Иногда мы терпим неудачи, иногда – одерживаем громкие победы. Поэтому я надеюсь, что люди, которые нас поддерживают, будут с нами всегда.

В моей жизни случались знакомства, которые всегда будут стоять особняком. Одно из них – с Леонидом Куравлевым.

Я всегда обожал смотреть российскую комедийную классику, и фильм «Афоня» с Куравлевым в главной роли стоял в моем виртуальном списке лучших отечественных кинолент одним из первых.

Не вспомню уже, в какой именно момент своей футбольной карьеры я узнал, что Леонид Вячеславович всю свою сознательную жизнь болел за ЦСКА, но когда в клубе появился собственный канал CSKA-TV, мне пришло в голову пригласить Куравлева на футбол. Интересно же было показать, как великий актер, великий человек сидит на трибуне, куда, возможно, выбирался только в какие-то совсем давние времена, и болеет за нас. А кроме того, мне очень хотелось познакомиться с актером лично.

Виртуально мы, можно сказать, были знакомы и раньше. В октябре 2006-го ЦСКА играл в Ирландии, и как раз в те дни Куравлеву исполнялось 70 лет. Мне так сильно захотелось поздравить его с этой датой, что каким-то образом я сумел раздобыть телефонный номер, понимая, что вряд ли осмелюсь его набрать. А получилось все до банального просто: нам удалось связаться с кем-то из детей Леонида Вячеславовича, они же сообщили, что передали просьбу отцу и он ждет моего звонка, я позвонил и по голосу понял, что человек реально обрадовался такому поздравлению. Мы даже проговорили какое-то время о футболе. При этом я понимал, что у нас слишком большая разница в возрасте, что с моей стороны было бы не слишком правильно лезть в чужую жизнь, задавать какие-то глупые, тупые вопросы, которые могут банально не понравиться человеку. То есть помнил о субординации и старательно держал дистанцию.

Но когда мы пригласили Куравлева на стадион и он это приглашение принял, мы не только сумели пообщаться, но даже записали с ним какое-то поздравительное видеообращение.

До этого я читал какие-то интервью Куравлева, и у меня сложилось впечатление, что характерами мы очень с ним похожи. Он никогда не был любителем собственной популярности, лишний раз никуда не выходил, не принимал участия в тусовках, не выпячивал себя. Возможно, как раз поэтому между нами быстро сложились по-настоящему дружеские отношения. Несколько раз мы встречались в Москве возле Каменного моста – там был небольшой и очень уютный ресторанчик, а Леонид Вячеславович жил напротив в знаменитом Доме на набережной, том самом, где располагается Театр эстрады.

Я слушал все рассказы Куравлева с открытым ртом. Задавал вопросы про какие-то эпизоды его кинематографической карьеры, спрашивал, как снимались те или иные сцены. Помню, спросил про пачку сигарет «Мальборо», которую герой Куравлева держал в руке, как микрофон, во время исполнения песни в фильме «Иван Васильевич меняет профессию», и Леонид Вячеславович рассказал, что эта импровизация была придумана лично им специально для Леонида Гайдая. Все знали, что режиссер картины обожает эти сигареты, вот актеры и преподнесли ему сюрприз прямо в кадре.

Периодически мы с Куравлевым созванивались, я поздравлял его с какими-то праздниками, он подарил мне все фильмы на дисках из своей фильмографии, подписав их лично для меня. Но в 2012-м ушла из жизни его жена Нина Васильевна, с которой они прожили больше 50 лет, и Леонид Вячеславович немножко замкнулся в себе. На один из моих звонков ответил кто-то из детей, и я услышал, что сам Куравлев не хочет ни с кем разговаривать. Вот я и перестал его беспокоить. А в 2022-м он ушел из жизни.

