… мы заключили союз, несмотря на то, что мои боги не были твоими; потому что мы были братьями в священных таинствах…

Альберт Пайк

Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства

Робин не знала, что в данный момент Страйк был занят расследованием проблемы, которую он считал даже более важной, чем установление личности тела в серебряном хранилище.

Размышляя над тем, как лучше всего избавиться от слежки, которую установил за Бижу бывший любовник, и найти укромное место, подходящее для сдачи мазков ДНК, он решил снова обратиться к своим обширным знаниям лондонских пятизвездочных отелей. Тем же холодным, сырым утром, когда он договорился встретиться со старым другом Грэмом Хардэйкром для экскурсии по Залу масонов, Страйк слонялся по своей мансардной квартире до десяти минут десятого, полагая, что к этому часу Бижу уже, вероятно, будет бодрствовать – но все еще дома, без подслушивающих и прохожих. Он потянулся за дубинкой Теда и сидел, вертя ее в руках, ожидая, пока она ответит – что она и сделала спустя несколько гудков.

– Алло?

– Это я, – сказал Страйк. – У меня есть план по поводу ДНК-теста.

– О, слава Богу, – горячо воскликнул Бижу. – Сегодня?

– Послезавтра, – сказал Страйк. – Но ты не можешь никому рассказывать…

– Я не расскажу! – пронзительно крикнула Бижу. – Ради бога, неужели ты думаешь, я хочу, чтобы люди узнали?

– Хорошо, я забронировал номер в "Савое", – сказал Страйк.

– В отеле?

– Нет, в капусте, – раздраженно ответил Страйк. – Конечно же, в чертовом отеле.

– Мы не можем встретиться в отеле, это будет выглядеть…

– Слушай, – перебил Страйк, предвидя ее возражения и не настроенный их терпеть. – Это самый чертовски запутанный отель в Лондоне, там настоящий лабиринт. Два входа – передний и задний, и три разных лифта, ведущих в разные части здания. Они действуют осторожно и профессионально, привыкли к знаменитостям, поэтому не позволят себя обмануть и выдать какую-либо информацию о бронировании. Никто не сможет проследить за тобой до номера или доказать, с кем ты встречалась или что ты там делала, пока ты будешь следовать моим инструкциям.

– Но…

– Какова вероятность, что мы встретимся, чтобы переспать, в дорогом отеле, в городе, где у нас обоих есть квартиры, когда у тебя с собой ребенок? Ты идешь встретиться со старой американской подругой, которая в городе всего на двадцать четыре часа по делам, но хочет увидеть ребенка. Ты пьешь с ней кофе в ее номере в четыре часа. Это и говоришь, если нужна история.

– Ладно, – сказала Бижу неуверенно.

– У тебя есть ручка?

– Да, – ответила она, и он услышал, как она роется. – Давай.

– Ты идешь через главный вход. Без скрытности, тебе нечего скрывать. Прямо через лобби, вниз по ступеням, налево, а потом направо. Это приведет тебя к красному лифту.

– Красный лифт, – повторила Бижу, явно делая записи.

– Если за тобой кто-то следит, это будет очевидно, потому что у него не будет другого выбора, кроме как зайти вместе с тобой в лифт. Если кто-то все же зайдет – и мне все равно, насколько невинно он выглядит – выходи. Притворись, что что-то забыла или поняла, что ты не в том лифте – есть еще зеленый и синий. Если тот, кто зашел с тобой в лифт, выйдет с тобой, ты должна остановиться как вкопанная и дать понять, что считаешь его поведение странным.

– Как?

– Смотри на него пристально. Дай понять, что ты настороже. Ему нужно почувствовать, что прикрытие сорвано и что он рискует – ты можешь подойти к нему или сообщить сотруднику отеля, что за тобой следят.

– А что, если он спросит, куда я иду? Если подойдет напрямую?

– Тогда ты либо рассказываешь, что встречаешься с американской подругой наверху, либо спрашиваешь, какое ему до этого дело. Не садись ни с кем в лифт, поняла?

– Поняла, – сказала Бижу.

