Итак, прежде всего, контролируя собственный характер и управляя своими страстями, делай себя способным сохранять мир и гармонию среди других людей, и особенно среди братьев.

Альберт Пайк

Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства

Потребовалось целых сорок восемь часов, чтобы белки глаз Страйка пришли в норму после воздействия перцового спрея. За это время ему сделали экстренный укол от столбняка, и он передал полиции в Ипсвиче видеозапись собачьей драки, а также имена и адреса Плага и его друзей. Укусы во внутреннюю часть бедра делали ходьбу еще более болезненной, чем обычно, но настроение Страйка оставалось приподнятым. Робин не только согласилась поехать с ним на Сарк, но и решила не отвечать на звонок Мерфи в День святого Валентина, а ее отношение к Страйку, похоже, вернулось к привычному состоянию. Правда, Страйк не знал точно, что это было за состояние, но их дружба, по крайней мере, казалась таинственно и полностью восстановленной. Вселенная, по-видимому, решила, что вместо того, чтобы быть объектом жестокой космической шутки, Страйку следует даровать крупицу надежды. И теперь, опьяненный и восстановлением нормальных отношений с Робин, и тем фактом, что он не стал отцом дочери, он осмеливался надеяться: вдруг у него все-таки появится шанс сделать признание, которое совсем недавно казалось невозможным, – в какой-нибудь подходящий момент на острове Сарк.

Они с Робин могли отправиться на остров не раньше среды следующей недели, поскольку паром из Гернси не ходил по понедельникам и вторникам в межсезонье. Пат забронировала номера для детективов в отеле "Старая кузница", единственном отеле типа "постель и завтрак", открытом в феврале, и Страйк посмотрел дом в интернете. Пусть вид из окна и не был таким, как у отеля в Озерном крае, который он выбирал с такими надеждами, но в нем было свое деревенское очарование. Более того, они с Робин были бы совершенно одни в этом уединенном доме: хозяин, который также обеспечивает завтрак, жил отдельно.

Тем временем Робин и Мерфи успели немало поговорить после Дня святого Валентина. Мерфи принес полные извинения за то, что повел себя агрессивно после истории с "перебиванием" их предложения, и Робин почувствовала, что теперь обязана пойти на уступку со своей стороны. Поэтому она сказала, лишь отчасти честно, что затягивала с поисками подходящего жилья не потому, что не хочет жить вместе, а потому, что у них и без того сейчас слишком напряженные и загруженные жизни, чтобы добавлять к этому еще и хлопоты с покупкой дома. Она добавила, что готова увеличить предложение за тот самый дом с двумя спальнями, если Мерфи тоже не против, и постаралась не обращать внимания на то, как у нее чуть упало настроение, когда он согласился. После этого Мерфи вновь вернулся к разговору о детях – не потому, подчеркнул он, что хочет давить на нее, а лишь ради полной честности между ними. Из неясного желания загладить вину и чувствуя себя виноватой за свои недавние полуправды и откровенные выдумки, Робин впервые призналась, что ходила к врачу на осмотр и узнала там, что шансы на успешные роды при ЭКО гораздо ниже, чем она представляла. Мерфи плохо скрыл радость от того, что она вообще говорила с врачом, очевидно решив, что это значит – она серьезно задумывается о заморозке яйцеклеток в ближайшем будущем. Пытаясь воспользоваться этой благожелательностью, Робин сказала, что на следующей неделе ей предстоит поехать на Сарк – по работе.

Мерфи воспринял эту новость довольно спокойно, но когда в понедельник вечером – за два дня до ее вылета на Гернси вместе со Страйком – они встретились у Робин в квартире и заказали еду навынос, он вдруг, ни с того ни с сего, заметил, что они с ней еще ни разу не были за границей вместе. Робин согласилась, что было бы приятно куда-нибудь съездить, и надеялась, что на этом разговор закончится.

