На полпути, за нарушение одной заповеди,

Женщина сделала свой бесконечный перерыв,

И ныне она, блестящий знак,

Стоит в пустыне соли.

Позади, котлы правосудия, кипящие,

Громыхали, и густо сыпался серный снег:

Он к холму своей погибели

Продолжал путь свой.

А. Э. Хаусман

XXXV, Еще стихи

Робин чувствовала себя так, будто не была в Лондоне две недели, а не двое суток, которые прошли на самом деле. Хуже всего было волнение, вернувшееся почти сразу после посадки самолета, сотрясаемого штормом. Теперь она поняла, в какой безопасности чувствовала себя на Сарке. Она вернулась в шумный, многолюдный Лондон, где у любого встречного мужчины дома могла быть спрятана маска гориллы; она снова стала оглядываться через плечо каждые несколько метров и применять приемы контрслежки в потоке машин и на выходах из метро в последнюю секунду.

И этот подавленный, неотступный страх не был худшим из ее переживаний. В субботу вечером они с Мерфи встретились за ужином в итальянском ресторане и поговорили. Она повторила, что любит его, сказала, что не чувствует никакой дистанции и что она определенно хочет, чтобы они начали жить вместе. Она старалась не вспоминать, как Страйк держал ее за руку через кухонный стол в "Старой кузнице", и каким понимающим он был, когда она плакала. Ей нужно было обо всем этом забыть. Она переезжала к Мерфи.

Она осталась в квартире Мерфи на ночь и оставалась там в воскресенье. Они дважды занимались сексом; он казался гораздо счастливее, чем в последнее время, и Робин сказала себе, что она тоже.

К удивлению Робин, поздно вечером в воскресенье друг Тайлера Пауэлла Уинн Джонс прислал ей свое согласие поговорить с ней вечером по "Фейстайму".

– Все в порядке? – спросил Мерфи, наблюдая за выражением ее лица, пока она читала сообщение Джонса.

– Да, – сказала Робин. – Просто человек, с которым я пытаюсь поговорить о Руперте Флитвуде.

Она задавалась вопросом, почему она все еще лжет ему о том, что именно она делает с серебряным хранилищем, и полагала, что это просто сила привычки.

– Слушай, ты не против, если я позанимаюсь час в спортзале? – спросил Мерфи.

– Нет, конечно, нет, – сказала Робин.

Она почувствовала облегчение от перспективы остаться одной и была еще более рада отсутствию Мерфи, когда через десять минут после того, как он вышел из квартиры, ей позвонил Страйк.

– Ты можешь говорить? – спросил он хриплым голосом.

– Да, – сказала Робин. – С тобой все в порядке?

Страйк, который лежал на кровати в своей мансардной комнате без протеза, сказал:

– Да, я в порядке.

На самом деле, у него весь день было несварение желудка, и он подозревал, что виной тому был кебаб, купленный им накануне вечером по дороге домой из "Слепой зоны", поскольку голод не утолили несколько чипсов и три кольца кальмара по заоблачной цене. Он проспал допоздна, а затем лежал на кровати, пытаясь не обращать внимания на дискомфорт в желудке, парил электронную сигарету и продолжал искать в интернете мать Джима Тодда, прикрепив пакет со льдом к больному колену. Скоро ему придется снова надеть протез, потому что вечером ему предстояло следить за Плагом.

– У меня большие новости, – продолжил он. – Вчера вечером мне позвонил человек, представившийся Рупертом Флитвудом.

– Что?

– Да. Какое совпадение! Ты сказала, что удивлена, что он не вышел на связь. Он назвал мне прозвище, которым, как он утверждает, его называла Десима, признался в краже нефа, но когда я спросил его о чем-то, что знали только он и Десима, он повесил трубку.

– О, – сказала Робин.

