Приходит время, и ты доходишь до точки, когда необходимо бросить вызов самому себе. Ведь тебе больше не приходится что-то доказывать кому-либо. Конечно, я могу сказать, что выиграл все и теперь мне не нужно устанавливать перед собой цели. Да, возможно, я могу начать работать меньше. Но всегда нужно продолжать идти вперед и оставаться амбициозным.

У журналистов есть достаточно бессмысленный, но распространенный вопрос: «Что бы вы изменили в своей жизни, если бы получили возможность прожить ее заново?» Моя жизнь дорога мне всем тем, что в ней случалось. Думаю, что неудачи, травмы и какие-то другие сложные моменты делали меня сильнее, хотя эта фраза тоже в какой-то степени штамп.

Но если рассуждать не всерьез, а с определенной долей шутки и самоиронии, мне было бы интересно переиграть матч с Кореей. Но не по футбольным правилам, а по правилам кипербола.

Эту разновидность футбола мы с моим партнером Вячеславом Голубиным придумали в те времена, когда после чемпионата мира создавали фонд «Страна футбола». Первоначальная идея была проста: попробовать сделать игру более динамичной. В обычном футбольном матче, если посмотреть статистику, голов забивается мало. Средняя результативность европейских чемпионатов – 2,5 гола за игру, то есть примерно один гол за 36 минут игрового времени. Именно поэтому при разработке концепции кипербола мы отталкивались от того, чтобы сделать игру более интенсивной, обеспечить зрителям максимальное количество противостояний между полевыми игроками и вратарями.

Правила достаточно просты: 2 тайма по 15 минут. Размер поля – половина стандартной футбольной площадки. В каждой команде 7, 8 или 10 игроков, один из которых – вратарь. Количество замен в игре не ограничено.

Всего в каждом матче разыгрывается 6 очков: четыре – в основное время, два – в серии послематчевых пенальти. То есть если в футболе эта серия назначается исключительно при ничейном счете, то в киперболе является неотъемлемой частью любого поединка. Можно проиграть или выиграть в основное время, но все понимают, что при любом счете, будь он хоть 5:0, серия пенальти способна все перевернуть с ног на голову.

Такой формат был придуман даже не потому, что он резко повышает значимость голкипера и должен быть мне особенно интересен. Скорее, идея лежала на поверхности. Возьмите тот же самый матч между Россией и Испанией на чемпионате мира. Смотреть, как люди 120 минут с небольшими перерывами бегают по полю, в то время как на табло горит 1:1 и счет не меняется на протяжении всего второго тайма и овертайма, даже в ходе чемпионата мира способны, наверное, только самые преданные болельщики. А вот серию пенальти готовы смотреть все, включая домохозяек, которые стоят у плиты на кухне. Это динамика, это единоборство: кто кого.

Кипербол – чисто наше изобретение, которое пока, правда, не зарегистрировано официально как новый вид футбола. Но это дело времени. Мне очень нравится, не буду лукавить, что главной фигурой в игре становится вратарь. Не скажу, что сам когда-либо страдал от недооцененности роли голкипера на поле и именно поэтому мне так близка идея нового формата; скорее, я вижу в нем колоссальный потенциал. Думаю, что в плане популярности кипербол легко может перебить Медиалигу. Особенно с учетом нынешних тенденций.

Поясню, что имею в виду. Когда Медиалига только создавалась, она была совсем иной по составу участников. Сейчас во всех без исключения командах стало намного больше экс-профессионалов, чем медиаблогеров и прочей публики. Понятно, что они продолжают делать из игры шоу, бегают по бровке, обзываются, судьи тоже бегают с микрофонами, есть красный мяч, который можно ввести в игру за пять минут до финального свистка, и гол, забитый таким мячом, засчитывается за два, но мне кажется, что от первоначальной своей идеи Медиалига отходит все дальше и дальше.

Я и сам с удовольствием смотрел отдельные матчи, когда лига только начинала раскручиваться и на матчи ходило по 15–20 тысяч зрителей. А вот смотреть на то, как играют футболисты, которые либо закончили карьеру за бесперспективностью, либо не проходят в составы своих команд из-за недостатка тех или иных качеств, мне не слишком интересно. Это, на самом деле, та тема, которую я уже затрагивал, рассказывая об игроках, которым, по их словам, «не дали шанса». По факту все они играют в Медиалиге.