– Как только окажешься в лифте одна, нажми кнопку шестого этажа. Это не твой этаж, но мы хотим, чтобы он метнулся наверх, пока ты спускаешься на четвертый. Я уже буду в номере ждать тебя. Берем мазки, я сразу ухожу через задний выход отеля. Ты остаешься в номере хотя бы пару часов, чтобы история с кофе и подругой выглядела убедительно. Потом выходишь обратно через главное лобби.

– Ладно, – сказала Бижу, – но номер в "Савое" будет реально дорогим, а я не получаю…

– Все нормально, я уже оплатил, – сказал Страйк.

– А, – сказала Бижу. – Ну ладно, я заплачу половину, если…

– Не нужно. Я просто хочу это уладить.

Дав ей номер комнаты, Страйк положил трубку.

Он положил дубинку на подоконник и поднялся на ноги, стараясь не думать о возможной резне в прессе, если Доминик Калпеппер узнает о сюжете, который объединяет Страйка, красивую брюнетку, случайно зачатого ребенка и известного адвоката – заклятого врага таблоидов, – а также не воображать, как эта история отразится на Робин и всей остальной команде агентства. Страйк заметил явное отсутствие теплого отношения в последних взаимодействиях с Шахом и имел дурное предчувствие, что это может быть связано с тем, что Шах узнал о звонке Бижу в офис.

Он спускался вниз, не собираясь заходить в офис, поскольку хотел успеть на встречу с Хардэйкром, когда Пат, увидев его проходящим, окликнула его из-за стеклянной двери.

– Что случилось? – спросил Страйк, заглядывая внутрь.

– Эта шотландская Гейтсхед снова звонила, – ответила Пат сердито. – Чертовски грубо.

– Женщина, которая хочет встретиться со мной в "Золотом руне"? – спросил Страйк.

– Да, – сказала Пат. – Очень зла, что ты ей не перезвонил. Ругается.

– У меня нет ее номера телефона, – заметил Страйк. – Что она говорила на этот раз?

– Что-то про инженера и что за ней охотятся люди. Она ругается, как проклятая.

– Ладно, если она позвонит еще раз, попробуй получить ее контактные данные.

Он уже собирался снова спуститься вниз, но передумал и вместо этого зашел во внутренний кабинет, где сделал записку и прикрепил ее к пробковой доске под фотографией Ниалла Сэмпла. Шотландка. Инженер. За ней охотятся люди.

– Если эта женщина перезвонит, – сказал он Пат, возвращаясь к стеклянной двери, – спроси, блондинка ли она и есть ли у нее какая-нибудь татуировка на лице.

– На лице? – спросила Пат.

– Да, ты знаешь, эта штука на передней части головы, – сказал Страйк и ушел.

Хардэйкр предложил встретиться в пабе под названием "Герб масонов", расположенном неподалеку от Зала масонов, потому что, как он сообщил Страйку в текстовом сообщении, "раз уж делать это, то по всем правилам". Однако, войдя внутрь, Страйк с разочарованием увидел, что паб оказался напрочь лишен масонской символики и делал ставку скорее на старые футбольные фотографии.

Хардэйкр уже был у бара. Ростом всего 160 см, этот сотрудник ОСР заметно пополнел с тех пор, как Страйк видел его в последний раз, и потерял еще больше своей шевелюры, хотя его приятное, ничем не примечательное лицо было гораздо менее морщинистым, чем у Уордла. Они обменялись обычными полуобъятиями-полурукопожатиями.

– Ты похудел, Огги.

– Пока недостаточно, – сказал Страйк, чьи колено и подколенное сухожилие с трудом могли выдержать десятиминутную прогулку. – Выглядишь хорошо. Как семья?

– Да, все хорошо, – сказал Хардэйкр. – По пинте, прежде чем мы тебя посвятим?

– Да, давай, – сказал Страйк. – Но они же сначала забирают у тебя все деньги и металл.

– Читал? – спросил Хардэйкр с усмешкой.

– Просто интересно, хорошая ли идея употреблять алкоголь, когда мне предстоит скакать по темноте, – сказал Страйк.

– Думаю, для твоей ноги сделают исключение, если только ты не используешь ее постоянно в качестве оружия.

– Нечасто, – сказал Страйк, – но это известно.

Они отнесли свои пинты к столику у окна.

– Итак, – сказал Хардэйкр, – что нам нужно?

– Музей и Храм Семнадцать, – сказал Страйк.

