Мой мальчик, наши матери не родили двух королей…

А. Э. Хаусман

IX, Последние стихотворения

Страйк предположил, что Робин слишком хорошо проводит вечер с Мерфи, чтобы отвечать на звонок, что несколько притупило его чувство торжества по поводу неожиданного прозрения о Барнаби. Уставший, но не желающий возвращаться домой и тосковать на чердаке, он решил отправиться в Харлесден, к последнему известному адресу матери Джима Тодда, Нэнси Джеймсон, урожденной Филпотт.

Спустя сорок минут после того, как он съехал с Карнивал-стрит, он подъехал к парковке, с трех сторон окруженной малоэтажными жилыми домами. Даже в полумраке Магдален-корт выглядел унылым местом; Страйк выбрал бы Карнивал-стрит и вид на свалку. Повсюду был разбросан мусор. Небольшой участок мертвой травы рядом с парковочным местом Страйка был засыпан окурками. Несколько серых стен покрывали граффити. Здания были бетонными и в своем разбавленном брутализме напоминали дешевую дань уважения Национальному театру. Длинные серые балконы тянулись по всему этажу, двери располагались на равном расстоянии друг от друга. Прищурившись, Страйк увидел освещенную квартиру Нэнси Джеймсон, номер 39, на втором этаже среднего дома. В ее окне горел свет.

Группа из пяти молодых людей стояла неподалеку от того места, где припарковался Страйк, куря электронные сигареты, и все с подозрением разглядывали "БМВ". Двое из них были белыми, двое смуглыми, а последний – черным. Страйк направился прямо к ним, попав в клубы каннабисного пара.

– Дам каждому из вас по пять фунтов, если, когда я вернусь вниз, машина будет в том же состоянии, в котором я ее оставил.

– Что? – сонно спросил один из белых парней. У него были длинные сухие волосы, обесцвеченные перекисью, и толстовка с надписью WACKEN OPEN AIR.

– Ладно, – сказал чернокожий парень, высокий, жилистый, и, несмотря на прохладу вечера, на нем не было куртки поверх футболки со Снуп Догом.

Страйк направился к лестнице, видневшейся на углу среднего здания. Внутренние стены тоже были расписаны граффити, и кто-то недавно то ли бросил карри через перила, то ли его стошнило. Страйк, живший в таких местах с матерью, вознес про себя благодарственную молитву, что больше ему это не грозит.

Он поднялся на балкон второго этажа и постучал в дверь квартиры 39. Никто не ответил.

Взглянув вниз, на передний двор, он увидел пятерых юношей, пристально смотревших на него.

– Вы знаете Нэнси Джеймсон? – крикнул он им сверху вниз.

Один из двух парней из Южной Азии, у которого была клочковатая борода, крикнул в ответ:

– Она будет в ярости.

Его товарищи рассмеялись. Страйк снова постучал. Никто не ответил.

Он подошел к окну, чтобы посмотреть, но из-за грязных тюлевых занавесок было почти невозможно разглядеть что-либо, кроме того, что горела лампа. Тем не менее, понаблюдав несколько секунд, он заметил какое-то движение в углу комнаты.

Он вернулся к входной двери и постучал в третий раз. Ответа не последовало. Он вернулся на парковку.

– Ты знаешь Нэнси, да? – спросил он бородатого юношу, приближаясь к группе.

– Да, она настоящая старая стерва, – сказал подросток под одобрительное бормотание и смех своих друзей.

– Видел ее в последнее время?

Мальчик покачал головой.

– Кто-нибудь из вас? – спросил Страйк, оглядывая группу.

– Я видел ее, – сказал второй белый парень в форме футбольной команды "Миллуолл". – С толстяком.

– Моложе, чем она?

Мальчик пожал плечами. Страйк помнил, как сам был в этом возрасте; все, кому за сорок, выглядели дряхлыми.

– Хорошо, – сказал он. – У меня есть основания полагать, что Нэнси могла нанести себе травму и не может открыть входную дверь.

Это было шаткое оправдание, но, поскольку юноши в любом случае станут свидетелями его действий, Страйк решил, что пора заложить основу защиты. Он вернулся к машине и достал из бардачка связку отмычек.

– Ты собираешься вломиться? – с интересом спросил бородатый юноша.

– Это не взлом, – соврал Страйк.

– Можно нам пойти? – спросил юноша в футболке "Миллуолла".

– Ты тоже волнуешься за Нэнси, да? – спросил Страйк.

– Да, – сказал второй из мальчиков южноазиатского происхождения, который был единственным в пальто, и чьи прыщи выглядели болезненными. – Мы очень волнуемся.

– И ты считаешь, что мне следует пойти туда и проверить ее, да? – спросил Страйк, все еще думая о том, что он мог бы сказать адвокату.

Мальчик с прыщами рассмеялся.

– Да, – сказал он. – Определенно.

Страйк предположил, что их интересуют отмычки, а может, они хотели увидеть пьяную ярость старухи, когда в ее квартиру войдет незнакомец. Он сомневался, что в воскресный февральский вечер в Магдален-Корт есть чем заняться.

– Мне нужно, чтобы хотя бы один из вас присмотрел за моей машиной, – сказал он.

– Тот, кто присматривает за машиной, получит все двадцать пять фунтов? – спросил чернокожий юноша.

– Нет, но он получает дополнительную пятерку, – сказал Страйк.

– Хорошо, тогда я останусь, – сказал парень.

Итак, Страйк поплелся обратно наверх, двое белых парней и двое парней южноазиатского происхождения последовали за ним.