Армейским болельщикам из числа известных людей никогда не было свойственно выпячивать себя, но внутри клуба все знали, что еще один ярый поклонник ЦСКА – народный артист Олег Меньшиков. Он регулярно ходит на матчи, как-то пригласил нас с женой на свой спектакль, но я, к сожалению, не смог освободиться – жена ходила в театр одна и даже подарила Меньшикову от моего имени майку клуба. Потом мы познакомились, но какого-то более тесного общения не сложилось.

Еще одно театральное знакомство – Александр Ширвиндт. Всю свою жизнь он болел за московское «Торпедо», так что шансы пересечься с ним на гостевой трибуне ЦСКА изначально стремились к нулю. Встретиться мы могли разве что в театре.

Так и получилось. Один из болельщиков клуба, Виталий Чинов, работал главным администратором в Театре сатиры и как-то пригласил нас на спектакль «Слишком женатый таксист». А после спектакля предложил зайти к Ширвиндту в гримерку. Там же я, кстати, познакомился с актером Федором Добронравовым. Знакомство получилось совсем шапочным, а вот уже на другом спектакле с участием Ширвиндта – «Где мы?!..», в котором Ширвиндт с клоунским носом играл главную роль, он уже сам лично попросил привести меня к нему после спектакля, когда узнал, что я сижу в зрительном зале.

Помню, мы сели в кабинете, Виталий принес коньячок, поставил рюмочки. Я, правда, сразу отказался, сославшись на то, что приехал в театр за рулем. Ширвиндт как-то по-театральному горестно вздохнул: «Эх… Ну да ладно!» Предложил мне воды, сам опрокинул рюмочку, я традиционно подарил ему нашу клубную майку; на этом официальная часть была закончена, и мы как-то очень хорошо разговорились о каких-то чисто жизненных вещах.

О профессии я, разумеется, Александра Анатольевича тоже спрашивал. Ширвиндт очень красочно, как, наверное, умел только он, рассказывал о том, как в ледяной речке снимали фильм «Трое в лодке, не считая собаки», как актеры купались в этой ледяной воде, отогреваясь потом всеми доступными способами.

Я потом много думал о том, как мне повезло. Не каждому человеку выпадает возможность вот так запросто пообщаться с легендарным человеком, увидеть его, что называется, на расстоянии вытянутой руки и разговаривать так, словно вы тысячу лет знакомы.

Наиболее сильно меня тогда поразило отношение Ширвиндта к жизни. Ему уже было хорошо за 80 лет, но остроумие, мимика и харизма были такими, каких не всегда увидишь у гораздо более молодых представителей актерской профессии. Он как бы жонглировал жизнью, пробовал ее на вкус, мог на ровном месте из ничего соорудить целую историю, слушая которую ты переживал целую гамму чувств – от глубокой грусти до безудержного смеха.

И вот этот контраст, когда видишь, как очень пожилой человек, совсем вроде бы дедушка, смотрит на тебя совершенно хулиганским взглядом, отпускает шуточки, которые вроде бы мимолетны, а на самом деле вызывают невероятную гамму эмоций, я, наверное, буду помнить всегда. Даже сейчас порой думаю, как сильно мне хотелось бы дожить до преклонных лет, испытывая такой же кайф от жизни.

К сожалению, мне не удалось попрощаться ни с Куравлевым, ни с Ширвиндтом – оба раза я был где-то на выезде и при всем желании не мог бы приехать на похороны. Хоронить довелось только одну легенду – Виктора Васильевича Тихонова. Мы познакомились в тот период, когда я сам не играл из-за повторной травмы, но регулярно приходил на матчи ЦСКА, смотрел их из ложи Евгения Гинера.

Тихонов был уже совсем стареньким, но старался не пропускать матчи клуба. Он садился в уголке ложи, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, доставал блокнот, делал какие-то пометки по ходу игры, периодически задавал мне какие-то вопросы. Беседовали мы в основном о хоккее и футболе, и меня, помню, потрясло, насколько хорошо Виктор Васильевич читал и понимал игру. Прекрасно разбирался во всех тонкостях, искренне переживал за команду; я же смотрел на него и почему-то постоянно пытался представить, каким он был в молодости. Ведь даже за потрясающей скромностью и, я бы сказал, незаметностью Тихонова было прекрасно видно, какого масштаба эта глыба. Поэтому, наверное, таких людей и помнят спустя столетия.