Что до моего желания переиграть матч с Кореей, это, конечно же, не всерьез – просто прикол, незакрытый гештальт, как с некоторых пор стало модно говорить. Ну да, был период, когда я многое отдал бы за то, чтобы не было того удара, того гола, всех тех эмоций, которые я пережил, лежа на траве в воротах, да и после самого матча. Сейчас я гораздо чаще думаю о другом. Не случись в моей жизни того эпизода, не было бы, наверное, многих последующих событий.

Но матч с корейцами я все равно переиграл бы – если не по правилам кипербола, то хотя бы ввел в игру красный мяч, как это делается в Медиалиге. Представляете, как все могло бы измениться, если бы гол Саши Кержакова, который он забил на 74-й минуте, можно было бы засчитать за два? Мы бы спокойно выиграли, и моя ошибка могла бы оказаться сильно сглаженной.

Интересно все-таки устроена жизнь. По большому счету футбол – это всего лишь игра, которая, казалось бы, вообще не должна стоить столь сильных переживаний. Но ты ведь принимаешь эти правила, входишь в эту игру, проводишь внутри нее годы, а то и десятилетия собственной жизни, и по факту все страдания, переживания, кровь, пот, слезы – неважно, от горя они или от радости, – и составляют твою реальную жизнь.

Наверное, так можно сказать не только о футболе. Всю нынешнюю цивилизацию, все профессии, которые только существуют, выстроил вокруг себя человек. И сам же придумал правила.

Выход из привычного профессионального круга – это всегда большой стресс. Но он же дает человеку возможность увидеть совсем другую жизнь. Для этого даже не обязательно отправляться в какие-то путешествия, важно уже то, что ты перестаешь жить по расписанию. Люди, которые смотрят на спорт со стороны, как правило, вообще не задумываются о таких вещах. А ведь как раз это составляет в жизни каждого футболиста, хоккеиста, да и вообще любого спортсмена ту самую рутину, от которой устаешь гораздо сильнее, чем от травм и поражений.

Каждое мое утро до сих пор начинается с расписания на день: в девять утра быть на базе, завтрак, активация, то есть специальная разминка мышц перед тренировкой на поле, затем сама тренировка, восстановительные процедуры, обед, отдых – и так далее до самого вечера.

Когда тебе 20 лет, все это классно. За тебя, по сути, думают другие, создают тебе все условия для тренировок и отдыха, не приходится особо ломать голову, как и чем себя занять. А вот когда часики тикают и тебе уже 39 лет, порой просыпаешься и думаешь: «Господи, ну почему я должен обязательно идти на завтрак в строго отведенное время? Почему должен вскакивать с кровати в семь утра и куда-то мчаться сломя голову, вместо того чтобы полежать под одеялом лишние десять минут, спокойно прогуляться по лесу, поиграть с детьми, заняться чем-то еще?..»

Из того, что напрягает и морально выматывает наиболее сильно, – это теоретические занятия, на которых я обязан присутствовать, как и любой другой член команды. Не люблю, когда люди говорят о том, что знают в своей профессии абсолютно все, и сам никогда не скажу так о себе применительно к футболу. Если рассуждать объективно, вратарей теоретические занятия касаются в меньшей степени, нежели полевых игроков. В моем случае это, наверное, правомерно вдвойне. Когда на протяжении 25 лет ты слушаешь по сути одни и те же установки: когда надо выбивать мяч, когда не надо, когда надо разыгрывать, когда нет, – становится действительно утомительно. Мне кажется, «старикам» в этом плане нужно делать какие-то поблажки. Когда в 2016-м мы с Леонидом Слуцким играли чемпионат Европы, он сразу мне разрешил не ходить вообще ни на одну теорию. Я и не ходил. Леонид Викторович в этом плане был крайне прагматичным. Он прекрасно понимал, чего ждать от каждого игрока, и, думаю, просто не видел смысла тратить время на то, чтобы объяснять игроку с моим опытом все то, что я давно и хорошо знаю сам. Тем более что в 2016-м я был далеко не худшим на поле во всех отношениях.

Устаю ли я от того, что в моей нынешней жизни принадлежу себе в гораздо меньшей степени, чем любой обычный человек? С одной стороны, да, но в то же самое время не стану утверждать, что моя жизнь как-то особенно тяжела. Все мы в той или иной мере связаны какими-то обязательствами: там заплати, здесь отдай, тут распишись, там улыбнись, тут хвостом повиляй.

