Глина лежит неподвижно, но кровь – скиталец;

Дыхание – это то, что не сохранится.

Вставай, парень: когда путь завершится,

Времени поспать будет достаточно.

А. Э. Хаусман

IV: Подъем, парень из Шропшира

Несмотря на усталость и непрекращающееся чувство вины и тревоги, которые быстро становились привычными, Робин прибыла в Гатвик в шесть часов утра следующего дня в состоянии относительной бодрости и волнения, поскольку ее желание покинуть Лондон, пусть и ненадолго, сбывалось.

Она вошла в здание аэропорта, катя за собой небольшой чемодан на колесиках и оглядывая стойки регистрации в поисках напарника, но не увидела его. Последнее сообщение от Страйка пришло ей в десять вечера накануне, когда он все еще следовал за остававшимся на свободе Плагом. Робин уже встала в очередь, когда заметила Страйка, идущего к ней с дорожной сумкой на плече – небритого, с усталыми глазами и слегка прихрамывающего.

– Всю ебаную ночь на ногах, – были его первые слова, когда он подошел.

– Почему?

– Плаг до сих пор, блядь, не арестован. Ситуация становится все хуже.

– В каком смысле? – спросила Робин.

– У него в машине было несколько собак поменьше. Он снова поехал на Карнивал-стрит, дом 15 – это черное чудовище явно не погибло в бойне в День святого Валентина – и затащил собак внутрь, схватив их за шкирки. Раздались ужасные звуки – казалось, что черное чудовище разрывает их на части.

– Боже мой, – сказала Робин.

– Я позвонил в Королевское общество по защите животных и сказал им, что им нужно как можно скорее приехать на Карнивал-стрит. Чем скорее уберут это создание, тем лучше. А потом Плаг поехал в гребаный Баркинг.

– В самый раз.

– Что? А, ну да… похоже, у этого черного пса из ада есть сестра, потому что около пяти утра Плаг вышел из убогого домика с щенком, который был похож на него как две капли воды.

– В общем, я сначала позвонил его дяде. Он в ярости, что Плага до сих пор не арестовали. Почти начал винить меня.

– Каким образом это твоя вина?

– Клиенты, да? – сказал Страйк. – Ожидают, что мы творим чудеса. Я сказал ему, что полиция будет пытаться идентифицировать и поймать как можно больше участников группы одновременно, чтобы не спугнуть остальных, но, похоже, моя задача – заставить их работать быстрее.

Сдав багаж, они прошли в зал вылета, где Страйк выпил пару чашек эспрессо, пытаясь взбодриться. Он не планировал отправляться на Сарк таким образом. Учитывая признание, которое он собирался там сделать, он хотел хотя бы принять душ сначала, а сейчас был слишком измотан, чтобы придумать что-то остроумное. Робин, видя, как он с трудом держит глаза открытыми, решила дождаться рейса, прежде чем начать разговор о Бельгии и Реате Линдвалл, который она так хотела завести. При этом, даже несмотря на сонливость Страйка, она ощущала необычное для себя облегчение и понимала, что отчасти это потому, что никто не собирался внезапно затрагивать темы потерянных детей или замороженных яйцеклеток.

Наконец они вошли в самолет. Робин уступила Страйку место у окна, потому что он был достаточно крупным и мог помешать обоим соседям, если бы сидел посередине. Молодой человек слева от Робин что-то бурно говорил по-французски со своим другом через проход, поэтому она спокойно сказала Страйку:

– Вчера вечером я много читала о Реате Линдвалл. Знаю, ты не думаешь…

– Забудь, что я говорил раньше, – сказал Страйк, немного придя в себя после приема кофеина и решив воспользоваться этим, возможно, временным приливом энергии. Он был готов отказаться практически от всего, что когда-либо говорил, если это улучшит его отношения с Робин, и, хотя у него самого была новая информация, которой он хотел поделиться, он был более чем рад сначала выслушать ее.

– Ладно, – сказала Робин, – ну, я знаю, что Джим Тодд не мог убить Реату и ее дочь, потому что он уже сидел в тюрьме за торговлю людьми, но, похоже, у него хорошие связи в криминальном мире. Такие же хорошие, как у Джейсона Ноулза, по-своему.

– Ага, – сказал Страйк. – Жаль, что он слишком стар, чтобы быть одним из подающих надежды молодых головорезов Бранфута. Это было бы очень кстати. Он мог бы порекомендовать Оза Бранфуту на роль киллера.

– Оз кажется моложе Тодда, не правда ли? Но не очень молодой.

– Согласен, – сказал Страйк, – но у него и Тодда, похоже, одинаковый выбор жертв: подростки и совсем молодые женщины. Думаю, вполне возможно, что они познакомились благодаря торговле людьми.

