Мир казался им суровым и мрачным,

И доля их – рыдать да стонать.

Ах, пусть хранят они веру свою чистую, –

Ибо ни один из них не может существовать!

Мэтью Арнольд

Евфросиния

– Господи Иисусе, мать его, – прохрипел Страйк, не пристегнутый ремнем, слепо моргая сквозь потоки слез. – Что, черт побери, было в этом баллончике?

– Перцовый спрей, прости, пожалуйста, я правда не хотела, просто это был единственный способ…

Робин, не сбавляя скорости, вырулила на дорогу и бросила взгляд на Страйка: тот прижимал ладонь к внутренней стороне бедра, и между пальцев сочилась кровь.

– Боже, Страйк, тебе нужно в травмпункт?

– Нет… все… нормально…

– В бардачке салфетки.

Страйк вслепую нащупал защелку и открыл, глаза его опухали и жгли все сильнее.

– Нам надо в больницу, – сказала Робин, бросив взгляд на его брюки.

– Не надо, – сказал Страйк сквозь стиснутые зубы, прижимая комок салфеток к ноге. – Хотя если бы тварь ухватила на пару сантиметров выше, мне больше не пришлось бы беспокоиться о потомстве. Едва оба яйца не отхватила.

Он сунул свободную руку в карман и с облегчением обнаружил там свой мобильный. Если бы он его уронил, то ослеп бы зря.

– Мне правда ужасно жаль, – сказала Робин, с трудом сдерживая нервный смех. – Это был единственный способ оттащить собаку…

– Знаю. Я буду благодарен, как только пойму, что у меня еще есть зрение… Черт побери, ООН должна знать об этом спрее, – прохрипел Страйк, вытирая мокрое лицо рукавом. – Если бы у Саддама такое было, никто бы нас не осуждал за вторжение.

– Мы найдем, где остановиться, нам нужно молоко….

– Молоко?

– Это лучшее средство от перца чили в глазах. Мне пришлось поискать информацию, когда я потрогала свои глаза после того, как сделала спрей.

Наконец Робин заметила круглосуточную заправку и свернула. Унылый подросток за стеклом без вопросов выдал ей пару пакетов молока и коробку салфеток.

Робин вернулась к машине, налила молоко на салфетки и протянула их Страйку. Он прижал влажные комки к глазам и спустя некоторое время пробормотал:

– Чуть получше.

– Хорошо. А нога как?

– Нормально. Правда, я залил сиденье кровью, извини.

– Эта машина принадлежит нам обоим, а не только мне, – сказала Робин.

Страйк откинул голову, прижимая к глазам салфетки, пропитанные молоком.

– Жаль, пес не вцепился в протез, как тот джек-рассел, помнишь? Поломал бы себе зубы к черту.

Прошло несколько минут. Страйк все еще сидел, откинувшись на пассажирском сиденье, с прикрытыми глазами. Через некоторое время Робин налила молоко на новые салфетки.

– Вот, – сказала она, отнимая одну его руку от лица и вкладывая новые компрессы в ладонь.

– Спасибо, – пробормотал он.

Они сидели молча, пока за окном проносились машины, рассекая темноту фарами. Робин, глядя на Страйка, который не мог видеть ее, вдруг почувствовала, будто снова видит его ясно. Он был невыносим – упрямый, скрытный, когда ей нужна была откровенность, – но вместе с тем остроумный, смелый, и сегодня вечером он был честен там, где она ожидала лжи. В общем, он был ее несовершенным лучшим другом.

– Слушай, – сказал Страйк, все еще прижимая пропитанные молоком салфетки к воспаленным глазам. – Я никогда не считал тебя слабым звеном.

Робин тихо рассмеялась. Хорошо, что он не мог видеть, как ее глаза наполнились слезами.

– Это был очень неудачный выбор слов, блядь. Ты не единственная, у кого в прошлом было дерьмо. Какой-нибудь парень мог подойти ко мне сзади и крикнуть "бах!" мне в ухо, правда? Я просто имел в виду…

– Я понимаю, что ты имел в виду, – сказала Робин.

– Я просто волновался, вот и все.

– Знаю, – тихо сказала она.

– Хочешь поехать со мной на Сарк?

– Что?

– Место маленькое, – объяснил он. – Вдвоем мы осмотрим его вдвое быстрее.

Он почувствовал, что напряжение между ними спало. Боль не позволяла ему анализировать, почему это произошло, но он решил воспользоваться моментом.

Робин представила, как садится в самолет и летит на Сарк. Перспектива, свет, море…

– Да, – сказала она. – Ладно.

Она завела машину. Глаза Страйка все еще жгло, нога болела все сильнее – возможно, стоило сделать прививку от столбняка, – но он вдруг почувствовал себя счастливее, чем за последние несколько месяцев.