А вот внутренняя усталость от необходимости постоянно жить по графику накопилась в моей голове до такой степени, что с каждым годом мне все больше и больше хочется путешествовать. А по факту – иметь возможность отключить мозг, телефон, интернет и общаться только с теми людьми, которых я хочу слышать и видеть.

Вполне допускаю, что и от этого состояния можно устать, а то и впасть в отчаяние или депрессию, понимая, что тебе не надо никуда идти, что тебя никто не ждет, не предлагает какой-то интересной работы. Хотя по большому счету каждый человек рано или поздно себя все равно где-то находит.

Еще одна проблема, с которой, завершая карьеру, так или иначе сталкиваются почти все известные и не слишком известные спортсмены, заключается в том, что не так просто бывает найти замену тому бешеному адреналину, которой получаешь в спорте. За себя я в этом плане, можно сказать, спокоен. Мне уже сейчас безумно интересно все то, что связано с развитием вратарской академии, со всеми моими проектами, в том числе и теми, что пока не реализованы, и объяснение здесь простое: мне и моим партнерам эти проекты никто не подарил, мы сами вот уже несколько лет идем по всем ступенькам, где-то набиваем шишки, где-то ломаем стенки, где-то меняем собственные стереотипы. Это точно не тот случай, когда какой-то добрый богатый дядя пришел ко мне с готовым предложением и сказал: «Хочешь порулить, парень? Вперед!»

Для меня вся моя нынешняя деятельность за пределами собственной игры в воротах носит большей частью менеджерский характер, и это тоже интересно. Когда я говорю о том, что не вижу себя профессиональным тренером, это не лукавство. Я ведь совершенно неслучайно выбрал вторым высшим образованием именно факультет менеджмента в Университете нефти и газа имени Губкина.

Мне было интересно именно это направление. Как раз в процессе учебы я все больше и больше понимал, что быть руководителем в большой госкорпорации или в футбольном клубе, когда у тебя в подчинении 500 человек, – это невероятно сложная и пока еще непосильная для меня работа. А вот профессионально заниматься своим детищем, контролируя абсолютно все этапы, я готов.

Точно так же мне интересно придумывать какие-то новые направления, которые развивали бы наш футбол в целом.

Была бы моя воля, я, например, выстроил бы по одной методике всю систему подготовки вратарей, начиная с детских команд и вплоть до основного состава. Во-первых, это давало бы некую гарантию того, что игроки, которые приходят во взрослый клуб, уже правильно научены каким-то ключевым вещам, а во-вторых, позволяло бы оградить футбол от самодуров-тренеров, чтобы они даже не пытались учить детей как придется, основываясь на том, как когда-то играли сами.

Работа с детьми – очень интересная штука. С одной стороны, надо постоянно держать в голове, что они не такие, каким был ты сам, могут не так быстро соображать, и не факт, что с ходу поймут то, что самому тебе кажется элементарным. Порой на поле вижу, как новые ребята приходят из академии, начинают играть на позиции вратаря, и первым делом хочется спросить: «Кто вас учил мяч ловить?»

Для меня в этом заключаются азы профессии: умение правильно и хорошо обращаться с мячом для вратаря столь же важно, как для любого полевого игрока. Но потом, после тренировки, я каждый раз думаю о том, что не должен равнять себя и нынешнее поколение хотя бы потому, что моим вратарским развитием занимались совершенно выдающиеся люди.

Сейчас в футболе встречаются даже такие тренеры вратарей, которые пришли из мини-футбола, имеют достаточно приблизительное представление о том, как все происходит на большом поле, но никого не слушают. Смотришь порой со стороны, хочешь что-то подсказать, а потом сам себя останавливаешь: зачем это делать, если людям твои советы не нужны?

Собственно, это было одной из причин, по которой мы с Чановым задумались о создании вратарской академии, а сейчас хотим, чтобы подобных школ в стране становилось все больше и больше. Наверное, в этом снова проявляется специфика моего характера, но я убежден: в жизни нужно делать то, что ты умеешь. Вот и в своей работе я не сторонник того, чтобы прислушиваться к чужим советам и рекомендациям: если в чем-то ошибусь, это будет моя собственная ошибка, из которой я сделаю выводы, но глобально всегда буду делать то, чего хочу сам.

Это в определенной степени касается и моего текущего контракта с ЦСКА, который мы подписали с генеральным директором клуба Романом Бабаевым. Я продолжаю играть не потому, что связан какими-то обязательствами, а потому, что мне это в кайф. А кроме того, помимо контракта, у меня существует личная договоренность с руководством клуба: заставлять меня играть через силу никто не будет. Если вдруг я почувствую, что игра становится мне в тягость, и решу, что не хочу продолжать, контрактные обязательства тут же будут прекращены.