Когда его хоронили, устроив церемонию прощания в старом хоккейном ЦСКА, люди, казалось, шли бесконечно. Нас, игроков, каким-то образом протиснули в эту очередь, дали возможность подойти к гробу, попрощаться.

Я испытал тогда странное ощущение. Просто физически почувствовал, что прямо сейчас из нашей жизни вместе с Тихоновым уходит какая-то огромная эпоха.

Когда в жизни происходят встречи с подобными людьми, это большая редкость и большое счастье. Чаще, правда, бывает иначе: пересекаешься с кем-то из известных личностей на тех или иных официальных мероприятиях и понимаешь, что не так просто даже найти общие темы для разговора. Особенно когда речь идет о нефутбольной публике. Со спортсменами бывает проще, но тоже ведь не значит, что я могу считать хорошими знакомыми тех, с кем встречался на протяжении собственной футбольной карьеры. С тем же Александром Овечкиным мы познакомились еще в 2016-м, случайно оказались на отдыхе в Греции в одном и том же отеле, потом встречались еще пару раз. Сейчас я слежу за тем, как Саша играет в НХЛ, был очень рад его историческому рекорду по количеству забитых шайб, он, вероятно, понимает, какое место в российском спорте занимаю я, но назвать эти отношения дружбой только на основании того, что у нас имеются совместные фотографии, я не готов.

Та же история с Абрамо́вичем. Формально мы с ним встречались – все знали, что именно Роман Аркадьевич способствовал тому, чтобы сборную России возглавил Гус Хиддинк; он как-то заходил к нам в раздевалку после одного из матчей Лиги чемпионов, съел яблоко из общей корзины, но никакого общения между нами не случилось. У меня в этом плане вообще никогда не было стремления залезть в чью-то жизнь. Наверное, потому, что сам не хочу, чтобы кто-то залезал в мою.

Не так давно, кстати, мне задали интересный вопрос. С кем бы из ныне живущих людей я хотел оказаться за одним столиком в ресторане?

Сначала я даже не знал, что ответить. Перебирал в голове многих – от знаменитых голливудских актеров до Илона Маска, думал об этом целый день. А потом вдруг понял, что больше всего мне хотелось бы посидеть за одним столиком с собой 12-летним. Попытаться с высоты своего нынешнего возраста влезть в голову тому юному парню, понять, о чем он мечтает, чего хочет от жизни, почему совершал те или иные поступки. Я ведь ничего этого не помню сейчас, если честно. Спросил бы в лоб, в конце-то концов: «Ради чего ты перся, как танк, в этот футбол? Тебя же даже в “молодежке” на игры не ставили!»

А вот просто пойти поужинать с какой-то знаменитостью мне уже не слишком интересно. Я и от собственной-то популярности устал, она порой откровенно раздражает. Мне, правда, не раз говорили, что я неправильно к этому отношусь, что надо просто поменять свое отношение к публичности и жизнь сразу станет намного проще. Но я не хочу меняться и уж тем более никому не позволю пытаться меня менять. В каких-то моментах я могу пойти на компромисс, изменить какие-то взгляды, но менять характер в моем понимании – это ломание человека, ломание личности, ломание костей, мозгов. Я не дамся, предпочитаю оставаться таким, каким вырос.

Ваше время ограничено, не тратьте его, живя чужой жизнью.

