Настал твой черед высказать свою правду:

Теперь рука моя, и ты следуй моему примеру.

Приняв все это во внимание, мы по-прежнему считаем, что первый факт остается фактом:

Ты меня презираешь…

Роберт Браунинг

Извинения епископа Блугрэма

В своей профессиональной деятельности Страйк чаще выступал в роли дознавателя, чем допрашиваемого, но в последние годы он оказывался в неловкой ситуации на допросах в полиции гораздо чаще, чем ему бы хотелось. Конечно, бывали случаи, когда он сам становился жертвой – годом ранее в него и Робин стреляли, а еще за год до этого в их офис прислали взрывное устройство, – но это был уже третий случай, когда Страйк обнаружил труп в Лондоне, и это не считая двух, найденных Робин. Рассматривая ситуацию беспристрастно, он понимал, почему столичная полиция могла так щепетильно отнестись к тому, что начинало походить на склонность, а не на случайность.

Он сам приехал в местный полицейский участок в сопровождении офицера в форме и дал показания, отказавшись от права на адвоката. Выслушав рассказ Страйка о том, как он обнаружил двух мертвых Джеймсонов, в том числе о том, что его наняли для опознания тела в хранилище "Серебра Рамси", его собеседник, пожилой мужчина с косоглазием, потребовал, чтобы Страйк отдал ему свои отмычки, что его не смутило, поскольку у него было несколько комплектов. Затем офицер вышел из комнаты, бормоча что-то о необходимости сделать несколько звонков. Детектив почти час просидел один за поцарапанным серым столом, куря вейп, пока разгневанная женщина-полицейский, принесшая чашку теплого чая, не запретила ему это делать.

Когда косоглазый офицер наконец вернулся, он объявил, что Страйка доставят в Скотланд-Ярд. Когда Страйк спросил, может ли он поехать на своей машине. Офицер ответил "нет", а затем, словно спохватившись, объявил об аресте.

– Причина? – спросил он, уверенный в ответе, но желая подтверждения.

– Взлом и проникновение, – сказал сержант с косоглазием.

Когда Страйк вышел из полицейской машины у Скотланд-Ярда, была уже почти полночь. В последний раз, когда Страйк был здесь, он искренне, а не просто намеками, помогал полиции в расследовании. Его отвели в новую комнату для допросов на верхнем этаже и снова оставили одного.

Учитывая предупреждение Уордла о том, что он серьезно разозлил следственную группу, с которой, как он предполагал, ему предстояло встретиться, Страйк намеревался быть честным, насколько это было возможно, сохраняя при этом разумный уровень самосохранения. Присяжные могли бы простить его проникновение в квартиру миссис Джеймсон, если бы убедились, что он думал о том, что двух людей на полу еще можно спасти, поэтому он намеревался упорно придерживаться версии, основы которой заложил основы еще в Магдален-Корт.

Если же следственная группа окажется непреклонной, у него был припрятан как метафорический кнут, так и соблазнительный информационный пряник, и он был уверен, что оба приема можно использовать с пользой. Поэтому он достал вейп и возобновил свое тихое наслаждение никотином, пока незадолго до часу ночи в комнату не вошли двое полицейских в штатском: дряблый белый мужчина лет пятидесяти, одетый в дешевый костюм с выражением лица человека, страдающего запором, и женщина лет тридцати пяти с рыжими волосами до плеч. Если бы его попросили высказать свое мнение, Страйк назвал бы эту женщину симпатичной. У нее была большая родинка на щеке, большие промежутки между зубами, но хороший цвет лица и привлекательные зеленые глаза. У него было предчувствие, что это может быть контакт Мерфи: женщина по имени Айверсон, с которой парень Робин когда-то по пьяни обжимался. Страйк задался вопросом, вызвали ли эту пару из своих постелей, чтобы допросить его, или они не спали всю ночь. Напряженное выражение лица мужчины могло быть объяснено и тем, и другим.

Он включил диктофон и представился старшим инспектором Нортмором, а рыжеволосая, подтверждая догадку Страйка, – старшим инспектором Айверсон. Нортмор назвал дату и время, обнаружив, что у него очень неприятный запах изо рта, который Страйк чувствовал за полтора метра. Нортмор предложил Страйку назвать свое имя и адрес, попросил подтвердить отказ от права на адвоката, а затем сообщил, что Айверсон расследует убийство в серебряном хранилище, в то время как он расследует убийство Софии Медины. Страйка заинтересовала эта последняя информация: полиция, очевидно, пересмотрела свое мнение о том, что мужчина и женщина, замеченные на Сент-Джордж-авеню, были плодом воображения Мэнди.