Работа в пабах научила меня понимать людей, их мечты и разочарования; в дальнейшем мне это сильно пригодилось в тренерской работе, хотя тогда я даже и не помышлял о чем-то подобном.

В Европе существует практика назначать спортивными директорами клубов своих же известных игроков, завершивших карьеру. В ПСЖ это сейчас Патрик Клюйверт, в «Бенфике» – Руй Кошта, в «Байере» – Руди Фёллер, в «Боруссии» – Михаэль Цорк, в «Барселоне» – Деку. Эта должность очень престижна и очень ценится, потому что в европейских клубах у спортивного директора довольно много полномочий. Именно этот специалист отвечает за комплектование команды, несет личную ответственность за каждое трансферное решение, соответственно, его мнение зачастую становится определяющим, когда обсуждается тот или иной трансфер. Словом, фигура такого специалиста так или иначе постоянно на виду.

В России полномочия спортивного директора достаточно сильно размыты, а сама должность даже близко не имеет того престижа, что на Западе. Почти все известные игроки после того, как заканчивали играть, либо становились тренерами в своих же командах, но так получалось, что не слишком долго на руководящих позициях работали, либо шли в скауты, начинали заниматься селекцией, как это сейчас делает в ЦСКА Алан Дзагоев.

Счастливчиком в этом плане многие считают Сергея Семака, и со стороны действительно кажется, что человек идет в своей жизни по золотой дорожке. Но ведь и Сергей далеко не сразу стал тренером «Зенита» и шестикратным чемпионом России. Сначала он отучился, чтобы получить тренерское образование и лицензию, какое-то время работал в «Зените» помощником Лучано Спаллетти, Андре Виллаш-Боаша, Мирчи Луческу, входил в тренерский штаб сборной при Фабио Капелло, потом уже самостоятельно тренировал команду в Уфе. То есть к своему нынешнему положению Семак долгий путь прошел на самом деле.

Подобная карьера, как мне сейчас кажется, вообще не моя история, но и стать функционером, заняв в клубе соответственную должность, я не стремлюсь. Не хочу сидеть в офисе в костюме и галстуке, не вижу в этом смысла. Даже если бы с должностью спортивного директора дело обстояло так, как в ведущих европейских клубах, очень серьезно подумал бы, если бы мне сделали подобное предложение. Ведь любая руководящая позиция подразумевает, что вокруг тебя должна быть целая команда людей, которые разделяют твои взгляды и тебя поддерживают. Если такой команды нет, ты никогда не будешь успешен ни в одном деле.

В свое время я много чему научился у Газзаева. Довольно рано понял: если в том, что касается работы на поле, ты стабильно делаешь результат, тренер тебя в жизни никогда не тронет, не станет придираться, а, скорее, наоборот, пойдет в каких-то вещах навстречу.

Применительно к себе я испытал это на одном из сборов команды в Италии. Стандартные газзаевские нагрузки с забегами по шесть серий на 1200 метров и тестами Купера были для меня не то чтобы невыносимы, просто я никогда в жизни не любил бегать. На одной из тренировок, помню, совсем уже умирать начал на пятом кругу. Газзаев заметил это, посмотрел по сторонам, убедился, что никого нет рядом и, соответственно, никто нас не слышит, и говорит мне: «Что, Игорек, совсем тяжело? Не напрягайся, беги как можешь».

Понимание, что при всей своей внешней жесткости Валерий Георгиевич очень переживает за каждого из игроков, никого и никогда не оставляет без внимания и готов делать нам какие-то поблажки, заставляло на поле драться не только за себя, но и за тренера тоже.

Вот так из года в год в моем сознании создавалось и крепло понимание основ командной работы: если ты честно делаешь свою работу, отдаешься ей полностью, никогда и ни в каких ситуациях не предаешь свой клуб и людей, которые тебя окружают, то отношение к тебе, конечно, тоже будет соответствующим.

Другой вопрос, что никто не отменял банальной человеческой зависти, стремления уничтожить конкурента или как минимум сделать ему какую-то гадость. Меня поразила в свое время история с Франческо Тотти, который всю свою футбольную жизнь отдал «Роме», играл за этот клуб до сорока с лишним лет, завоевал множество трофеев, стал спортивным директором, когда закончил карьеру, но поработал в этой должности всего два года. И ушел со словами, что никогда в жизни больше не будет иметь с «Ромой» никаких дел, – сам сказал об этом в интервью.