Вскоре после того, как они легли в постель и Робин выключила свет, повисла тишина, полная невысказанного. Робин была уверена, что сейчас прозвучит то, чего она не захочет услышать. И действительно – в темноте Мерфи произнес:

– Что бы ты сделала, если бы не было внематочной беременности?

– Что? – спросила Робин, хотя она слышала его совершенно отчетливо.

– Что, если бы беременность была жизнеспособной? Что бы ты сделала?

Робин почувствовала, будто кровать растаяла под ней. Это был вопрос, которого она боялась, вопрос, который она не решалась задать себе, и она знала, почему он задал его, когда они не видели друг друга. Каждая секунда казалась длиною в час. Наконец она сказала:

– Это нечестный вопрос.

Она ждала, что он заговорит, но он молчал, поэтому она сказала:

– Я не знала, пока все не закончилось. У меня не было выбора. Это – эмбрион, ребенок, неважно – уже умер, прежде чем я узнала.

– Но если бы это было не так. Если бы у тебя был выбор.

– Это нечестный вопрос, – голос Робин дрогнул, вышел из-под контроля.

– Это была случайность, – сказала она. – Ошибка. Этого вообще не должно было случиться.

– Но если…

– Не знаю, Райан. Не знаю, как бы я себя чувствовала, если бы случайно забеременела ребенком, который мог бы выжить. И я никогда этого не узнаю, правда?

– Я не…

– Не хотел меня расстроить? Не хотел поссориться? Почему сейчас? Почему ты спрашиваешь об этом именно сегодня?

Но она знала, почему. Из-за Сарка, из-за Страйка; Мерфи, возможно, делал это неосознанно, но она чувствовала, что он одновременно хотел наказать ее и подтолкнуть к признаниям, которые были бы либо утешением, либо отпором.

Услышав боль в ее голосе, его тон стал примирительным, и Робин, слишком уставшая, чтобы спорить, заставила себя ответить тем же. Короткий разговор, который последовал, ничего не прояснил; и хотя закончился он тем, что Робин лежала в объятиях Мерфи, ей пришлось заставить себя лежать спокойно – с тем же знакомым сплетением злости и тоски где-то под ребрами.

– Ты в порядке? – угрюмо спросила Пат, вынимая изо рта электронную сигарету, чтобы задать вопрос, когда Робин вошла в офис на следующее утро.

– В порядке, – сказала Робин.

Она только что увидела в "Инстаграме" нечто такое, что, хотя и не развеяло ее личные проблемы, по крайней мере заставило их отойти на второй план.

– Ты знаешь, где Ким? – спросила она Пат.

– Она в Форест-Гейт, пытается найти дом Хусейна Мохамеда.

– Как дела с Пауэллом? – спросила Робин, глядя на лежавший на столе офис-менеджера длинный список пабов со словом "серебро" в названии, большинство из которых были перечеркнуты. – "Серебряный конец", Колчестер; "Серебряный шар", Корнуолл; "Серебряная Лань", Лаймингтон…

– Не повезло. Он тебе сказал, – Робин знала, что Пат говорит о Страйке, которого она всегда называла "он", когда того не было рядом, – что на Сарке открыт только один гостевой дом? Сезон закончился.

– Знаю. Неважно, мы же не в отпуск едем, – сказала Робин, словно Мерфи ее слышал, и, желая сменить тему, она добавила, взглянув на аквариум:

– Рыбки выглядят хорошо.

– Он не любит черную, – сказала Пат.

– Кто, Страйк? – спросила Робин, глядя на рыбу с бугристой головой, медленно скользившую между пластиковых растений.

– Я сказала ему, что она на него похожа, – ответила Пат.

И, несмотря на то что Робин чувствовала себя ужасно, она рассмеялась.