С течением времени я очень хорошо понял, что жизнь способна как сводить людей вместе, так и отдалять их друг от друга, это нормально. С тем же школьным другом Ильей, дружба с которым меня связывает уже более 30 лет, мы по-прежнему остаемся очень близкими людьми; но если раньше я знал, что Илья мог в любой момент сорваться и через 30 минут быть у меня, если вдруг возникла необходимость увидеться, то сейчас, когда я сам стал многодетным отцом, понимаю, что нельзя ждать от взрослого семейного человека реакции, что называется, по первому звонку. У каждого из нас могут существовать свои неотложные планы, и это совершенно не означает, что мы стали хуже друг к другу относиться. И уж тем более не повод считать это предательством тех отношений, что были когда-то. Главное ведь в том, что сами отношения, доверие к человеку и готовность помочь, если понадобится, никуда не деваются. Значит, все это нужно сохранять и поддерживать.

Совершенно особенный человек в моей жизни – Сергей Павлович Аксенов. Вот ему я могу, что называется, позвонить даже среди ночи, если не знаю, как поступить в той или иной ситуации, или же просто чувствую необходимость поделиться чем-то наболевшим.

Наверное, это удивительно: мы с Аксеновым совсем не сверстники, разница в возрасте такова, что, казалось бы, общих интересов не может быть в принципе, но отношения сложились стремительно, с того самого дня, как мы познакомились в 2003-м.

Много раз уже вспоминал наше первую встречу: Палыч зашел в командный автобус, в котором ближнее свободное место было рядом со мной, я, разумеется, чисто из вежливости предложил ему присесть – и с тех самых пор на всех выездах, на всех сборах, где Аксенов был вместе с командой, это место принадлежало ему.

С тех пор прошло более 20 лет, и я понимаю, что по большому счету все мое жизненное взросление и становление прошло рядом с этим человеком. Палыч всегда умел что-то подсказать, посоветовать, а порой и предостеречь от каких-то поступков или скоропалительных решений.

Рассказывая о своих отношениях с Аксеновым, я не раз думал: как же много в нашей судьбе зависит от людей, которых мы встречаем на своем жизненном пути. Неважно даже, дружишь ты с человеком годами или просто пересекаешься на каком-то отрезке собственной биографии.

Хотя, конечно же, огромную роль играет и то, насколько ты сам открыт для людей, для новой информации, новых знаний.

Ни для кого не секрет, что я не слишком хорошо учился в школе. Возможно, как раз поэтому с возрастом стал проявлять большой интерес ко всякого рода научно-популярным передачам, рассказам про космос, про путешествия, про историю, науку, географию, которую так не любил в детстве, поскольку она ассоциировалась у меня исключительно с контурными картами.

Был период, когда одной из моих любимых передач был «Бесогон» Никиты Сергеевича Михалкова, при этом я вообще не воспринимал передачу как политическую. Мне просто безумно нравилось, как Михалков рассказывает о каких-то вещах. Подкупала манера его речи, прекрасный русский язык.

Можно, конечно, сказать, что я просто понахватался каких-то поверхностных знаний, которые, возможно, никогда в жизни мне не пригодятся, но сам считаю, что ты реально развиваешься, когда постоянно расширяешь собственный кругозор, задаваясь самыми разными вопросами. За сколько дней можно долететь до Луны? Каким и почему должен быть космический корабль, чтобы долететь до Марса? Что происходит с человеческим телом при прыжках из стратосферы и при разных других перегрузках? Как и почему образовалось озеро подо льдами Антарктиды? И прочее, прочее, прочее. В конце концов, это интересно не только мне самому.

Как-то я сказал в интервью, что никогда в жизни не приглашу к себе домой ни одного журналиста. Понятно, что это было сказано на эмоциях и не просто так, а после совершенно конкретного случая. Одна из газет попросила у меня детские фотографии для репортажа, я дал, сразу оговорив условие: чтобы эти снимки не использовались ни для какой другой цели. Но не прошло и месяца, как фотографии вовсю гуляли по интернету.

