз загорался победный счет, а сейчас там в честь твоих друзей крутят прощальный ролик, – это прошибает до слез.

Ребята не хотели каких-то официальных мероприятий, связанных с завершением карьеры, но ролик им сделали реально классный – не сравнить с тем, что я сам получил на прощание, уходя из сборной. Я реально прослезился, когда его смотрел, не стану скрывать. Именно в тот момент очень остро почувствовал, что от меня отрывают огромный кусок моей футбольной жизни. С этими людьми мы проигрывали, выигрывали, ссорились и ругались на поле, крестили детей, ездили вместе в отпуска.

Позже, когда эмоции чуть схлынули, я стал думать: а что дальше? Команду тогда как-то удалось залатать. Взяли исландца Хёрдура Магнуссона, бразильца Родриго Бекао, благодаря этому полгода мы, собственно, и продержались. Но весной, когда прошли сборы и были сыграны первые матчи, все начало рассыпаться.

Березуцкие и Игнашевич – это отдельная страница моей жизни. Мы как-то сразу сдружились. В 2002-м, когда я пришел в команду, там уже вовсю шла перестройка, затеянная Газзаевым. На просмотр тогда пригласили порядка полусотни молодых игроков, в числе которых были Руслан Нахушев, Артур Тлисов. Наверное, свою роль сыграло то, что Леша и Вася были ближе других ко мне по возрасту. Сначала мы просто тусовались вместе, потом стали одной компанией ездить в отпуска, и где только не были: Таиланд, Бали, Маврикий…

Взрослели мы тоже вместе. Если вспомнить совсем ранних Березуцких, нельзя, наверное, сказать, что они сильно отличались от большинства игроков тех времен: так же бежали, так же били. Незаурядность и осмысленность проявились уже потом, тем более что в этом плане с нами очень много возился Валерий Георгиевич. Он вообще нас всегда поддерживал, особенно в сезоне-2003/04, когда Березуцких стали откровенно травить – писать, что это не игроки, а деревяшки, что они ничего не умеют, лупят только вперед. К тому же в 2003-м случился автогол Васи в матче со «Спартаком», что тоже не прибавило братьям болельщицкой любви.

Газзаев же сразу нам сказал: «Никого не слушайте. Когда станете победителями, все злопыхатели не просто заткнутся, но еще и с просьбами об интервью за вами бегать начнут».

По факту все потом именно так и происходило.

Что касается периода, когда ЦСКА стал проигрывать и опустился в таблице на пятые-шестые позиции, я относился к этому не то чтобы как к неизбежной данности, с которой нужно просто смириться, а, скорее, философски. Я ведь в ЦСКА остался единственным, кто привык к победам, помнит это ощущение. Когда не получается выиграть, порой такая злость изнутри берет: «Почему опять так?» Задаешь себе вопросы, начинаешь до бесконечности копаться в собственных ошибках.

А надо всего лишь понимать: ты просто не наиграл на первое место. Где-то ошибался сам, где-то – команда или тренер, но не могу сказать, что тот период, когда ЦСКА оказывался на далеких местах, был однозначно плохим для меня или для клуба. Непростым – да. Значит, нужно пройти командой через определенные, совершенно объективные сложности и понимать, что главное на этом пути – не какие-то отдельно взятые победы и поражения, которые наверняка не раз будут случаться, а то, насколько честно ты делаешь свою работу.

Последним трофеем ЦСКА перед затяжным безмедальным периодом стал Суперкубок с «Локомотивом», который в 2018-м мы играли в Нижнем Новгороде и победили в дополнительное время. Но даже притом, что потом последовала столь длинная пауза, у меня по-прежнему сохранялись эмоции от тренировок, от игр, от самого факта, что я продолжаю выходить на поле в форме ЦСКА, и, поверьте, если бы этих эмоций я не испытывал, точно не стал бы продолжать тренироваться с такой отдачей, как делаю это сейчас.