Ее мобильный завибрировал, и она опустила глаза, увидев фотографию, присланную матерью. На ней были изображены Стивен и Дженни рядом с Мартином и Кармен, обе матери держали на руках своих маленьких сыновей; толстячка Барнаби и хрупкого Дирка. Робин, снова ощутив укол вины, вспомнила, что до сих пор не купила подарки ни одному из своих новоиспеченных племянников.

Она прошла во внутренний офис, села за стол партнеров и уже собиралась позвонить Ким, когда ее мобильный завибрировал от пришедшего сообщения. К ее удивлению, она увидела сообщение от Уинна Джонса, друга Тайлера Пауэлла, которому она писала накануне, повторяя свою просьбу о разговоре и уверяя его, что она не работает на Уайтхедов.

В тексте Джонса была фотография Робин, опубликованная в прессе двумя годами ранее. Он написал: "Это ты?"

Да, Робин ответила. А что?

К ее неудовольствию, Джонс ответил пускающим слюни смайликом.

Робин знала, что мир полон молодых мужчин, чья инстинктивная реакция на любую сносную женщину – сексуальные шутки. Она также знала, что, чтобы поддержать этот новый способ общения, ей следует ответить смеющимся эмодзи. Она так и сделала, не улыбаясь, затем глубоко вздохнула и позвонила Ким Кокран.

– Привет, – сказала Ким, ответив через несколько гудков. – Что случилось?

– Есть ли успехи с домом Мохамедов?

– Еще нет, – сказала Ким.

– Ладно, – отозвалась Робин. – Ну, я хотела поговорить с тобой о темноволосой девушке, которую Альби Симпсон-Уайт встретил в пабе.

– Кларисса, да. А что с ней?

– Ну, для начала, ее зовут не Кларисса, – сказала Робин. – Ее звали Летиция Бентон, это девушка, которую мы пытаемся найти.

– Нет, – сказала Ким с полной уверенностью, – ее звали Кларисса, он называл ее "Рисс" или как-то так для краткости.

– Друзья Летиции Бентон называют ее "Тиш", – сказала Робин. – И я знаю, что это она, потому что она только что приняла мой запрос в "Инстаграме". На последних фотографиях она в отпуске, но не на Сицилии, куда, как ты сказала, она собиралась, а на Сардинии.

– Ладно, ладно, я ослышалась, – пренебрежительно сказала Ким. – Но мы знаем, где она сейчас живет, так что, когда она вернется с Сардинии…

– Из-за того, что ты не отнеслась к этому эпизоду слежки серьезно, мы упустили возможность поговорить лицом к лицу с одним из самых близких людей Руперта Флитвуда до его исчезновения. Она была нашей лучшей наводкой.

– Я всегда серьезно отношусь к наблюдению, – резко ответила Ким, – но в том пабе было очень шумно, и я не единственная, кто допустил ошибку в послед…

– Ты сказала Страйку, что, возможно, неправильно расслышала? – спросила Робин.

– Я думала, что расслышала правильно, так почему должна была говорить, что нет? Извини, но, по-моему, ты зачем-то делаешь из этого огромную проблему. Ты ведь можешь просто написать ей на почту, нет?

– Я думала, что женщина с твоим опытом должна понимать, что свидетелям гораздо сложнее отказаться от разговора лично, – сказала Робин.

– Свидетелям, – усмехнулась Ким. – Мы даже не знаем, известно ли ей что-либо!

– То есть ты стараешься только тогда, когда заранее решила, что это того стоит?

– Нет, – сказала Ким, снова тихонько рассмеявшись, – но…

– Ты ведь в курсе, что я партнер в этом агентстве, да? – перебила ее Робин.

– Да, конечно, я…

– Тогда следи за тоном.

– Я просто указываю…

– Было бы здорово извиниться, – сказала Робин.

– Ладно, хорошо, извини!

Робин повесила трубку.

Ее вспышка гнева не принесла ей катарсиса, которого она искала.