– Это был Бэгги, – он услышал, как один из мальчиков сказал другому, указывая на разбрызганное у подножия лестницы карри или рвоту, и все рассмеялись.

Страйк постучал в дверь квартиры Нэнси в четвертый раз, но безрезультатно. Тогда он вставил ключ в замок и повернул его. Внутри не было никакой цепочки, поэтому ему не пришлось выбивать дверь плечом или ломать ее.

– Что это за чертовщина? – спросил бородатый парень, проталкиваясь вперед, но обнаружил, что ему мешает рука, которую Страйк только что резко поднял.

– Оставайтесь здесь, – твердо сказал детектив. – Не входите.

Неповторимый, тошнотворно-сладкий запах разлагающейся плоти ударил ему в ноздри. Он слышал жужжание мух.

– Останьтесь, – твердо сказал он юношам и прошел по узкому коридору, чтобы посмотреть через открытую дверь направо, где все еще горела лампа и где невероятно тощий кот, жалобно мяукая, пробежал мимо него и скрылся на балконе.

Тела Джима Тодда и женщины, которую Страйк принял за его мать, Нэнси, лежали на грязном ковре в зловонии, вызванном непрекращающимся пламенем газового камина. Тодд, полностью одетый, был несколько раз ранен ножом. Его теперь уже черная кровь пропитала рубашку и пол под ним. Были следы того, что голодная кошка обгрызла часть его лица. Нэнси, маленькая, худощавая женщина в ночной рубашке, была убита одним ножевым ранением в грудь. В ее тусклых, пристально смотрящих глазах, в одном из которых извивалась личинка, виднелась черная полоска.

– ЕБАТЬ!

Страйк обернулся: юноши, конечно же, проигнорировали его приказ оставаться на месте. Прыщавый мальчишка зажал рот рукой.

– Вон! – сказал Страйк. – Вон!

Трое парней отшатнулись назад, но бородатый парень остался, по-видимому, не в силах пошевелиться. Страйк грубо схватил его за плечо куртки и вытащил на балкон, но уже слишком поздно, чтобы остановить парня в футболке "Миллуолла", кричавшего своему приятелю, который наблюдал за машиной Страйка:

– Их, блядь, убили!

– Заткнись, – прорычал Страйк. – Это не игра, блядь.

Дверь квартиры 38 открылась, и на улицу вышла женщина в халате и тапочках с изборожденным морщинами лицом, крашеными рыжими волосами и татуировкой на шее.

– Что происходит? – сердито спросила она.

– Я вернусь через минуту, – сказал Страйк.

Он повернулся к мальчику с прыщами, который выглядел очень больным и, казалось, был менее взволнован, чем остальные, что, по мнению Страйка, указывало на определенный уровень его зрелости.

– Вызови полицию. Скажи им…

– Я спросила: что происходит?

– Минутку, мадам… – Страйк понизил голос. – Сообщи им, что убиты два человека, и дай им номер…

– Я не останусь, если приедет полиция, – сказал парень в толстовке с надписью WACKEN и убежал, оттолкнув соседку.

– Ой! – сказала она, глядя ему вслед. – Чем это пахнет? – добавила она, подходя ближе.

– Назови полиции адрес, – продолжил Страйк, все еще разговаривая с прыщавым парнем. – Потом спустись вниз и подожди, чтобы показать им это – никому, черт возьми, не говори, – добавил Страйк, видя, что двое других уже уткнулись в телефоны. – Нам не нужны чертовы зеваки, а вы не захотите, чтобы вас обвинили в препятствии правосудию.

Конечно, это была совершенно пустая угроза, но она возымела свое действие: оба парня сунули телефоны обратно в карманы.

– Я сказала… – зловеще начала соседка.

– Произошел несчастный случай, – сказал Страйк, когда трое молодых людей направились обратно к лестнице. – Мы уведомили соответствующие органы.

– Но…

Страйк вернулся в квартиру 39 и закрыл дверь перед лицом женщины.

Несмотря на то, что он в жизни повидал множество смертей, разлагающиеся трупы не привлекали Страйка. Тем не менее, он натянул отворот пальто на лицо, чтобы скрыться от отвратительного запаха падали, и вернулся в гостиную, решив максимально использовать оставшиеся десять-пятнадцать минут до прибытия полиции.

Еще один взгляд на тела подтвердил его предположение, что они были мертвы уже несколько дней, хотя разложение, несомненно, было ускорено газовым огнем. Он заметил, что у Тодда была травма головы, а также несколько ножевых ранений в живот и шею.

Страйк оглядел небольшую, почти пустую комнату. Штукатурка местами обсыпалась. Телевизору было не меньше десяти лет. На полу лежало большое угловатое хрустальное пресс-папье, покрытое засохшей кровью с единственным седым волоском. В остальном никаких следов борьбы не было.

Страйк пошел осмотреть остальную часть маленькой квартиры. Ванная была не слишком чистой, но следов крови не обнаружилось. Спальня Нэнси была захламленной, неопрятной и источала неприятный запах. Соседняя комната была завалена хламом, но односпальная кровать со смятым одеялом намекала на то, что Тодд спал именно там. Под подушкой виднелся уголок книги, которую Страйк сдвинул, чтобы посмотреть название: "Как я заработал более миллиона долларов, играя в покер" Дойла "Техасской Долли" Брансона.

Далекая сирена становилась все громче. Страйк слышал голоса снаружи: все больше соседей выходили из своих квартир, сбившись в кучу, словно мухи из гроба. Оттянув отворот пальто на нос, Страйк вышел из квартиры как раз вовремя, чтобы увидеть, как мигающий синий свет врывается в темный двор.