– У него был бас. Я написал Десиме, чтобы узнать, подходит ли это Руперту, хотя, зная ее, она скажет, что кто-то, должно быть, притворялся им. Кажется, я нашел и мать Тодда. Она в Харлесдене, так что я собираюсь навестить ее, как только появится время, узнать, связывался ли с ней Тодд. И еще кое-что, – сказал Страйк, надеясь, что не будет скандала. – Ким уволилась. Я только что получил письмо.

– О, – снова сказала Робин. Впервые за много дней ее настроение улучшилось. – Почему?.. Что-то случилось, или?..

– Да, что-то случилось, – сказал Страйк, который решил, что ему нужно быть честным в этом вопросе, даже если это приведет к проблемам. – Она пришла на наблюдение и была в ужасном состоянии. Ее бывший отравился газом в своей машине.

– Боже мой!

– А потом его бывшая заявилась к Ким, чтобы устроить ей разборку. Она пришла в бар, плакала, ее избили, и… ну, она опиралась на меня, клала руку мне на ногу и… – Он вспомнил об обнаженной фотографии, но решил не упоминать о ней. – Я уже немного выпил. Я сказал ей, чтобы шла к черту, и она обиделась. Ну, – признался Страйк, – я был довольно резок. В общем, это заявление об увольнении в двух строках: "Я желаю немедленно расторгнуть свой контракт. Прошу перечислить остаток оплаты".

– Ладно, – сказала Робин, чувствуя себя немного ошеломленной. Слишком много информации было за один телефонный разговор. – Ну… если честно… я рада, что она ушла.

– Слава Богу, – сказал Страйк, слегка расслабившись. Он беспокоился о реакции Робин; в частности, о том, что она может насторожиться из-за того, что у него снова случаются, так сказать, "женские проблемы". – Есть и хорошие новости: Уордл подал заявление об увольнении с работы, так что нам недолго придется испытывать нехватку персонала.

– Отлично, – сказала Робин. – Что ж, у меня только что случился прорыв с Уинном Джонсом. Я буду с ним общаться по "Фейстайму" через полчаса.

– Он все еще флиртует?

– Если можно назвать "флиртом" отправку мне эмодзи с баклажанами, – сказала Робин.

– Отправку чего? – спросил Страйк, но его комментарий остался незамеченным. Он никогда в жизни не пользовался эмодзи.

– Я объясню как-нибудь в другой раз, – сказала Робин. Она еще никогда не обсуждала эрегированные пенисы или символы, используемые для их обозначения в интернете, со Страйком и не собиралась начинать сейчас. – Я дам тебе знать, как все пройдет. Поговорим позже.

Робин сварила себе кофе и в назначенное время позвонила Уинну Джонсу со своего ноутбука. Всего через несколько гудков он ответил.

Джонс был коренастым юношей с двойным подбородком и почти без шеи. Его очень короткие темные волосы уже начали редеть, оголяя большой участок блестящего красного лба. Один глаз у него был больше другого, что придавало лицу неприятное выражение хитрости. С его обветренным лицом и клетчатой рубашкой он легко мог бы слиться с любым из земледельцев, которых Робин знала в Мэссеме. Некоторые из них были ее одноклассниками, не интересовавшимися академической жизнью, поскольку у них были фермы, на которых они могли работать, а иногда и наследовать.

Джонс сидел в, судя по всему, очень тесной и не слишком опрятной гостиной. Диван из кожзаменителя местами был потрепан кошачьими когтями. Слева от Джонса на низком столике громоздились помятые пивные банки и коробки из-под еды на вынос, над его головой виднелся край мишени для дартса, а стена вокруг была испещрена дырами. Джонс сжимал в руке банку "Карлсберга", и, хотя было всего лишь шесть вечера, у него был слегка небрежный, остекленевший вид человека, уже выпившего несколько пинт.

– Привет, – сказала Робин. – Большое спасибо, что согласился поговорить со мной, Уинн.

– Все в порядке, – сказал Джонс. Он отвел взгляд от камеры и поднял брови, глядя на кого-то или на что-то, находящееся вне поля зрения; взгляд был понимающим и насмешливым.