Нортмор просмотрел письменные заметки, переданные офицером в форме из Харлесдена, а затем сказал:

– Вы говорите, что вас наняли для опознания тела, найденного в "Серебре Рамси" двадцатого июня прошлого года.

– Верно, – сказал Страйк.

– Кто вас нанял?

– Извините, я не могу вам этого сказать.

– Вы понимаете, что вы арестованы? – спросил Нортмор, у которого под налитыми кровью голубыми глазами были большие серые мешки.

– Да, я понял, – сказал Страйк.

– Вы утратили право хранить молчание.

– Я подписал юридически обязывающий договор со своим клиентом, который хочет конфиденциальности.

– Эти правила не действуют, когда вопросы задают представители правоохранительных органов, мистер Страйк.

– Ничто из того, что я сделал этим вечером, не имеет никакого отношения к моей клиентке. Я вошел в квартиру миссис Джеймсон, – продолжил Страйк (он мог бы и не упоминать об этом), – потому что, заглянув в ее окно, я увидел не только двух лежащих на полу людей, но и признаки движения. Я подумал, что по крайней мере один из них мог быть жив и, возможно, нуждался в срочной медицинской помощи.

– Вы не могли видеть никакого движения, – сказал Нортмор, и Страйка накрыло новым мощным порывом гнилостного запаха. – Если только вы не утверждаете, что видели червей в окне, – добавил он с легкой усмешкой.

– В комнате была кошка, – сказал Страйк. – Парни, что поднялись со мной, видели, как она убежала, когда я вошел. Сетчатые занавески были в грязи. Я не мог понять, что движется – животное или нет. Я подумал, что это одно из тел.

– Почему вы не вызвали скорую помощь, если думали, что на полу лежат двое раненых?

– Не хотелось тратить время сотрудников экстренных служб, если они по какой-то причине лежали там живые.

– Вы только что сказали, что они не открыли дверь.

– Вот почему я подумал, что кому-то нужно срочно проникнуть внутрь и посмотреть, что происходит.

Страйк знал, что оба они играют для записи. Эти обмены репликами были прелюдией к важному делу, которое им предстояло. Нортмор напоминал Страйку, в какие неприятности он уже вляпался; Страйк же разрабатывал стратегию защиты, которую намеревался выстроить, если они действительно захотят на него насесть. Игра еще толком не началась.

Теперь заговорила Айверсон, неожиданно оказавшаяся валлийкой.

– Ваша клиентка недавно родила ребенка? Или была беременна в течение последнего года?

Страйк искренне надеялся, что выражение его лица не выдало его, но вопрос оказался для него шоком.

– Почему вы…?

– Райт сказал одному из соседей сверху, что у него беременная девушка, – сказал Айверсон, наблюдая за реакцией Страйка. – Он сказал, что копит на обручальное кольцо.

– Сосед, о котором идет речь, – один из членов семьи Мохамед? – спросил Страйк.

– Да, – сказал Айверсон.

– Я не могу раскрывать подробности о своем клиенте, – заявил Страйк, хотя информация о том, что Райт, по его словам, имел беременную подружку, его смутила.

– Откуда у вас взялась информация, что Ноулз – не тот человек, которого нашли в серебряном хранилище? – спросил Айверсон.

Отметив, что теперь они признали факт, что Страйк осматривал тело в хранилище, что им было хорошо известно еще до сегодняшнего вечера, он ответил:

– Контакт.

– Это тот же парень, который ранее давал вам советы по борьбе с организованной преступностью?

– Да, – сказал Страйк.

– Люди могут подумать, что такой информатор принесет больше пользы, работая в полиции, чем с частным детективом, – сказал Нортмор. Дыхание у него было ужасно вонючее; Страйк старался не дышать носом. – Или вы ему достаточно хорошо платите, чтобы быть уверенным, что только вы получаете награду?

– Не в деньгах дело, – сказал Страйк, и Нортмор презрительно фыркнул, что разозлило детектива, хотя он и старался этого не показывать. – Этот конкретный связной не будет сотрудничать с полицией, даже если ад замерзнет.

– Но мы должны принять его слова во внимание, что Ноулз ушел в "Барнаби"?