Что именно произошло в клубе и побудило итальянца принять такое решение, он раскрывать не стал, просто дал понять, что отдельные люди нарушили по отношению к нему какие-то обязательства и договоренности, но понять-то несложно на самом деле. Большой клуб, множество сотрудников, ты один. Времена, когда все тебя восхваляли и готовы были носить на руках, уже в прошлом, ты фактически начинаешь жизнь заново. Любой повод, любой неправильный шаг – и тебя сожрут за одну секунду, невзирая ни на какие былые заслуги.

Человеческая жизнь в этом плане совершенно не меняется, поэтому сам я далек от мысли, чтобы пытаться обустроить мир. Разве что сумею как-то повлиять на карьеру сына.

Это совершенно не означает, что в какой-то момент я захочу взвалить на себя агентские функции. Если Данька действительно дорастет до того, чтобы стать профессиональным футболистом, я точно не стану советовать ему вообще обзаводиться агентом. Естественно, буду подсказывать, как себя вести с потенциальными руководителями, с тренерами, но никаких официальных соглашений у меня с собственным ребенком никогда не будет. Не хочу таким образом привязывать сына, делать его зависимым от своих взглядов и решений. В своей жизни он должен все делать сам. В том числе и принимать решения.

Сейчас я порой смеюсь: Данька совсем еще ребенок и его решения распространяются разве что на то, чтобы выпить мою банку колы или найти в холодильнике припрятанное мной мороженое. Но в его 14–15 лет нам с женой придется ухо востро держать. Слишком много в нашей жизни разных людей, соблазнов, ситуаций, в которые можно влезть, не имея ни малейшего представления о том, какими окажутся последствия. И очень важно, чтобы в семье было не только взаимное уважение, но и абсолютное доверие.

Каждый из нас идет по жизни с теми ценностями, которые заложили родители, и мне кажется, что уважение к ним должно быть в сознании ребенка ключевым. Так, по крайней мере, рос я сам и очень благодарен своим родителям за то, что они научили меня любить работу, которую я для себя выбираю, честно относиться к профессии, к людям и при этом никогда не пытались меня ломать. Не представляю, например, ситуации, в которой отец сказал бы мне, что я должен играть не в футбол, а в хоккей. Точно так же не представляю, что меня заставляли бы тренироваться лишь с тем, чтобы я стал известным футболистом исключительно из меркантильных соображений – чтобы получать много денег.

Большой спорт в этом отношении вообще очень непредсказуемая, не всегда справедливая штука: считать, что это просто одна из профессий, за которую неплохо платят, большое заблуждение. Хотя бы потому, что всегда нужно задавать себе вопрос: чем ты расплачиваешься за успех? Давно же понятно, что годы профессиональных тренировок, какой вид спорта ни возьми, совсем не прибавляют человеку здоровья. Равно как и не гарантируют желаемого результата. Ты можешь толкать на тренировках рекордную штангу, но всегда есть вероятность, что в соревнованиях найдется тот, кто вытолкнет на килограмм больше, и ты останешься вторым или вообще не попадешь в число призеров. Или надорвешь спину и будешь жить с этим до конца своих дней.

В командных видах спорта все еще сложнее. Каким бы ты талантливым ни был, результат матча никогда не зависит только от тебя. Точно так же не гарантировано место в составе. Либо найдется кто-то талантливее, либо не повезет с тренером, либо не так сложатся обстоятельства. Я уже рассказывал про «молодежку» ЦСКА, в которую из «команды 1985 года рождения» вместе со мной вышел едва ли не десяток ребят. И ведь реально та наша команда была чемпионской. Но дальше молодежной команды не пошло ни у кого. По-моему, двое потом играли во второй лиге, остальные исчезли, растворились, пропали из виду. А ведь за каждым из них стояло полтора десятка лет профессиональных занятий спортом в ЦСКА, в академии.

Я и сам не раз задумывался: чего больше в моей собственной карьере – таланта, пахоты или везения? Талант ведь это такая штука многогранная. Если подумать, каждый человек приходит в жизнь с какой-то предрасположенностью, и необязательно созидательной. Кто-то отличается талантом забивать в свои ворота, кто-то умудряется раз за разом на ровном месте получать травмы. Да и для того, чтобы изощренно нагадить ближнему, тоже нужно обладать определенной склонностью.