– Значит, она горячая? – раздался голос за кадром.

– Да, ниче, – ухмыльнулся Джонс.

– Итак, как я уже объясняла, Уинн, – сказала Робин, притворяясь, что не слышала этого, – я хотела поговорить с тобой о Тайлере, потому что его бабушка думает…

– Что он был тем телом, – сказал Джонс, и Робин услышала хриплые смешки мужчины за кадром. – Она же маразматичка. Умный лондонский детектив вроде тебя должен был это понять, раз ты с ней общалась.

Джонс проявлял привычное также и для уроженцев Йоркшира недовольство столицей и ее жителями, поэтому Робин проигнорировала этот комментарий.

– Дилис не верит, что мужчина, который звонил ей с июля, – это Тайлер. Она думает…

– Это я, да, – сказал Джонс, не смутившись. – Глупая старая корова. Я ей сказал, что нет. Лагс сказал мне сказать ей, так я и сделал.

– Лагс?

– Так мы его зовем. "Лагс". Ты с сынком Джонни Рокби должны мне платить. Рассказываю то, что вы и так должны знать.

Человек за кадром рассмеялся.

– Дилис вечно думает, что ее пытаются обмануть, – сказал Уинн. – Думала, почтальон в прошлом году стащил ее пенсионную книжку, старая дура. Лагсу она, кстати, уже надоела. Заставляла его ходить за ней по магазинам и все такое.

– Ты получал известия от Тайлера после его ухода?

– Да, но потом он на меня разозлился, – сказал Джонс, улыбаясь еще шире.

– Почему?

– Назвал его ссыклом.

– Почему ты назвал его ссыклом?

– Надо было просто избить всех, кто орал про него и про ту аварию, – сказал Джонс и отпил еще пива. – Вот что бы я сделал, если бы они говорили обо мне гадости. Выставил себя виноватым, убежав.

– То есть ты уверен, что Тайлер невиновен, да?

– Почему ты спрашиваешь меня об этом, если ты на стороне Дилис?

– Я просто пытаюсь выяснить, куда делся Тайлер и не причинил ли ему кто-нибудь вреда, – сказала Робин.

– Никто его, черт возьми, не трогал, с ним все в порядке! И он бы никогда ничего не сделал своей "Мазде". Ехать в Бирмингем, чтобы ее расхреначить? Полная фигня.

– Люди говорили, что машину испортил кто-то в Бирмингеме, да?

– Это не "Люди" сказали. Это сказал чертов Фабер Уайтхед.

– Это отец Хьюго?

– Да. Он говорил кому-то, что видел на записи с парковки, как кто-то это делал.

– Правда? – спросила Робин. – Знаешь, как выглядел этот человек?

– Там никого не было, – усмехнулся Джонс. – Уайтхед не хотел верить, что его сынок-придурок превысил скорость. Саботаж, нахуй!

Человек за кадром снова рассмеялся.

– Тайлер был дома в ночь аварии, верно? – сказала Робин.

– Да, он простудился или что-то в этом роде.

– Его родители были там?

– Нет, к тому времени они уже смылись во Флориду.

– Ты знаешь, куда он делся, Уинн?

– Да, – сказал Джонс, и его ухмылка стала шире. – Но если я собираюсь тебе это рассказать, ты должна сделать так, чтобы это стоило моих усилий.

На заднем плане снова раздался взрыв смеха.

– Тайлера ведь там сейчас нет? – спросила Робин, охваченная внезапным подозрением. – И он не слушает, как ты со мной разговариваешь?

Робин услышала, как открылась и захлопнулась дверь, а также громкие смешки.

– Нет, конечно, нет, – сказал Джонс, улыбаясь еще шире.

– Не мог бы ты представить мне твоего друга, который нас подслушивает? – спросила Робин.

Камера закружилась, когда Джонс повернул телефон к молодому человеку с кривыми коричневыми зубами, сидевшему в продавленном твидовом кресле. Робин предположила, что дверь за ним только что захлопнулась – то ли ради хохмы, то ли кто-то третий действительно только что вышел. Он помахал Робин, ухмыляясь, и камера телефона снова повернулась к Джонсу.