Возможно, сами журналисты были в том случае не виноваты, но подстав с их стороны хватало. На чемпионате Европы – 2016 мне, помню, кто-то из ребят сказал: мол, классное интервью твои родственники дали. Я был в полном недоумении: какие родственники, какое интервью? Оказывается, моим родным позвонили из газеты, сказали, что со мной все согласовано, что я дал добро…

Знаю, что мое желание максимально отстраняться от прессы, особенно в те времена, когда я играл в сборной, многие считали проявлением какой-то «звездности». Хотя все было намного проще. Меня сильно раздражал сам формат общения. Выходишь из раздевалки, а тебе в лицо тычут телефоном – прямо как обезьяне в зоопарке. Закидывают порой какими-то непонятными провокациями – даже не знаешь, кому отвечать. В такие моменты начинаю злиться, мне становится некомфортно. Перестаю понимать: если у нас в рамках регламента существуют штрафы игрокам, которые по-хамски общаются со СМИ или не общаются с ними вовсе, почему это не работает в обратную сторону?

Был период, когда я много размышлял о взаимодействии спорта и медиа. Знаю, что в некоторых профессиональных лигах игроков целенаправленно учат общаться с прессой, причем отводят этому очень серьезную роль. Нас же, когда я начинал играть, никто ничему подобному не учил. А когда нет большого опыта, очень легко попасть впросак. Хочешь сказать одно, но на эмоциях не всегда удается правильно сформулировать мысль, а уже поздно – все всё записали, сфотографировали и выложили в Сеть. Поэтому у меня не получается быть до конца честным даже с теми журналистами, кому я доверяю больше, чем остальным. Понимаю, что даже им нужны рейтинги, цитируемость, провокация, броские заголовки, скандал. Всего этого я очень не люблю.

Наверное, и я сам, и другие ребята моего поколения в свое время правильно поступали, когда отказывались от больших интервью, предпочитая концентрироваться на игре, не распыляться. Прямой зависимости между интервью и игрой, конечно же, нет. Если отказал журналистам в общении, это совершенно не означает, что в следующем же матче сделаешь хет-трик. Наверное, все дело здесь в ментальности. Если кто-то воспринимает интервью как обязательную часть профессии – это одно. А вот когда игрок искренне полагает, что интерес со стороны журналистов автоматически переводит его в ранг суперзвезды, – совершенно другое.

Но вот парадокс: один из моих ближайших друзей – именно спортивный журналист. Нобель Арустамян.

Наверное, свою роль сыграл тот факт, что я никогда не ассоциировал Арустамяна с журналистской публикой. Познакомились мы в 2006-м, а более плотно стали общаться спустя два года, когда в ЦСКА только-только начиналась подготовка проекта «Планета ЦСКА» на CSKA-TV. Нобель тогда работал на «Спорт FM», и его решено было пригласить в этот проект ведущим.

Я вообще очень люблю, когда люди профессионально выполняют свою работу, и Арустамян поначалу привлек меня как раз этим: эрудицией, причем не только футбольной, манерой разговора, умением слушать собеседника, интересно подавать информацию. Уже потом мы реально сдружились, тем более что, по сути, ровесники – Нобель всего на год младше меня. К нему мы с женой как-то ездили в Милан на день рождения, потом приезжали на свадьбу, которую Нобель и его жена решили отпраздновать в Тоскане. С удовольствием общаемся и сейчас, в том числе у меня дома, когда пересекаемся в Москве.

Вообще, для встреч с друзьями у меня есть в столице любимое место – ресторан «Паризьен» на Царской площади, неподалеку от динамовской «ВТБ Арены». Если я выбираюсь с друзьями или женой в какие-то другие места, приходится обязательно бронировать кабинку, чтобы нас никто не видел. Не потому, что хочу я выпить бокал вина или пива. Просто это дает возможность спокойно пообедать или поужинать, нормально отдохнуть. Понимаю же: если идешь в публичное, открытое для посторонних глаз место, нужно ежеминутно быть готовым к чему угодно.