– Нет нужды принимать это на слово, если я могу точно указать, что такое Барнаби и где это находится, – сказал Страйк, решив, что пришло время намекнуть на его ценный информационный пряник.

Как он и ожидал, снова повисла тишина.

– Вы знаете, где это, да? – спросила Айверсон.

– Да, знаю, – сказал Страйк. – Узнал об этом сегодня вечером, если честно.

– Удобно, – сказал Нортмор.

– Совпадение, – сказал Страйк.

– Кажется, вы не испытываете особых угрызений совести, усложняя или препятствуя полицейскому расследованию, мистер Страйк, – сказал Нортмор.

– Когда я это сделал? – спросил Страйк.

– Всего пару часов назад вы без разрешения проникли на место убийства.

– До того, как я туда приехал, никто не знал, что это место убийства.

– Вы опрашивали людей, связанных с двумя открытыми расследованиями убийств.

– Расследование по делу Уильяма Райта было закрыто, когда мое агентство взялось за дело, – сказал Страйк. – Вы опознали в нем Ноулза. Я передавал вам всю информацию, которая могла быть вам полезна, с тех пор, как мы начали расследование. Я ничего не скрывал.

– Кроме Барнаби, – сказал Нортмор.

– Я уже сказал: я только сегодня вечером узнал, что такое Барнаби.

– Какой объем информации вам предоставил старший инспектор Райан Мерфи? – спросил Нортмор.

Краем глаза Страйк заметил, как напряглось лицо Айверсон. Он удивился, что на записи упомянули имя Мерфи. Может быть, этот человек находится под подозрением? Может быть, он даже находится под следствием?

– Ноль, – сказал Страйк.

– Неужели ничего не просочилось в спальне? – спросил Нортмор.

– Еще не трахался с ним, – сказал Страйк. – Играю в недотрогу.

Айверсон издала тихий вздох, который можно было принять за сдержанный смех.

– Мерфи никогда не делился со мной конфиденциальной информацией, и, насколько мне известно, он никогда не делился ею с моим партнером, – сказал Страйк.

– Вы не испытывали никаких угрызений совести, незаконно получая доказательства от нашей команды, – заявил Нортмор.

– Если вы говорите о фотографиях тела, то Кокран сделала это по собственной инициативе, – сказал Страйк, – и теперь она покинула наше агентство.

– Да? Почему? Ей не нравится, как вы ведете дела?

Подозревая, что это намек на недавние газетные статьи о его связях с женщинами, Страйк решил не отвечать.

– Вы были удивлены, найдя Джима Тодда мертвым сегодня вечером, мистер Страйк? – спросила Айверсон.

– Да, был, – сказал Страйк. – Я пришел туда, чтобы попытаться узнать контактные данные у его матери, если они у нее есть. Я не знал, что он остановился у нее.

– Что заставило вас так заинтересоваться Тоддом?

– Я думаю, именно он помог Уильяму Райту получить работу в "Серебре Рамси".

У него сложилось впечатление, что этот ответ не стал для Айверсон неожиданностью, и он предположил, что группа по расследованию убийства в серебряном хранилище тоже могла прийти к такому выводу.

– Что вам известно о передвижениях Джима Тодда семнадцатого июня? – спросил Айверсон.

– Не так уж много, – сказал Страйк.

– Вы случайно не знаете, почему он поехал в Далстон?

Интерес Страйка значительно обострился.

– Я полагаю, – сказал он, предположив, что полиция изучала записи с камер видеонаблюдения, – он встречался с Ларри Макги.

Бесстрастные выражения лиц, казалось, указывали на то, что полиция пришла к такому же выводу, но Айверсон уточнила:

– Почему вы так думаете?

– Потому что два типа, связанных с серебром Мердока, отправляются в Далстон, где у них, насколько известно, нет никаких дел, и примерно в одно и то же время, – (Страйк не мог быть в этом уверен, но решил прощупать почву) – это выглядит как уж слишком странное совпадение.

Отсутствие возражений позволило ему заключить, что Макги и Тодд действительно оказались в Далстоне одновременно.

– Что вы знаете об отношениях Макги и Тодда? – спросил Айверсон.

– Кроме того, что Тодд работал в "Серебре Рамси", а Макги доставил туда серебро Мердока в тот день, почти ничего. Хотя Тодд как-то проговорился, что знал о смерти Макги, когда я его допрашивал. Это показалось странным, ведь сначала он утверждал, что не знает, кто это такой.