– Разве ты не хочешь успокоить Дилис, Уинн? – спросила Робин.

– Я уже сказал ей, что он устроился работать в паб, и он ей сказал, и я сказал, что это не я ей звоню, – раздраженно произнес Джонс. – Лагc просто не хочет, чтобы она знала, где он работает, потому что не хочет, чтобы эта старая дура его донимала, вот и все. Но он сказал ей, что жив, а она все твердит: "Хватит, Уинн Джонс, я знаю, что это ты".

Робин решила попробовать другой подход.

– Тайлер перестал с тобой разговаривать, говоришь?

– Ага.

– Когда это было?

– Не помню. Примерно под Рождество?

– Ты уверен, что это действительно Тайлер звонил и писал тебе?

– Конечно.

– Расскажи мне о Тайлере и Энн-Мари, – попросила Робин, планируя вернуться к названию паба.

– Мне нечего рассказывать.

– Они ведь были в отношениях?

– Нет, это была Хлоя Гриффитс, кто ему нравилась.

На заднем плане снова рассмеялся молодой человек с плохими зубами.

– Это Хлоя, которая жила напротив него?

– Да. Энн-Мари была никем, ему было все равно. Ну, – поправил себя Джонс, – ему было жаль, что она умерла, но не потому, что они с ней трахались.

– Разве Энн-Мари не была девушкой Тайлера? – спросила Робин.

– Нет. Просто друзья.

– По моим данным, Тайлер был очень расстроен, когда они расстались.

– Кто тебе это сказал, чертов Фабер Уайтхед?

– Я не разговаривала с Уайтхедами, – сказала Робин.

– Ему нравилась Хлоя, а не Энн-Мари. Он реально запал на Хлою, а она его водила за нос, и глупец думал, что у него что-то выйдет, но я мог ему сказать, что он зря тратит время.

– Почему? – спросила Робин.

– Она получала от него кое-что, но сама ничего не давала, потом ушла к другому парню. Снобка, – добавил Джонс. – Выпускные экзамены и все такое. Она не собиралась связываться с каким-то механиком.

– Что Хлоя получила от Тайлера? – спросила Робин.

– Купил ей чертов браслет, с цветами, на день рождения, – сказал Джонс, будто это было что-то возмутительное, и Робин вспомнила серебряный браслет с подвесками, спрятанный в ее шкафу, который она так и не носила. – А он ничего не получил взамен, придурок.

– Тайлер когда-нибудь упоминал при тебе по телефону серебро? – спросила Робин.

– Серебро? – усмехнулся Джонс. – С чего бы ему говорить о каком-то чертовом серебре?

– Не знаю, поэтому и спрашиваю. Можешь вспомнить какой-нибудь телефонный разговор, где Тайлер упоминал серебро или что-то похожее на серебро?

– Сильвен, может быть, – сказал Джонс, которого, по-видимому, осенила внезапная мысль. – Сильвен Десланд.

– Кто такой Сильвен Десланд? – спросила Робин.

– Левый защитник "Вулверхэмптона".

– Футболист?

– Да, – сказал Джонс, снова ухмыльнувшись отсутствию у лондонской жительницы элементарных знаний.

– Ты помнишь, как Тайлер говорил тебе о Сильвене Десланде, или ты просто думаешь, что это возможно?

– Мы могли бы поговорить о нем, да, – сказал Джонс. – Он нравился Лагсу.

– Ты знаешь девушку по имени Зета? – спросила Робин. – Она жила в Айронбридже примерно в то время, когда Тайлер ушел.

– Нет, я не знаю никакой Зеты, – сказал Джонс. – Я живу не в Айронбридже, я живу в Апетоне.

– Зета рассказала мне, что Тайлер подслушал, как она говорила о нем, и стал ей угрожать.