А вот в «Паризьен» очень красивая веранда, да и вообще, считаю, по красоте, уюту и качеству еды это один из лучших ресторанов в Москве. Его любят все игроки ЦСКА, мы уже лет двадцать отмечаем там какие-то командные мероприятия, дни рождения или просто приезжаем поужинать после матчей.

Немаловажно и то, что управляющий рестораном Максим Алтунин – наш хороший друг и болельщик ЦСКА, разумеется.

Кстати, и моя страсть к рыбалке возникла во многом благодаря болельщикам. Один из них стал в свое время владельцем базы отдыха «Заповедная сказка» в Астрахани, и мы с Сергеем Игнашевичем, а потом и с братьями Березуцкими на протяжении шести лет ездили к нему в гости. Выбираться летом не всегда получалось из-за календаря, а вот зимние рыбалки превратились у нас в традицию. Тем более что я жил один, мог себе позволить такую роскошь – купить билет на самолет и полететь рыбачить.

Сама база расположена в очень удобном месте – практически в дельте Волги. Сорок минут – и ты уже на Каспии. О футболе там точно не думаешь – голова в условиях дикой природы разгружается полностью. Многие приезжают туда с тем, чтобы поохотиться, но я не охотник.

Как-то раз мы рыбачили с женой в Таиланде – поехали на платный пруд, который в переводе с тайского называется «Не поймать невозможно». Не знаю, что это была за рыба, но я тянул ее из воды минут сорок, думал даже, что не справлюсь, руки под конец просто отваливались. Сфотографировался с этой рыбой как положено, отдал ее сопровождавшему нас крошечному тайцу – отдельным удовольствием было видеть, как он эту рыбу на себе тащил. Но сам я тогда решил, что подобные рыбалки – не для меня. Вот с удочкой и поплавком посидеть – это да.

Знаю, что именно такую рыбалку любил Лев Иванович Яшин. Сейчас я очень хорошо его понимаю: смотришь, как какой-нибудь карпик подплывает к крючку, водит кругами, и это такой мощный кайф, что просто не передать. Всякие закидушки, троллинги ни в какое сравнение не идут. По мне, такое вообще неинтересно: закидушку кинул, сел, пивка выпил, подремал, колокольчик звякнул – иди рыбу вынимать. Я же должен получать удовольствие от процесса. Люблю ловить на спиннинг – это форель, щука. Самой большой рыбой из тех, что удалось добыть таким образом, была щука на 18 килограммов. Ее высушенная голова висит у меня дома как главный рыбацкий трофей.

В моем понимании такая рыбалка, как в Астрахани, – это идеальный отдых. Порыбачил, вечером затопили баню, речка рядом. Зимой в тех краях не бывает особо холодно, вода в реке не замерзает. Ну и сама база сделана так, что каждый может найти себе занятие по душе: хороший ресторан, караоке, бильярд.

Я сам люблю и умею кулинарить, но должен сказать, что уха никогда не входила в число моих любимых блюд – с гораздо большим удовольствием я могу сварить куриный или мясной бульон. Но в Астрахани это скорее ритуал, священнодействие – приготовление настоящей рыбацкой ухи. Для этого сначала выбирается красивый берег – сухой, удобный, с красивым видом. Особым образом разжигается костер, в котелок зачерпывается вода из реки. Как закипит, начинается непосредственно процесс готовки: картошечка, лук, морковь, рыбьи головы, потом прочая рыба, какая есть. Обязательная деталь – достать прямо из костра раскаленное полено и затушить его прямо в котелке. Так положено – чтобы уха приобрела запах костра. Ну и рюмка водки туда же.

Понятно, что когда-то уха возникла как абсолютно примитивная еда: рыбу поймали, прямо на берегу ее и сварили. Всякие секреты и хитрости возникли уже потом, как и всевозможные рыбацкие байки. Но вообще рыбалка – это как футбол. В том смысле, что во времена прежних поколений игроков даже поговорка такая была: мол, интересен не сам матч, а все, что происходит после, когда поляну накрывают. Так и здесь. Если человек выпивает, вся рыбалка для него только за накрытым столом и начинается.