Если что меня и угнетало, так это отсутствие некоей внутренней стабильности, к которой я успел привыкнуть в прежнем ЦСКА и которую всегда по жизни очень ценил во всех аспектах собственной жизни. После 2018-го в клубе стали безостановочно меняться игроки: кто-то приходил, кто-то уходил в аренду, кто-то вообще отказывался приезжать. Потом начался ковид, потом случилась СВО, и нас фактически отрезали от какой бы то ни было международной жизни. Вся эта чехарда доставляла дикий внутренний дискомфорт. Не стану скрывать, я рассчитывал на несколько иное продолжение карьеры, уходя из сборной, тем более что сам находился на пике собственной игры, а тут вдруг – такой замес. С другой стороны, не было никакого внутреннего отчаяния. Скорее – понимание: если я в этот замес угодил, значит, для чего-то это было нужно. Для чего именно? На такие вопросы может ответить только время.

Другой вопрос, что из-за нашего затянувшегося отстранения стало невозможно объективно судить об уровне нашего футбола – мы лишились возможности сопоставлять игру российских команд с европейскими. Последние еврокубки у того же ЦСКА мы играли в сезоне-2020/21. Тогда в нашей группе в Лиге Европы оказались загребское «Динамо», «Фейеноорд» и австрийский «Вольфсберг». Помню, все думали: «Второе место точно займем!» А в итоге остались четвертыми. Обидно было признавать, но это был наш объективный уровень на тот момент.

Но, несмотря на все сложности, через которые довелось пройти команде, мы вернулись в тройку чемпионата страны, выиграли Кубок России – 2025. Я верю, что рано или поздно команда неизбежно начнет одерживать и более крупные победы, и мечтаю о том, чтобы разделить со своим клубом эти мгновения.

Помимо футбола, в мою жизнь вошли какие-то новые люди, мероприятия, интеграции, те же соцсети, благодаря которым я сумел почувствовать совсем другую сторону футбола, болельщицкую.

Стал ли я в большей степени ощущать собственную ответственность? Наверное, все же нет. Всегда считал и буду считать, что ответственность должна быть прежде всего у тех игроков, которые только начинают свой путь. Именно они должны понимать, что ни тренер, ни кто другой не сделает за них их собственную жизнь. Понятно, что тренер может помочь, что-то подсказать, как мне в свое время подсказывали Юрий Павлович Пшеничников, который трижды в неделю приезжал в ЦСКА, чтобы заниматься с мальчишками, Владимир Александрович Астаповский, Ринат Файзрахманович Дасаев – в сборной Москвы, Игорь Николаевич Кутепов, Вячеслав Викторович Чанов. Именно эти люди вовремя вправили мне мозги в части отношения к футболу, поставили технику, научили правильно вести себя на поле и в жизни. Порой мне, естественно, кажется, что я сам всегда четко понимал, чего хочу добиться и что для этого требуется. Но, если вдуматься, не сам ведь я дошел до этого понимания, вот в чем штука.

Сейчас же, с высоты собственных лет, как говорится, могу сказать абсолютно точно: бессмысленно помогать тем, кто не понимает, чего он хочет и ради чего тренируется.

На своем веку я повидал огромное количество достаточно талантливых футболистов, которые очень любят рассказывать в интервью о том, как красиво и хорошо могла бы сложиться их судьба, если бы им дали возможность проявить себя. Слушаешь порой такие повествования: одному не дал шанс Слуцкий, другому – Гончаренко, в третьего еще кто-то не поверил, четвертого несправедливо ущемили. И все это от одного интервью к другому рассказывается как под копирку: тренер плохой, партнеры плохие, шанс не дали…

А ты потом смотришь какие-то протоколы и вдруг встречаешь во второй лиге фамилию человека, который в составе ЦСКА голы в Лиге чемпионов забивал.

И каждый раз хочется сказать: парни, вас брали в клуб, ставили в состав, давали вам эту возможность как раз с тем, чтобы вы доказывали свой талант, свои притязания, ту же самую готовность цепляться за шанс, если хотите. Но уж точно не для того, чтобы вы маялись всякой хренью, рассказывая собственным агентам, за какую зарплату вы готовы выходить на поле.

Надо всегда доказывать свою состоятельность работой. Не умеешь делать какое-то дело, не хочешь или по каким-то причинам не готов – скажи об этом честно. Это совершенно нормально. Более того, как раз в этой ситуации всегда можно человеку подсказать, помочь, голову на место поставить. Но бесполезно помогать тем, кто уверен в собственной исключительности и предпочитает считать, что ему просто не повезло с окружением.