– Не виню его, – с нажимом сказал Джонс. – Если бы они говорили обо мне такое, я бы их всех избил, хоть бы это была и девка, – добавил он и сделал еще один глоток пива.

– Брал ли Тайлер когда-нибудь машины в гараже, где он работал?

– Нет, конечно, нет. А что?

– Зета говорит, что на Уэллси-роуд ее чуть не сбила машина, и она подумала…

– Уэсли-роуд, – поправил ее Джонс с педантичностью местного жителя, который с удовольствием поправляет невежественного приезжего.

– Так ты знаешь Айронбридж? – спросила Робин.

– Я там учился, да. И иногда езжу туда выпить.

– Но вы никогда не сталкивались с Зетой?

– Нет, и если она говорит, что, блядь, Лагс пытался ее переехать, то она чертова лгунья, которая хочет привлечь к себе внимание.

– А Рита? – спросила Робин. – Ты когда-нибудь слышал, чтобы Тайлер упоминал кого-то с таким именем?

– Зета, Рита – кто следующий, Питер?

– Рывита, – сказал невидимый юноша с кривыми зубами, и оба молодых человека расхохотались.

– Значит, он никогда не говорил о женщине по имени Рита или Реата? – настаивала Робин.

– Черт возьми, я же тебе говорил, что ему нравилась эта чертова Хлоя Гриффитс, – нетерпеливо сказал Джонс. – Так что все эти Зета, Рита и прочие, которые болтали про аварию, несли чушь, и если они еще утверждают, что он с ними что-то сделал, тоже врут. Они хотят хайпа на фоне всего, что произошло.

– Уинн, я буду очень рада, если ты дашь мне название паба, где работает Тайлер. Я просто хочу заверить Дилис, что он жив, и на этом все закончится.

– Может, скажу тебе, если ты мне что-нибудь дашь, – сказал Джонс, и молодой человек вне кадра фыркнул от смеха.

– У Тайлера есть еще какие-нибудь друзья, с которыми я могла бы поговорить, чтобы узнать, куда он делся? – спросила Робин, игнорируя второй намек Джонса на "услугу за услугу".

– Нет, – сказал Джонс, а затем добавил: – Ну, да, у него были друзья, но никто не знает больше, чем я.

– Не мог бы ты назвать мне паб, где он работает, Уинн?

Джонс сделал большой глоток из банки "Карлсберга", опустошив ее, затем смял ее одной рукой и наклонился за следующей; Робин мельком увидела грязный ковер и переполненную пепельницу.

– Что ты мне дашь? – спросил Джонс, его толстое лицо стало еще краснее от наклона. Он положил мобильный на колени, и Робин теперь увидела потолок с никотиновыми пятнами и дно банки, которую Джонс открывал, прежде чем его лицо снова заполнило экран.

– Разве ты не хочешь успокоить Дилис? – спросила Робин.

– Эта старая корова меня ругает, мне плевать, спокойна она или нет, – сказал Джонс. – Знаешь что…

Друг Джонса рассмеялся еще громче, хотя шутка еще не была произнесена. Робин подумала, что знает, что сейчас произойдет; после того первого эмодзи с пусканием слюней это стало еще более вероятным. Джонс либо не знал, где Пауэлл, либо пообещал другу хранить его секреты. Он был груб и ребячлив, а женщина, с которой он вряд ли когда-либо встретится, годилась разве что для развлечения себя и своих приятелей.

– …покажи нам сиськи, и я дам тебе… –

Робин завершила разговор.

Она откинулась на спинку стула и потерла усталые глаза. Она невольно подумала, что дружба Пауэлла с этим грубым и агрессивным Джонсом, скорее, придавала вес его портрету, нарисованному Хлоей и Зетой, а не тому, что рисовали Дилис и Гриффитс. Снова открыв глаза, Робин заглянула в блокнот.