– С музеем проблем не будет, но в храмы, кроме Большого храма, обычно публику не пускают. Почему нас интересует номер семнадцать?

– Уильям Райт был этим заинтересован, по крайней мере, так говорит мой информатор, – сказал Страйк.

– Очень конкретно, хотеть увидеть только один храм.

– Этот информатор не слишком надежен. Я проверяю это на всякий случай. Не думаю, что у тебя есть что-нибудь еще на Ниалла Сэмпла для меня?

– Немного есть, – сказал Хардэйкр, понизив голос, – но тебе нужно держать это в тайне, Огги. Я буду по уши в дерьме, если они узнают, что я тебе это передал.

– Никакой огласки не будет, – сказал Страйк, отнесшийся к этой просьбе гораздо более благосклонно, чем к почти идентичной просьбе Райана, мать его, Мерфи.

– Имя Бена Лидделла тебе знакомо?

– Нет, – сказал Страйк, – но я знаю, что лучшего друга Сэмпла звали Бен, и я знаю, что он погиб во время той же операции, когда Сэмпл получил черепно-мозговую травму.

– Это он. Ну, Сэмпл, похоже, был очень зол из-за этого, и, судя по тому, что я слышал – мне, Огги, знать этого не положено – он проявил крайнюю враждебность к полку, как только пришел в себя, и даже шумел о том, что проваленная операция, в результате которой погиб Лидделл, должна была стать достоянием прессы.

– Это многое объясняет, – сказал Страйк, думая о Ральфе Лоренсе, предполагаемом сотруднике МИ-5, и его явной склонности к тому, чтобы Страйк бросил попытки найти Сэмпла. – Что ты знаешь об этой операции?

– Ничего, – сказал Хардэйкр, – и, честно говоря, я не хочу знать.

– У этого Бена Лидделла есть близкие родственники?

– Понятия не имею.

– Ладно… можно задать пару вопросов про масонов?

– Да, давай.

– Не знаешь случайно, что такое Гау-ту?

– Гау-ту? – спросил Хардэйкр. – Как это пишется? Г – А – У – Т – У?

– Не видел написанным, – сказал Страйк. – Что бы это значило, если это так?

– Масонская аббревиатура. Великий Архитектор Вселенной.

– Бог, другими словами?

– Да. А что?

– К нам позвонил аноним, который якобы имеет поддержку Гау-Ту. Я думал, масонство не считается религией?

– Не является, – сказал Хардэйкр.

– Но ты веришь в Бога.

– Надо верить в единую высшую силу, чтобы быть масоном. Не обязательно в конкретного Бога.

– Даже несмотря на то, что большая часть символики христианская и тяготеет к крестовым походам?

– Это всего лишь символизм, – сказал Хардэйкр. – Мы больше не собираемся восстанавливать Храм в Иерусалиме. Мы просто хотим воздвигнуть его в наших чистых сердцах.

Страйк фыркнул, а затем сказал:

– Читал что-нибудь А. Х. Мердока?

– Немного, – сказал Хардэйкр. – Язык довольно цветистый и туманный. Предпочитаю "Мост к Свету".

– Что это?

– Популярное введение в Шотландский устав.

– Мосты – это что-то важное в масонстве?

– Что ты имеешь в виду под словом "важное"?

– Мне встречались мосты пару раз, – сказал Страйк.

– В каком контексте?

– Сэмпл психовал, когда пришлось перейти масонский мост во время забега, а еще у меня есть какая-то шотландка, звонящая в офис, которая думает, что что-то спрятано под мостом.

Хардэйкр отпил пива, задумчиво посмотрел на Страйка и сказал:

– В "Нравоучении и догматах", еще одном ключевом тексте Шотландского устава, есть отрывок о мосте. "Отступающий генерал может уничтожить мост позади себя, чтобы задержать преследование и спасти основные силы своей армии, хотя тем самым он подвергает отряд верной гибели". Там говорится, что такие действия не несправедливы, но "могут нарушать идеальный принцип справедливости у некоторых мечтателей".

– Интересно, – сказал Страйк. – Это может быть связано с гневом Сэмпла из-за того, что его друга Лидделла принесли в жертву.

– Да. А когда тебя посвящают в пятнадцатую степень, там еще и мост есть.

– Что, в буквальном смысле?