Она посмотрела на свой мобильный, чтобы проверить, не прислал ли ей снова Уинн Джонс сообщение, но его не было, поэтому она включила компьютер и зашла на сайт поиска пропавших без вести, где была указана Сапфир Нигл. Девочку все еще не нашли.

Поразмыслив пару минут, Робин вывела на экран сохраненные ею кадры интерьера "Серебра Рамси".

Присутствие блондинки за рулем "Пежо 208" напомнило Робин о чем-то, чему она раньше не придавала значения. Она перемотала видео, а затем нажала кнопку воспроизведения, когда размытая фигура блондинки-клиентки вошла в "Серебро Рамси".

Ее лицо невозможно было разглядеть, но фигура была различима: невысокая, стройная, но с формами. Определенно не та девушка, которую, как Робин хотела проверить, можно было бы назвать "Олив Ойл". Однако по движениям между шкафчиками она казалась молодой. Волосы – волнистые, довольно короткие – выглядели как белесое пятно. На ней было платье, а не розовый топ и джинсы Медины, но на плече висела довольно большая сумка. Не могла ли в ней быть смена одежды?

Робин наблюдала, как она разговаривает с Памелой. Памела надела белые перчатки, чтобы открыть шкаф. В это время Райт поднялся наверх и потащил один из ящиков среднего размера в хранилище.

Появился Тодд, но Робин все еще следила за блондинкой. Место казалось странным для покупок молодой женщины… хотя, конечно, у нее мог быть родственник-масон…

Теперь Райт и Тодд подняли самый большой ящик и снова скрылись из виду, а блондинка, которой все еще помогала Памела, рассматривала что-то мелкое из той самой стеклянной витрины, откуда Кеннет Рамси доставал треугольные карманные часы и шаровидный брелок, чтобы показать Робин.

Памела открыла витрину. Блондинка выбрала что-то неразличимое, и Памела направилась к кассе, пока Райт снова не появился, а вскоре вслед за ним – Тодд.

Блондинка покинула магазин, держа в руках маленький черный пакетик с покупкой. Памела спустилась по лестнице в хранилище.

Робин позволила записи продолжиться, думая о блондинке и брюнетке, которые обе сидели за рулем "Пежо 208". Две молодые женщины или одна, меняющаяся одежду и парики? Она подозревала последнее, и что этой женщиной была София Медина.

На экране размытые фигуры Райта и Тодда жестикулировали друг другу. Тодд явно показывал, что хочет уйти, а Райт, судя по его возбужденным движениям рук, протестовал. Тодд ушел. Райт остался один, спиной к камере. В 17:55 он пересек магазин, чтобы воспользоваться рукояткой, и начал опускать металлические жалюзи на витринах.

Робин протянула руку и нажала на паузу. Она только что заметила что-то, что раньше ускользнуло от ее внимания. Она перемотала назад.

Почти неуловимо, но Райт чуть споткнулся, когда шел к окну. Робин сразу вспомнила жертву убийства из одного из прошлых дел – ту, что слегка подвернула ногу, выходя с работы. Тогда это объяснялось тем, что женщину накачали наркотиками, но в случае с Райтом это казалось крайне маловероятным. Возможно, он просто устал – за день немало натаскал ящиков. Тем не менее Робин еще раз перемотала запись и снова посмотрела на его легкое спотыкание, прищурившись, чтобы рассмотреть получше, но безуспешно.

Казалось, его нога задела какое-то небольшое препятствие, но из-за множества стеклянных витрин, тесно стоящих на полу, и плохого качества записи невозможно было понять, обо что он споткнулся. Посмотрев этот момент пять раз подряд, Робин так и не разобралась и выключила запись В этот момент пришло еще одно сообщение от Уинна Джонса.

Я бы не возражал, если бы ты меня обыскала.

На случай, если Робин не уловила тонкую шутку, он добавил два эмодзи с каплями воды, которые, как Робин прекрасно знала, могли обозначать пот или эякулят. Не слишком веселая, она все же ответила еще одним смеющимся эмодзи.