По какой-то причине ее терзало легкое, ноющее сомнение, но она не понимала, почему. Может, она просто что-то упустила, не смогла установить важную связь? Она перечитала свои записи, но не нашла ничего очевидного, поэтому попыталась вспомнить все, что сказал Джонс, кроме тех фрагментов, которые она сочла достаточно важными, чтобы записать. Дилис думает, что Джонс притворяется Тайлером. Браслет для Хлои. Зета, Рита, кто следующий, Питер? Апетон. Уэсли-роуд.

Робин услышала, как открылась и закрылась дверь квартиры; Мерфи вернулся. Через несколько секунд он вошел в комнату, роясь в спортивной сумке.

– Ох, черт возьми, я оставил свой телефон в этом чертовом спортзале.

– Вот, – сказала Робин, протягивая свой.

Мерфи позвонил себе и после короткого разговора повесил трубку.

– Его можно забрать на стойке регистрации. Может, мне захватить карри на обратном пути?

– Это было бы здорово, – сказала Робин, зевая.

Мерфи снова ушел. Робин сидела и думала о Тайлере Пауэлле, аккаунтов которого она так и не нашла в социальных сетях. Вернувшись к ноутбуку, она открыла Твиттер и Инстаграм и начала искать вариации имен "Лагс" и "Пауэлл".

Через двадцать минут она нашла аккаунт в "Инстаграм", который, по ее мнению, мог принадлежать Тайлеру: LugzCarz. Там были только фотографии старинных автомобилей, перемежающиеся фотографиями двигателей, над которыми работал владелец аккаунта. У него было мало подписчиков, но две вещи заставили Робин заподозрить, что это Пауэлл: с мая прошлого года, когда Пауэлл покинул Айронбридж из-за подозрений, там не было новых записей, а под фотографией Austin-Healey Mark III 1965 года кто-то написал: "Иди нахуй, постишь машины, как будто мы не знаем, что ты сделал". Однако, что касается улик, указывающих на текущее местонахождение Пауэлла, этот аккаунт оказался бесполезен.

Робин закрыла сайт, потянулась и поднялась на ноги.

Мерфи оставил свою спортивную сумку. Из нее вытекла лужица прозрачной жидкости. Очевидно, он неплотно закрыл крышку бутылки с водой.

Робин открыла сумку и обнаружила там свалявшуюся влажную спортивную одежду. И действительно, в бутылке был только осадок, а крышка была плохо закручена.

Слабый запах заставил ее понюхать пальцы. Не веря в очевидное, Робин сунула указательный палец в рот.

Все еще сидя на корточках, вдыхая запах спирта, она вновь ощутила ледяную волну потрясения, которую испытала, найдя бриллиантовую серьгу-гвоздик, выпавшую из простыни в том доме в Дептфорде, в тот день, когда она навсегда рассталась с Мэтью. Она вспомнила о том, как резко возросла его активность в спортзале и беге, которые, как ей казалось, шли Мерфи на пользу. Она вспомнила канун Рождества, когда ей казалось – если бы она не знала лучше – что он пил, как ее братья. Она вспомнила ночь их худшей ссоры.

С безучастным лицом она достала кухонные полотенца и вытерла пролитое, затем поставила бутылку с водой, в которой оставались компрометирующие остатки, на журнальный столик. Она постояла еще минуту, уставившись на нее, затем направилась на кухню, где методично обшарила шкафы, но не нашла ни капли спиртного.

Небо за окном было темным; она не заметила, как наступила ночь. Она направилась в спальню и открыла шкаф Мерфи. Предположительно, ее парень обыскивал чужие шкафы и ящики по долгу службы, но частным детективам редко, если вообще когда-либо, доводилось рыться в личных вещах подозреваемых.

Робин пришлось встать на цыпочки, чтобы добраться до верхней полки. За стопкой футболок, небольшой коробкой с иностранной валютой и старыми зарядными проводами лежала сумка из мешковины, которая звякнула, когда она к ней прикоснулась. Она потянула ее вниз, уже уверенная в том, что сейчас увидит.

Внутри было шесть бутылок водки, одна из них почти пустая.