Валерий Георгиевич Газзаев однажды сказал: мол, чем богаче и титулованнее игрок, тем тяжелее им управлять. По этой логике получается, что со мной всем должно быть невероятно тяжело. На самом деле, у меня как никогда не было, так и нет каких-то завышенных о себе представлений как о звезде. Будь иначе, я бы, наверное, не писал эту книгу, не общался с болельщиками, не давал интервью. Более того, я совершенно не считаю себя незаменимым. Прекрасно понимаю, что каждый мой титул, вот реально каждый, – это не дань моему послужному списку, а кровь и пот.

Что касается прочности моих вратарских позиций, глупо считать их незыблемыми, когда тебе почти 40 лет. Да, я не собираюсь заканчивать карьеру, но если тренер посчитает, что нужно сделать ставку на другого человека, и это решение принесет пользу клубу – почему нет?

Другое дело, что я сам постараюсь приложить максимум усилий, чтобы оставить место в воротах за собой. Когда весной 2025-го мы играли полуфинал чемпионата России, в первом матче в воротах был Слава Тороп, а на вторую игру Николич поставил меня. Мы сыграли 0:0, после чего Марко решил сделать на меня ставку в финале Кубка России. И тут в прессе и среди болельщиков началось: «А почему Акинфеев?»

Во-первых, какая разница? Мы делаем общий результат. А во-вторых, почему-то те, кто больше всех возмущался, вообще не вспомнили игру с «Динамо», где я сделал четыре или пять очень неплохих сейвов, которые, собственно, и помогли нам пройти дальше.

Наверное, я просто слишком всем надоел…

Успех определяется не тем, сколько раз вы выигрываете, а тем, как вы играете через неделю после проигрыша.

Когда я смотрю на нынешнее поколение игроков, понимаю, что мы действительно были другими. Тот же Газзаев всегда учил нас тому, что на поле никому и никогда нельзя давать спуску. А должны развивать в себе своего рода инстинкт убийцы. Понятное дело, что никто не идет на поле убивать соперника, но, как бы жестко ни шла игра, ты ни в коем случае не должен позволять себе показать страх. В качестве примера люблю рассказывать, как в дикой природе охотятся волки. Они могут бродить по лесу поодиночке, но охотятся всегда всей стаей. Одни гонят жертву с одного фланга, другие – с другого, кто-то бросается жертве наперерез…

В футболе все то же самое. В прежнем ЦСКА, если кто-то из команды соперника позволял себе тронуть нашего вратаря или защитника, если на поле вдруг возникала какая-либо потасовка, то мгновенно реагировала вся команда. Поэтому мы и были чемпионами. Все знали, причем не только в России: они же злые, упрямые, бешеные просто, эти «кони». Даже если игра не складывается, заведутся, напрягутся и все равно дожмут.

Сейчас все стало немножко иначе. Там кого-то ударили, здесь за горло взяли – все на это со стороны посмотрели, на этом и разошлись. В моем понимании, если мы вместе, то должны бок о бок стоять и в работе, и в игре, и в любом противостоянии. Должны костьми лечь, но показать, что мы сильнее. Сильнее характером, каким-то внутренним стержнем, не уступим, не сдадимся. У тебя отбирают мяч – и ты его безропотно отдаешь?

Я очень тепло отношусь к Славе Торопу, помню, как его, 15-летнего, подтягивали к работе с основным составом, как когда-то меня. И вижу, что в каких-то моментах он до сих пор не повзрослел. Защитник к нему подходит, забирает мяч, сам выбивает или разыгрывает – для меня это шок. Сказал ему, когда такое увидел: «Слава, ты вообще зачем нужен? Какими важными делами занят в этот момент? Ты хотя бы раз в жизни видел, чтобы у меня кто-то мяч забрал?»

Это на самом деле звенья все той же цепочки: если «на выходе» тебя прессанули – ответь! Ты хозяин штрафной площади. Не надо никого убивать, не надо драться, но объяснить человеку, что к чему, надо обязательно.

Снова могу вспомнить свою историю с Короманом времен начала моей взрослой карьеры. Эпизод некрасивый, никому не принес пользы, команда потеряла очки, мне влупили длинную дисквалификацию и штраф – но по-футбольному, по-спортивному это был совершенно правильный поступок. Короман с тех пор, когда против ЦСКА играл, очень уважительную держал дистанцию. Понимал: чуть что – братья, Серега Игнашевич и Дейвидас Шемберас его прямо на поле наизнанку вывернут.