Наверное, в большей мере я пахарь. По знаку зодиака – Овен, и, как бы скептически я ни относился к астрологии, должен признать, что мне свойственны многие качества, отличающие этот знак. Энергия, страсть, стремление к лидерству, импульсивность. Где-то ты загораешься, где-то пыл угасает, где-то не можешь найти выход из сложной ситуации и начинаешь заниматься самоедством – все это во мне, конечно же, есть.

Но главное качество, как мне кажется, заключается не только в том, что я умею пахать ради результата, а в том, что люблю это делать. Если человек не любит то, чем занимается, а просто пашет как ломовая лошадь, выдающегося результата у него никогда не получится.

Поэтому я всегда говорил и могу повторить еще раз: никогда не стану выбирать профессию ни Дане, ни Еве, ни Агате, когда они подрастут. Безусловно, помогу своим детям всем, что будет в моих силах, но при этом мне очень хочется, чтобы они сами поняли, к чему стремятся в этой жизни, нашли свою дорогу, как когда-то я сам выбрал свою, иду по ней и буду продолжать идти столько, сколько мне суждено.

Единственное, что знаю абсолютно точно, – что никогда не стану играть в ветеранских матчах. Это совершенно не означает, что я не понимаю тех, кто в них играет, – очень многие уходят из большого футбола, не доиграв, не наигравшись, с ощущением, что хочется как-то продлить свою жизнь в спорте. И уж тем более я не осуждаю тех, кто возвращается.

Когда легендарный Вячеслав Фетисов в 51 год решил выйти на матч хоккейного ЦСКА в качестве игрока, уже будучи президентом клуба, знаю, что многие над ним смеялись. Понятно же, что в таком возрасте у человека, сколь бы великим он ни был в молодости, уже нет былой маневренности, скорости, он не способен выдерживать силовую борьбу, от которой в определенном возрасте становится разумнее вообще уклониться. Но мало кто помнит, что тогдашняя хоккейная команда играла в старом ледовом дворце и на ее матчи ходило от силы полторы-две тысячи человек.

Фетисов же, когда надел коньки и форму, собрал полный стадион, не прикладывая к этому по большому счету никаких усилий.

По мне, как раз Фетисов-руководитель вместе с еще одним легендарным армейским игроком, Сергеем Федоровым, во многом возродил прежний победный клуб, который когда-то был чемпионом. Благодаря им в ЦСКА стали возвращаться болельщики, команду полюбили, поверили в нее, начали вкладывать деньги спонсоры.

Я сам в силу возраста не помню ту победную команду, не застал ее. Помню, вместе с отцом смотрел по телевизору Олимпийские игры в Альбервилле в 1992-м, радовался, когда команда победила, но ведь после той победы мы не могли выиграть олимпийское золото целых 26 лет.

Но что касается меня самого, я, видимо, слишком наигрался. Понятно, что в моей жизни по-прежнему останутся походы на стадион, какие-то встречи с болельщиками, автограф-сессии, но ни за какие деньги не хочу и не буду участвовать ни в каких выставочных матчах, ни в каких иных ветеранских мероприятиях. Мне это неинтересно просто.

И если уж совсем начистоту, я не хочу выглядеть в воротах смешно, бегая по полю с пузиком. Не считаю правильным выходить на поле только для того, чтобы показать: смотрите, вот он я, Игорь Акинфеев!

Славы мне в моей жизни тоже хватило. Как и футбола.

Чего я вообще себе не представляю, так это прощальный матч. Не хочу, чтобы он был. Возможно, на меня слишком сильно эмоционально подействовал уход из клуба братьев Березуцких и Сергея Игнашевича. Не хочу по отношению к себе подобной грусти, слез, кричалок, «Добрый вечер, господа!» и прочей банальщины от диктора на стадионе. Дело здесь не в том, что я становлюсь излишне сентиментальным. Просто не хочу. Как говорил герой моего любимого мультика: «Неохота».

Безусловно, я понимаю, что такой матч рано или поздно в моей жизни все равно состоится. Хотя мне порой кажется, что прощальный матч неправильно делать сразу. Надо, чтобы прошло время. Чтобы люди пришли на стадион не на команду, провожающую своего вратаря на покой, а на тебя, на тех игроков, вместе с которыми ты прожил в футболе свои лучшие годы и которых по этому поводу ты собрал сам. Мне кажется, это будет неплохое зрелище.