– Обычно его не делают из дерева прямо посреди храма, – сказал Хардэйкр, – но есть символическое изображение.

– И что происходит – вылазит тролль, если пароль неправильный?

– Ха-ха, – сказал Хардэйкр. – Ты переходишь мост через реку, в которой плавают… части тел.

– Части тел?

– Символично, Огги, – сказал Хардэйкр.

К легкому удивлению Страйка, его старый друг казался наполовину смущенным, наполовину вызывающим, поэтому Страйк решил пока не шутить про масонство.

– Насколько высоко масоны ценят медали…

– Драгоценности, – поправил его Хардэйкр.

– …драгоценности, которые они получают за прохождение степеней?

– Ну, они вряд ли захотят их потерять. А что?

– Потому что Сэмпл, похоже, либо взял с собой в Лондон что-то ценное, либо что-то, что он считал ценным, – или, полагаю, подобрал это здесь. В последний раз, когда его видели, к нему был прикован наручниками портфель.

– Если бы он был одержим масонством, он мог бы посчитать важным сохранить свои регалии при себе, – сказал Хардэйкр.

– А что входит в регалии? Пояс? Фартук? Медали… я имею в виду драгоценности?

– Возможно, все вышеперечисленное, – сказал Хардэйкр. – Кстати, я посмотрел, есть ли какая-нибудь масонская связь с именем Уильям Райт. Капитан Уильям Райт из Ложи Ардвик погиб в Первую мировую войну.

– Где это?

– Восточный Ланкашир. Ложа до сих пор действует.

– Он был известен? Большинство масонов слышали о нем?

– Сомневаюсь, – сказал Хардэйкр. – Единственное, что я нашел, – это то, что он утонул в море. Как вообще продвигается дело?

Страйк кратко изложил Хардэйкру недавние события, включая анонимные звонки в офис и столкновение Робин с человеком в маске, размахивающим кинжалом, однако ни разу не упомянул о гориллах.

– Черт, – сказал Хардэйкр. – Но ведь все это указывает на одно.

– Дерзкое отвлечение внимания?

– Ну, разумеется, – со смехом сказал Хардэйкр. – Размахивать масонским кинжалом на улице… ты думаешь, настоящий масон стал бы так поступать?

– Может, это какой-то масонский фанатик, – сказал Страйк. – Но я согласен, масонские штрихи – это, скорее всего, дымовая завеса.

– Должно быть так, – сказал Хардэйкр.

– Значит, ты не можешь себе представить, чтобы масон совершил убийство?

– Я бы не стал так утверждать, – сказал Хардэйкр. – Никогда не забывай, что сказал Альберт Пайк.

– Тебе придется мне напомнить.

– "Масонство не изменяет человеческую природу и не может сделать честными людей, рожденных негодяями".

Допив пиво, они вышли на яркое солнце. Десять минут спустя Хардэйкр тихо разговаривал с женщиной за стойкой регистрации в мраморном вестибюле Зала масонов с высоким потолком и позолоченным карнизом.

– Тебе повезло, – сказал Хардэйкр, возвращаясь к детективу. – Подожди полчаса, и мы сможем осмотреть Храм Семнадцать. Там сейчас люди. Сначала в музей?

Они поднялись по широкой лестнице, чтобы посетить музей на первом этаже.

На выставке было представлено несколько образцов масонского серебра, хотя для Страйка осталось загадкой, какую именно пользу мог получить Уильям Райт, разглядывая их.

– Послушай, – сказал Хардэйкр, подзывая Страйка к небольшой картине маслом на стене. – Вот твой парень. Александр Хьюсон Мердок.

На картине был изображен суровый седовласый викторианский джентльмен с бакенбардами и густыми бровями, придающими его взгляду проницательности. Он был облачен в богато украшенные одежды Великого мастера – с золотой вышивкой на фартуке и золотой цепью на шее. На заднем плане был изображен серебряный неф, украденный в "Серебре Рамси" – миниатюрная копия корабля, на котором первый масон отправился в Америку. Краткая биография рядом с картиной рассказывала о рождении Мердока в Эдинбурге, его эмиграции в Америку и триумфальном пути от нищего к мультимиллионеру.

Пока Страйк продолжал изучать содержимое стеклянных шкафов, Хардэйкр посетил магазин напротив музея и вернулся через несколько минут.