– Вы общались с дочерью Макги, – сказал Айверсон.

– Да, общался, – сказал Страйк, – но она не сказала мне ничего полезного, кроме того, что Макги был извращенцем в отношении женщин, о чем я уже узнал от его бывших коллег из "Гибсонс".

– Предлагали дочери деньги? – спросил Нортмор.

– Зачем мне предлагать ей деньги? – спросил Страйк, но полицейский не просветил его.

– Что вас так заинтересовало в Макги? – спросила Айверсон.

– Меня интересует все, что случилось с украденным серебром. Это связано с убитым человеком, которого я должен опознать, – сказал Страйк. – Все это довольно просто, разве нет?

Он не забыл, что интерес полиции к судьбе серебра Мердока непосредственно перед его прибытием в Рамси был минимальным.

Айверсон взглянула на Нортмора, который выпрямился в кресле и спросил:

– Откуда у вас взялась мысль, что София Медина связана с убийством в серебряном хранилище?

– Это был не я, а моя напарница. Она заметила, что описание тела и одежды Медины совпадает с описанием женщины, которая вынесла вещи из комнаты Райта в Ньюхэме. Как вам известно, – добавил Страйк, опять же для записи, – когда нам сообщили о мужчине и женщине, которые вошли в квартиру Райта за несколько часов до и после его убийства, мы передали эту информацию непосредственно вам.

– Вы предлагали свидетелям деньги за информацию, – сказал Айверсон.

– Да, – сказал Страйк. – Они на мели.

– Вы выбрасываете кучу денег на потенциальных свидетелей, – сказал Нортмор, и на Страйка снова обрушился запах больных десен, – из-за чего их показания легко опровергнуть в суде.

– Если вы хотите сказать, что полиция никогда не вознаграждала стукачей…

– Вы также заплатили двум бывшим соседям Джима Тодда. Вы не понимаете, как это может испортить дело, если богатый частный детектив разгуливает по округе, бросая деньги свидетелям и подозреваемым? – спросила Айверсон.

У этой женщины, подумал Страйк, хватило наглости. Она слила информацию Мерфи, прекрасно зная, кто его девушка, и теперь самодовольно сидела в своем темно-синем брючном костюме, ведя себя так, будто, в отличие от Страйка, ни на волос не отступала от строгого профессионализма. Тем не менее, Страйк вынужден был признать, что дело, которое они с Нортмором строили против него, было вполне серьезным. До продажи дома Теда и Джоан он был далеко не богат; все заработки вкладывались в бизнес, но было бы слишком легко изобразить его сыном рок-звезды-мультимиллионера, тщеславно продирающегося сквозь открытые расследования убийств, подкупая и, возможно, склоняя на свою сторону важных свидетелей. Теперь он понял первый странный намек Нортмора на то, что Штыря лучше держать при себе силой его кошелька, чем делиться им с полицией, словно с каким-то живым металлоискателем.

– Вы давали деньги Гретхен Шифф? – спросила Айверсон.

– Моя партнерша опрашивала Шифф, и нет, она не давала ей денег, – сказал Страйк, решивший, что пришло время вытащить свой метафорический кнут. – Надо сказать, мы удивились, что вы не получили информацию об Озе от Шифф, особенно учитывая, что Медина – не единственная молодая женщина, пропавшая после встречи с ним, верно?

Надо отдать должное Айверсон: у нее было превосходное бесстрастное лицо. Упоминание "Оза" не вызвало даже малейшей реакции.

– Вы знаете, что он сделал это как минимум дважды, да? – спросил Страйк. – Что девушка по имени Сапфир Нигл исчезла после встречи с мужчиной, который также выдавал себя за музыкального продюсера и подарил ей рубиновое ожерелье?

– Это допрос о том, что знаете вы, а не о том, что знаем мы, – сказала Айверсон.

– Просто удивлен, что вы не запросили информацию о нем, – сказал Страйк. – Особенно учитывая историю с фургоном.

Страйк понял, что Айверсон очень не хочется просить его пояснить, что он имеет в виду; это выглядит признанием слабости. Но наконец она сказала:

– Какая история с фургоном?

– Оз хотел купить фургон, – сказал Страйк. – Настоящий Кэлвин Осгуд получил об этом электронное письмо, но он никогда не пытался купить старый фургон. А рядом с телом Медины был найден брошенный фургон.