Я до сих пор завожусь, когда реверансы со стороны своих игроков вижу. Начинаю проводить в команде воспитательную работу: «Тебя или партнера твоего раз зацепили, второй, обозначили агрессию, претендуют на игровую территорию. Ты посмотрел укоризненно, плечами пожал и побежал дальше. А раз так – жди следующего наезда, он обязательно будет. И обижайся потом только на самого себя».

Если вспоминать наиболее яркие матчи, которые случались за те годы, что прошли со времени моего ухода из сборной, я бы в первую очередь назвал, наверное, два финала Кубка России: в 2023-м с «Краснодаром» и в 2025-м с «Ростовом». Оба матча запомнились тем, что мы выиграли их по пенальти. Отдельная категория – дерби со «Спартаком». Эти матчи всегда получались предельно напряженными. Не было такого, что откатали дежурную игру с нулевым счетом – и разошлись. Обычно счет получался веселый для болельщиков и обидный для вратарей – 2:2, 3:2. При этом я и пенальти отбивал, и какие-то сейвы хорошие случались.

Дерби, собственно, и запоминаются в большей степени не конкретно игрой той или иной команды, а общей атмосферой, антуражем. Тем более что на стороне «Спартака» всегда была почти вся спортивная пресса. Лейтмотив всех предматчевых публикаций – «ЦСКА без шансов!».

В том же абсолютно проспартаковском «Спорт-Экспрессе» были люди, с которыми я прекрасно общался, – один из таких журналистов даже фильм про меня снимал к годовщине победы ЦСКА в Кубке УЕФА. И как раз накануне мы выиграли у «Спартака». Поздравлял он меня с этим с очень большой грустью. Я даже подколол шутливо: сам же в ровном тоне всегда с журналистами общаюсь как после побед, так и после поражений – почему же со мной так нельзя?

Почему-то запомнил интервью, которое у меня брали много лет назад. Мы говорили о разном, в том числе о предстоящем матче со «Спартаком», и в конце беседы, вот прямо самым последним вопросом, журналист спросил: «А если ЦСКА не выиграет?»

Мне тогда лет девятнадцать было, и я не задумываясь ответил, что такого не будет точно, потому что «Спартак» не забьет и мы выиграем 1:0.

Сейчас не вспомню уже, почему именно так ответил, но тот матч мы именно с таким счетом и закончили.

Сейчас такие моменты с улыбкой вспоминаются и давно на самом деле не вызывают какой-то эмоциональной реакции. Даже когда выходишь на «Лукойл Арену» и в который раз слышишь какие-то матерные крики в свой адрес, которые по молодости дико раздражали, мысленно разве что плечами пожимаешь: хотят дурачки покричать, выплеснуть эмоции, – пусть выплескивают. Главное, чтобы не кидали на поле зажигалки, монеты и все прочее в том же духе.

С Игнашевичем и братьями мы в свое время как только не орали на поле друг на друга! Нравилось заводить друг друга, подстегивать. Получали от этого удовольствие, хотя послушать со стороны – трехэтажный мат во все стороны разносится. Но это работало. Главное – никто ни на кого за это не обижался.

Мат, как кто-то однажды сказал, это искусство, если хотите – инструмент. Если кто в футболе на него и реагирует, так это, наверное, судьи, хотя далеко не всегда им достается заслуженно. Просто участь у судьи такая: возьми свисток, выйди на поле – и тебя в ту же минуту начнут материть независимо от твоих действий.

Неловко бывает разве что в тех случаях, когда на кого-то начинаешь орать с использованием ненормативной лексики, чтобы было короче, понятнее и доходчивее, а тебя в этот момент крупным планом на экране показывают. Вот такое действительно неприятно, особенно когда понимаешь, что дома близкие перед экранами сидят. Но, наверное, эту часть игры в футболе не искоренить. Те же иностранцы, когда приезжают к нам играть, первым делом учат матерные слова. Покойный Миша Насибов любил подначивать Вагнера, когда тот начинал осваивать русский язык: «Подойди к доктору, скажи: “Олежка, пес, я хочу жрать”». Но это самый безобидный пример, наверное.