Я в этом плане не настоящий рыбак – крепче пива и шампанского ничего не пью, да и шампанское большей частью пробовал разве что из трофейного кубка после больших побед. Не потому, что считаю себя трезвенником. Просто была давняя история, о которой мало кто знает. Мы, молодые пацаны, выиграли чемпионат России в Омске, играя за сборную Москвы, купили по случаю победы пива, а кто-то из ребят постарше принес водку. Я и решил попробовать, что же это такое. Всем же в 15 лет хочется почувствовать себя взрослым.

Кое-как одну рюмку я тогда в себя запихнул, а спустя какое-то время мне стало так плохо, как не было никогда в жизни. Даже сейчас вспомнить страшно, что я той ночью пережил. С тех пор и решил, что крепкие напитки для меня – табу.

Я учил итальянский по пять часов в день в течение нескольких месяцев, чтобы общаться с журналистами и болельщиками. Но меня все равно упрекали в том, что я отношусь к ним недостаточно уважительно.

Работа с болельщиками – это часть специальной программы, существующей в любом клубе, и я раньше так к этому и относился – воспринимал фанатов как данность, одну из неизбежных составляющих своей собственной работы. Привык к тому, что они периодически приезжают к нам на базу или на стадион, чтобы выразить команде благодарность или, напротив, высказать какую-то критику, общаются с руководством клуба.

Такое не редкость, кстати. Фанаты всегда очень быстро реагируют на плохие результаты, на недостаток самоотдачи – в футболе это нормальное явление. И в большинстве случаев критика носит совершенно конструктивный характер. Тем более что надо понимать: те болельщики, которые пришли на стадион в достаточно юном возрасте, когда создавался и набирал силу газзаевский ЦСКА, сейчас уже стали такими же взрослыми дяденьками, как я сам.

Только по мере взросления я начал понимать, что клуб и те, кто за него болеет, – это всегда единое целое. Не считаться с этим было бы просто неразумно.

Не скажу, что без болельщиков тебя нет как личности – все-таки в игре ты делаешь себя сам и сам строишь собственную карьеру. Но вот то, как тебя воспринимают вне футбольного поля, во многом зависит от тех, кто тебя окружает. Это не только журналисты, но и болельщики – люди, которые всегда остаются рядом не только когда все хорошо и команда побеждает, но и в самые трудные времена.

Опять же, не сразу, но понимаешь, что эти отношения всегда носят двусторонний характер. Тебя любят, порой просто боготворят и готовы носить на руках, но и ты должен отдавать свою энергию, любовь, преданность не только клубу, но и людям, которые приходят на стадион, чтобы тебя поддержать.

Впрочем, «должен» – это не совсем подходящее слово. Скорее, поступать таким образом просто правильно. Ведь болельщики – это сердце клуба, причем при всей красивости фразы это вовсе не дежурные слова. Если у команды нет сердца, в чем тогда вообще смысл того, что мы делаем на поле?

Другой вопрос, что при достаточно тесном общении с болельщиками я не считаю нужным с кем-то дружить. Дело здесь не в каких-то принципах, скорее – в особенностях моего характера, какой-то внутренней осторожности, с которой я сближаюсь с людьми. Я могу пообщаться, сфотографироваться, поучаствовать в совместных мероприятиях, записать какое-то видео, но это отношения, которые я никогда не назову дружбой.

В мою жизнь очень трудно попасть новому человеку – даже самому искреннему, доброму и честному. И уж тем более – человеку с улицы, невзирая на его статус и финансовое состояние. Так было даже в школьные времена.