Он мог бы сказать больше, мог бы сказать, что знал молодую женщину, которая либо была настоящей блондинкой, либо носила парик и села в фургон после того, как оставила серебристый "Пежо" в пункте проката, но, поскольку он был обязан этим знанием Мерфи через Робин, он сохранил его при себе.

– Странно, как Труман не хотел смотреть на что-либо, что не вписывалось в версию о том, что тело – это Ноулз, – сказал Страйк.

Взгляд Нортмора метнулся в сторону записывающего устройства. Страйк прекрасно понимал, что тот внезапно обеспокоился тем, что Страйк может сказать на запись, и именно поэтому он собирался это сказать. Если они хотели запугать его возможными негативными публикациями, им нужно было знать, что у него есть свои истории.

– Раз уж мы заговорили о совпадениях и коррупции в расследованиях убийств, – продолжил Страйк, – я не уверен, что это известно общественности, но Малкольм Труман состоит в масонской ложе Уинстона Черчилля, правильно? Забавно, что это та же ложа, в которую пару лет назад вступил лорд Оливер Бранфут. В последнее время он проявляет ко мне особый интерес, так что я решил ответить взаимностью. Я вообще стараюсь отвечать за оказанные услуги, – сказал он, глядя Нортмору прямо в глаза.

– Сделаем короткий перерыв, – сказал последний, взглянув на настенные часы. – Допрос останавлен в час двадцать пять.

Он нажал кнопку "выключить" на записывающем устройстве, поднялся на ноги и встретился взглядом с Айверсон. Они оба вышли из комнаты.

Страйк просидел в одиночестве двадцать минут, прежде чем следователи вернулись. Нортмор еще более мрачный, чем был при уходе.

– Вы сказали, что любите платить за услуги, мистер Страйк, – сказала Айверсон.

– Знаете, я бы чувствовал себя спокойнее, если бы запись продолжалась, – сказал Страйк, скрестив руки на груди. Скрытые угрозы очернить его перед газетами и вполне реальная возможность обвинения в взломе не располагали его к сделкам, которые можно будет потом отменить.

После короткой паузы Нортмор снова включил устройство, объявил, что сейчас без пятнадцати два, и повторил имена присутствующих.

– Вы сказали, что любите платить за услуги, мистер Страйк.

– Когда могу, то да, – сказал Страйк.

– Мы, возможно, не будем выдвигать обвинения во взломе и проникновении, учитывая, что вы считали, что одного или обоих Джеймсонов можно было спасти.

– Очень любезно с вашей стороны, – сказал Страйк без тени улыбки.

– Но вам будет вынесено предупреждение за ненадлежащее использование отмычек.

– Справедливо, – сказал Страйк.

– Если какая-либо информация, которой мы с вами поделились сегодня вечером, будет обнародована, это, конечно же, поставит под угрозу наше расследование, – сказала Айверсон. – То же самое касается любых личных сведений, которые, как вы думаете, у вас есть о старшем инспекторе Трумэне…

– О, я полностью уверен в этих сведениях, – сказал Страйк. – У меня есть фотографические доказательства того, что он посещает ложу Уинстона Черчилля.

Нортмор не смог скрыть легкую гримасу.

– Тем не менее…

– Не понимаю, зачем мне делиться этой информацией с кем-то еще, – сказал Страйк. – Я знаю, что неприятно, когда тебя третируют таблоиды. – Для записи он добавил: – И, как я думаю, я уже доказал, передав вам всю важную информацию, которую раскопало наше агентство, я совсем не хочу срывать полицейское расследование.

Ему понравилась хмурая физиономия Нортмора.

– При всем этом, – сказал Нортмор, – мы были бы рады узнать, что такое "Барнаби" и где это находится.

– Справедливо, – сказал Страйк. – На Карнивал-стрит в Харингее есть свалка под названием "У Брайана Джаджа". Там работают мусоросжигательные печи и утилизируют автомобили в неурочное время. Марко Риччи, брат Луки, был там несколько часов назад, привозил грязный фургон.

Нортмор и Айверсон обменялись взглядами, и у Страйка сложилось впечатление, что подозрения относительно свалки или ее владельца уже высказывались.

Айверсон снова посмотрела на часы на стене.

– Допрос закончен без семи два. Выключив запись, она сказала: – Все в порядке, мистер Страйк. Вы свободны.

Страйк устал, проголодался, нога болела, и ему пришлось оставить свой "БМВ" в Харлесдене. Тем не менее, он чувствовал, что провел эту ночь с выгодой для себя.