– Женщина на кассе говорит, что музей хотел купить кое-какое серебро Мердока на аукционе, но уступил твоему парню Рамси.

Страйк взглянул через плечо Хардэйкра на магазин.

– Там продают кинжалы?

– Не видел, – сказал Хардэйкр. – Но их можно легко достать. Они продаются в интернете.

– И любой может его купить, да? Не нужно вводить пароль или показывать татуировку Всевидящего Ока?

– Обычно я отправляю им фотографию моего интимного пирсинга, просто ради смеха, – сказал Хардэйкр. – Нет, их может купить кто угодно.

Он посмотрел на часы.

– Вероятно, теперь мы сможем попасть в храм Семнадцадь.

– Насколько часто, по твоему опыту, масоны меняют ложи? – спросил Страйк, когда они покидали музей, идя по мраморному коридору.

– Не так уж редко, – сказал Хардэйкр. – Люди переезжают в другие города. Можно просто найти ложу поудобнее или не хотеть встречаться с кем-то, с кем поругался.

– Я думал, что братья находятся в таком братском согласии, что такое не случается.

– Я тебе сказал, масонство не меняет человеческую природу. Зачем тебе это про смену лож?

– Праздная мысль. А ты случайно не знаешь что-нибудь о ложе Уинстона Черчилля? Она собирается здесь.

– То же самое делают еще около тысячи лож, – сказал Хардэйкр. – Ходит слух, что одна из них использует в своих обрядах настоящие человеческие черепа. Норвежская, если верить слухам, но не цитируй меня. Я не хочу быть отлученным.

К ним шел мужчина в костюме, держа в руках длинный посох, увенчанный крестом Салема. Страйк позволил мужчине отойти на безопасное расстояние, прежде чем сказать:

– Папа Римский не против, что вы ходите с такими вещами?

– Он вообще нас недолюбливает. Слишком много нехристианских богов разрешено.

Через несколько минут они подошли к деревянной двери с номером семнадцать, которую Хардэйкр открыл. Комната была облицована темным дубом, вокруг шахматного пола было расставлено достаточно стульев, чтобы разместить восемьдесят человек. На стене за троноподобным креслом красовалась большая фигура лебедя, прикованного цепью.

– Символ Бакингемшира, – указал Хардэйкр. – Этот храм был построен на средства масонов графства. Здесь встречаются три старейшие ложи, существовавшие до 1717 года.

– И что все это значит? – спросил Страйк, указывая на странное скопление предметов посреди шахматного пола.

– Ну, если бы я рассказал тебе, мне пришлось бы тебя убить, – ответил Хардэйкр.

Десять знамен висели на шестах лицом друг к другу на черно-белом ковре, и взгляд Страйка сразу же привлек лев под надписью "Иуда". На полу лежали инструменты, включая лопату и кирку, старую книгу с тисненым названием ложи и группу трехмерных геометрических фигур, вырезанных из белого камня.

– Это что, для какого-то обряда, да? – спросил он Хардэйкра. – Обычно здесь такого не бывает?

– Нет, – сказал Хардэйкр.

Страйк оглядел остальную часть помещения. Он заметил "грубые" и "совершенные" ашлары – кубы камня, представляющие непосвященных и образованных масонов, – стоящие рядом со стульями, очевидно предназначенными для масонов с какой-то высокой церемониальной ролью.

– Не могу сказать, что мне понятно, зачем Уильям Райт хотел это увидеть, – наконец сказал он, тщательно осмотрев помещение, – но мне хватит.

Когда они выходили из храма, Страйк спросил:

– Ты все еще считаешь, что масоны не могут использовать членство для личной выгоды?

– Это прямо прописано в правилах, Огги, – сказал Хардэйкр. – Нам запрещено обсуждать политику или религию во время собраний, а также заключать деловые сделки.

– Но, как ты уже сказал, масонство не меняет человеческую природу.

– Думай как хочешь, – сказал Хардэйкр, как всегда добродушный.

Когда они вышли из зала на солнечный свет, разговор легко перешел на тему общих друзей-военных, и Страйк мысленно отложил в сторону "Гау-ту", прикованного лебедя и символическое значение мостов, чтобы поразмыслить над этим позже, когда у него будет время.