Едва ли не единственным исключением, если говорить о фанатской тусовке времен моей футбольной молодости, стало знакомство с Юрием Ефимовичем Василевским. На тот момент у него с партнером была своя компания, которая занималась экзотическими растениями, потом он остался один, и как-то так получилось, что мы реально стали общаться как друзья. Почему-то этого человека я в свою жизнь впустил, хотя на то, чтобы наше общение переросло в настоящую дружбу, понадобилось почти десять лет.

Все началось еще тогда, когда футболисты ЦСКА стали летать с фанатами в одном самолете. При таком неформальном общении довольно быстро замечаешь, как люди себя ведут, что их интересует помимо футбола, с кем интересно общаться, с кем не очень. В Василевском меня привлекло его отношение к жизни в целом. То, с какой душой он делал все, за что брался.

Сейчас мы довольно часто встречаемся, Юрий Ефимович по-прежнему приезжает на какие-то матчи ЦСКА, мы вместе ходим по ресторанам в Москве, можем собраться и завалиться в баню, организовываем какие-то совместные мероприятия, и, кстати, все тюльпаны на моем участке тоже подарок Юрия.

Подарки, которые я получал от фанатов на протяжении своей футбольной карьеры, – это вообще отдельная тема. Мечтаю о том дне, когда в ЦСКА откроется собственный музей или хотя бы появится большая витрина, в которой можно было бы разместить все, что скопилось дома. Я даже купил большие пластиковые коробки, чтобы аккуратно упаковать все дары болельщиков и перевезти их в клуб.

Недавно дети где-то в своих игрушках раскопали матрешку с изображениями всех игроков команды, которая была специально сделана фанатами в 2005-м к Кубку УЕФА. Скопилось какое-то немыслимое количество открыток, плетеных фенечек, которые дарили девочки. В офисе клуба стоят все мои статуэтки, все награды. С 2005 года дома лежит неразобранная сумка, где сложены всевозможные раритеты с финала Кубка УЕФА: игровые майки, в которых я выходил на поле, подарочные майки, какие-то шарфы.

После чемпионата мира, когда ЦСКА под руководством Виктора Гончаренко выиграл Суперкубок в Нижнем Новгороде, компания Cover преподнесла мне тяжеленный золотой IPhone, на задней стороне которого изображен мой сейв ногой в победном матче с испанцами. Наверное, из всех подарков это самый ценный. Понятно, что я никогда им не пользовался, хотя, наверное, мог бы, но пугала сама мысль о том, что столь необыкновенный подарок я могу где-то потерять или его украдут.

Когда мы стали чемпионами страны, выиграв у «Рубина» в Казани, один влиятельный человек, который за нас тогда болел, подогнал нам в качестве подарков сразу несколько «Рейндж-Роверов» – мне, Леониду Слуцкому, который тогда тренировал команду, Понтусу Вернблуму, кому-то еще. С одной стороны, безусловно, приятно, когда по отношению к тебе делаются столь широкие жесты, но с другой – я реально чувствовал себя неловко. Ну да, стали чемпионами, но любая победа – это всего лишь мгновение. Наверное, поэтому я и ощущал некий внутренний диссонанс, понимая, что в глазах обычных людей, большинство которых вряд ли могут позволить себе автомобиль такого класса, подобные подарки – это слишком большая роскошь.

Иногда мне даже кажется, что среди подарков можно найти абсолютно все, что только можно придумать. Дарили всевозможные папахи, какие-то другие экзотические головные уборы, кортики, кинжалы. Дома хранится очень красивый портрет, который одна из девочек-фанаток вышила бисером. Знаю, что она же делала подобный для Криштиану Роналду.

Отдельная категория – письма, которые я получаю до сих пор. В некоторые конверты отправители, а скорее, наверное, отправительницы, вкладывали какую-то сушеную траву, монетки, амулеты в стиле ведьминских приворотов. Но такие я даже в руки не брал – если видел, что в конверты что-то вложено, отдавал их персоналу из пресс-службы клуба и уже там их вскрывали. Не сказал бы, что сильно верю в привороты и сглазы, но, как говорится, береженого Бог бережет.