У любого иностранного игрока при себе всегда есть тетрадочка, куда записываются наиболее расхожие фразы, и можно биться об заклад, что первые несколько строк там будут матерными. Как бы ни пытались с этим бороться, я не сильно верю в то, что ситуацию можно изменить. Даже если убрать с трибун фанатов и посадить школьников, все равно кричать будут матом. В этом плане на футбольном поле происходит все то же самое, что и в обществе. В школах, во дворах, в компаниях…

Гораздо более важным мне кажется то, что происходит внутри команды. С некоторых пор я стал ловить себя на том, что всегда вижу перед игрой, у кого какое настроение. Знаю: если команда чересчур веселится в разминочной зоне, слишком громко включает музыку, это чревато плохой игрой. На тренировках такое может быть сколько угодно нормой, но надо понимать: свою основную работу ты делаешь только в матчах. Именно они являются отражением того, как ты работал всю предыдущую неделю, а значит, должен быть совершенно иной уровень концентрации.

Чувствую ли я сам, играя в нынешнем ЦСКА, свой возраст? Совершенно определенно я о нем не думаю. Разве что заметил, что восстановление немного дольше идет – на день-полтора, если сравнивать с тем, что было раньше. В частности, большего внимания стала требовать задняя поверхность бедра: если десять лет назад я вообще не чувствовал с ней проблем, сейчас приходится контролировать какие-то вещи. Я все-таки не полевой игрок, там у ребят немного другие мышцы работают.

С другой стороны, это и хорошо: если у тебя что-то болит – ты живой.

Иногда, конечно же, не хочется выходить на тренировку – из-за того, что ноет больное колено, плохо гнется спина, побаливает кисть, но я понимаю, что подвести Дмитрия Сергеевича Крамаренко, который сейчас тренирует вратарей ЦСКА, не имею права. Пусть в облегченном режиме, но все равно выйду на поле. И главный тренер, и сами игроки должны видеть, что вратарь вместе со всеми, с командой, пусть даже он не прыгает на тренировке по углам.

Я, кстати, не против, когда вратари делают прыжки на публику. Все-таки элемент шоу в футболе обязательно должен быть, а вратарские головокружительные полеты выглядят красиво и эффектно. Во все времена были вратари, которым просто нравилось прыгать. Хотя сам я к их числу никогда не относился, считал гораздо более эффективным правильно выбирать позицию и хорошо работать ногами. Лет до тридцати ноги были достаточно быстрые плюс мощные от природы. За счет этого я мог мгновенно перемещаться в воротах.

Возможно, помогли и тренировки Газзаева. Валерий Георгиевич, надо отдать ему должное, в бытность свою главным тренером ЦСКА гонял вратарей так же, как и полевых игроков, никому поблажек не давал. Разминки, кроссы в жилетах бегали, фартлеки лесенкой – 6 × 1200, 6 × 800, 6 × 600, 6 × 400, 6 × 200, тест Купера. Даже когда Газзаев перестал работать в клубе, он частенько говорил мне при встречах: «Видишь, Игорек, ты выдерживал всю работу, бегал вместе с командой, зато теперь столько трофеев у тебя!» Я в ответ смеюсь: мол, только ради трофеев и терпел.

Смотрю на себя иногда в том возрасте – впечатляет. Недавно прислали нарезку матча с «Арсеналом» в 2006-м. Последние минуты, мне головой били. Два переступа – и уже мяч отбиваю. Кайфанул даже, что мог так раньше.

Появляется ли с возрастом опасение, что мяч может прилететь в лицо или случится какая-то иная травма? Скорее, ты более тщательно начинаешь просчитывать любую ситуацию с позиции последствий. С моим опытом травм, которые случались в игре, я прекрасно понимаю, где могу позволить себе сыграть «на выходе», а где лучше остаться на линии ворот, нежели бежать на перехват, рискуя снова травмировать колено. Это не страх. Просто организм уже как бы дает понять: мальчик, тебе уже не 25 лет, как было, когда ты вернулся после второй операции и по-прежнему готов был бросаться на амбразуру.

В некоторых моментах своей жизни я все-таки суеверен. Временами думаю о том, как именно и когда окончательно завершу карьеру; даже, может быть, знаю ответ на эти вопросы, но говорить об этом не хочу по одной простой причине: мысли материализуются, а значит, до поры до времени их надо держать при себе.

Что касается профессии в целом, моя задача остается неизменной вот уже много лет: я должен дать своей команде максимум, на который я способен. Что будет дальше – покажет время.