Самолет начал движение.

– Ну, вчера вечером я узнала кое-что новое об убийствах Линдвалл, – сказала Робин. – Я просматривала старые новостные сообщения, и, очевидно, они в основном на французском, так что было непросто, но человеческие останки, найденные в лесу, интересны – скорее тем, что пропало, чем тем, что там было.

– Каких частей не хватало?

– Головы, руки и ноги, – сказала Робин. – Извлеченные фрагменты костей были настолько малы, что невозможно было даже определить, кому они принадлежали – взрослому или ребенку. Судя по всему, кости были расчленены, а затем обожжены, чтобы их было легче раздробить.

Откинувшись на спинку кресла, когда нос самолета поднялся в воздух, она открыла сохраненную на своем телефоне статью, в которой были показаны фотографии леса рядом с озером Угре.

– Я знаю, что дикие животные могли выкопать или унести части тел задолго до того, как были найдены останки, – сказала Робин, – но мне кажется очень удобным, чтобы лисы удалили именно те части, которые могли бы помочь в опознании.

– Да, так и есть, – сказал Страйк. Действие кофеина кончалось быстрее, чем он надеялся, но он заставлял себя сосредоточиться, отчасти из желания расположить к себе, но также и потому, что его интерес действительно пробудился. – Значит, у нас есть определенное совпадение в поведении убийцы Линдваллов и Уильяма Райта?

– Именно так, – сказала Робин, – но это еще не все. В большинстве старых статей, которые я нашла, предполагается, что Реата и Йоланда обе были в лесу, поскольку там были найдены одежда и вещи обеих. Но в самом подробном отчете того времени, который я нашла и который мне пришлось переводить на английский, говорится, что фрагменты костей содержали только один набор ДНК. Проблема в том, что отцы Реаты и Йоланды были неизвестны, а мать Реаты была кремирована, поэтому невозможно было определить, принадлежали ли эти фрагменты матери или дочери. И, конечно же, вещи в лесу сгнили и заржавели, и их невозможно было проверить, а обвиняемый бойфренд выбросил все их вещи.

– Заставляет задуматься, – не совсем честно сказал Страйк. Несмотря на все усилия, он чувствовал себя все более сонным.

– А потом дело действительно стало политизированным, – сказала Робин, смахивая вправо, чтобы показать фотографию женского марша, проходящего по мосту через реку Маас, недалеко от озера Угре. – Ты читал о протестах, которые шли во время суда?

– Разгневанные женщины, – сказал Страйк, когда самолет попал в небольшую зону турбулентности, и они с Робин столкнулись локтями.

– Да, – сказала Робин. – Защита Маеса утверждала, что Реата пренебрегала Йоландой, считала ее помехой, сожалела, что не отдала ее на удочерение, и убила ее, возможно, случайно, в порыве гнева. Защита утверждала, что вещи Реаты, найденные на месте захоронения, могли быть подброшены самой Реатой в надежде, что люди сочтут ее и Йоланду мертвыми.

– Слабо, – сказал Страйк.

– Знаю. Понятно, почему это стало таким резонансным делом для феминисток. Я не говорю, что присяжные поддались этому, но, объективно говоря, у них не было конкретных доказательств убийства двух человек. Несомненно лишь то, что части одного тела были найдены в лесу. Но только Маес утверждал, что Реата была нерадивой матерью. Другие свидетели говорили, что она любила Йоланду. В то же время обвинение утверждало, что найденные фрагменты костей, скорее всего, принадлежали Реате, потому что кости Йоланды были меньше и их было легче спрятать. Маес по-прежнему настаивает на своей невиновности. У него есть небольшой онлайн-фан-клуб мужчин, которые считают, что Реата его подставила. Сообщалось о том, что она якобы появлялась после исчезновения, но ни одно из этих сообщений не выглядело убедительно.

Несмотря на все усилия Страйка, Робин видела, что он не находит ее рассказ чем-то захватывающим, поэтому она вернулась к более очевидно важной теме.

– Кстати, у меня наметился прогресс с другом Пауэлла, Уинном Джонсом. Мы переписывались.

– Правда? – спросил Страйк, борясь с новым зевком. Движение самолета явно наводило на него сон.

– Да. Он вообще-то был немного… – Робин пришло на ум слово "жуткий", но, учитывая, что по сравнению с некоторыми мужчинами, замешанными в этом деле, поведение Джонса было скорее глупым, чем зловещим, она сказала: – …флиртующим.

– Ах да?

– Да. Он поискал в Google фотографии, где я вхожу в суд и выхожу из него, – сказала Робин. – В любом случае, кажется, мне удалось убедить его, что Уайтхеды – не наши клиенты. Я сказал ему, что мы работаем на женщину, а он спросил: "Это Дилис, да?" Я сказал, что не могу этого подтвердить, но он сказал, что Дилис звонила ему, беспокоясь, что тело в хранилище – это Тайлер, и он – Джонс – сказал Дилис, что у нее слабоумие.

– Это могло бы объяснить, почему Дилис считает Джонса грубым.

– Я так и подумала. В любом случае, я надеюсь, что он позвонит мне по "Фейстайму" и расскажет, почему Пауэлл упомянул серебро в телефонном разговоре, ведь он дважды проигнорировал этот вопрос.

– Но раз уж мы заговорили о Пауэлле: мне неловко, но я действительно думаю, что стоит попытаться поговорить с Уайтхедами. Просто чтобы узнать, была ли какая-то конкретная причина думать, что Пауэлл саботировал свою машину, или это были всего лишь слухи. И есть еще пара моментов, – сказала Робин. – Может быть, это совсем ничего не значит, но…

Она поняла, что посреди фразы Страйк задремал, прислонив голову к окну. Когда она на него посмотрела, он громко, глубоко захрапел. Француз слева рассмеялся.

– Ваш муж устал.

– Да, – сказала Робин, вытаскивая бортовой журнал из кармана перед собой. – Он работает по ночам.

Через пятьдесят минут, когда самолет начал неровное снижение, Страйк резко проснулся.

– Вот дерьмо, – пробормотал он. – Извини.

– Все в порядке, – сказала Робин.

– Я храпел?

– Немного.

Страйк вытер рот тыльной стороной ладони, опасаясь, что у него также текли слюни.

– Не думаю, что я так сильно храпел до того, как мне сломали нос, – извиняющимся тоном сказал он.

– Как это случилось? – спросила Робин, которая никогда не спрашивала.

– Бокс. Апперкот от валлийского гренадера. Ему повезло.

– Конечно, так оно и есть, – с улыбкой ответила Робин.

– Так и было, – настаивал Страйк. – Я нокаутировал его в следующем раунде. Ты рассказывала мне о Линдвалл, – добавил он.

– Я закончила, – солгала Робин. – Вот и все.

То, что Страйк заснул во время разговора, на время ослабило ее энтузиазм по поводу предмета обсуждения.

Страйк зевнул, а затем сказал:

– Знаешь ли ты, что в девятнадцатом веке на Сарке нашли серебро?

– Действительно?

– Да. В девятнадцатом веке. Они наткнулись на хорошую жилу, подумали, что разбогатели, и вложили деньги в рудники, но жила иссякла. Это стоило целое состояние, потому что они копали под водой, и им нужны были насосы, чтобы шахты не затапливало. Потом обрушилась шахта, утопив десять шахтеров, и это был конец саркскому серебру. Разорило сеньора.

– Какого сеньора?

– Феодального правителя Сарка. Странное место, – сказал Страйк. – Последняя феодальная система в Европе, существовавшая до 2008 года, когда они решили попробовать демократию.

Фантазии Робин о тепле и свете рухнули при первом взгляде на Гернси: было холодно и сыро. Она и Страйк взяли такси из аэропорта до города Сент-Питер-Порт, откуда должны были сесть на паром до Сарка. Болтливый водитель такси сделал дальнейшее обсуждение дела невозможным, пока они не вышли у билетной кассы парома, где им сообщили, что помимо билетов на паром следует купить багажные бирки, чтобы их сумки доставили к месту проживания на тракторе по прибытии на Сарк.

– Как ты переносишь море? – спросил Страйк у Робин, когда они шли к гавани; дождь бил им в лицо, пока они смотрели на неспокойное серое море.

– Я особо не проверяла, – призналась Робин.

– Ну что ж, – сказал Страйк. – Короткая поездка.

Только начав спускаться по длинному, крутому, мокрому, покрытому решеткой металлическому пандусу к парому, Страйк подумал, что стоило положить трость в сумку с вещами, собранную им, естественно, в спешке, этим утром. Он шел медленно, правое колено подрагивало на каждом втором шаге, крепко держась за перила, а Робин с некоторой тревогой наблюдала за ним. Однако Страйк благополучно добрался до внутреннего пространства небольшого парома и, не желая больше рисковать, сел на первый ряд холодных пластиковых сидений, прямо напротив таблички с надписью: "Sark Shipping оставляет за собой право отказать в посадке и проходе любому лицу, находящемуся в состоянии алкогольного опьянения".

Двигатели взревели, и паром отчалил от причала.

– Если почувствуешь себя плохо, смотри на горизонт, – посоветовал Страйк Робин, и она тут же вспомнила о Сочельнике, своем судорожном зрении и сгорбленной, злой спине Мерфи.