И долго мы тщетно пытаемся говорить и действовать.

Наше скрытое "я" и то, что мы говорим и делаем

Красноречиво, хорошо – но это неправда!

Мэтью Арнольд

Погребенная жизнь

– Я думаю, мы сможем вернуться на Хай-стрит этим путем, – сказала Робин, глядя на почти вертикально спускающуюся дорожку сразу за углом от дома Гриффитса, которая, казалось, вела к подножию холма, – но…

– Я бы предпочел вернуться тем же путем, которым мы пришли, – сказал Страйк, что было не совсем правдой: он бы предпочел сесть на канатую дорогу, которая безболезненно доставила бы его обратно к машине.

Они молча вернулись. Подъем по Нью-стрит и так был тяжелым; спуск так напрягал правое колено Страйка, что он на каждом шагу боялся, что оно подвернется. Дилис еще не добралась до дома. Она шла очень медленно, опираясь на ходунки, вдалеке, маленькая и коренастая в своем клетчатом пальто. Но поскольку Страйк и Робин сами шли так неуклюже, они едва приближались к ней, и Диллис успела войти в коттедж и закрыть дверь, прежде чем они подошли к нему.

– Хочешь перекусить, пока мы подводим итоги? – спросил Страйк, когда они наконец добрались до подножия улицы, стараясь не морщиться и надеясь, что не слишком заметно, как он потеет.

– Хорошо, – сказала Робин.

– Там есть паб, где я оставил машину, – сказал Страйк, и они направились к Swan Taphouse – большому светло-серому отелю с видом на медленно текущую реку. На улице стояли деревянные столики под квадратными синими зонтиками. Страйк не отрывал взгляда от ближайшей скамейки, пока не дошел до нее. С облегчением опустившись на нее, он поймал взгляд Робин и вспомнил, что женщины, как правило, не разделяют его равнодушия к холоду.

– Если хочешь, можем зайти внутрь…

– Нет, – холодно ответила Робин, разрываясь между раздражением от того, что он не посоветовался с ней, и неохотным сочувствием, потому что она видела, что он в агонии. – Все в порядке. Я принесу что-нибудь выпить. Что ты хочешь?

– Безалкогольное пиво, – сказал Страйк. – Любое.

Вскоре после того, как Робин скрылась из вида, из здания вышла барменша. Хотя она явно удивилась, обнаружив посетителей, предпочитающих пивной сад столикам внутри в январе, она протянула Страйку два бумажных меню. Он достал блокнот, но продолжал смотреть на воду цвета хаки и на людей, гуляющих по берегу с собаками, пока Робин не вернулась с пивом и томатным соком для себя.

– Итак, – сказал Страйк, когда она села напротив него, – что ты думаешь о Пауэлле?

– Ну, он упомянул серебро, – сказала Робин, – якобы, но…

– Возможно, он говорил о машине, которую перекрашивал в своем гараже, да, – сказал Страйк. – Хотя, должно быть, есть пабы с названием типа "Серебряное что-то". Думаю, "Серебро" – это и фамилия, если только это не был просто Длинный Джон*.

(*Длинный Джон Сильвер - фильм о пирате 1954 г. Сильвер - серебро, прим.пер)

Он надеялся, что это вызовет у Робин проблеск улыбки, но был разочарован.

– Ну, нам обязательно нужно поговорить с другом Тайлера, Уинном Джонсом, – продолжил Страйк. – Мы могли бы пойти и найти ферму после того, как поедим.

– Я не могу так долго тут торчать. Завтра утром первым делом мне нужно присматривать за домом Фиолы Фэй. Ты можешь заняться Джонсом один.

– Ладно, – сказал Страйк. И, конечно же, тебе придется пойти и посмотреть еще несколько домов с этим чертовым Мерфи.

Оба испытывали трудности, глядя друг другу в глаза. Скамейка сближала их больше, чем стол в отеле "Тонтин", и Робин, решившая держать разговор только на рабочие темы и не давать Страйку повода спрашивать о ее холодности, сказала:

– Тайлер кажется хорошим кандидатом для сайта "Оскорбленные и Обвиненные".

– Да, кажется, – сказал Страйк, пока Робин доставала телефон, чтобы просмотреть фотографии сообщений в WhatsApp между Тайлером и Дилис.

– Последнее сообщение Тайлера со старого номера было как раз перед убийством Райта. Потом он прислал ей новый номер, сказав, что его "донимают" по старому. Она почему-то подумала, что Уинн Джонс выдает себя за него… Попробую позвонить по этому номеру.

Телефон зазвонил несколько раз, а затем прозвучало заранее записанное сообщение.

– Это Тайлер, я занят, оставьте сообщение, и я вам перезвоню.

– Привет, Тайлер, – сказала Робин. – Меня зовут Робин Эллакотт, и я бы очень хотела с тобой поговорить, если это возможно. – Она продиктовала свой номер мобильного телефона и повесила трубку.

– Совпадение, что он начал писать с нового номера сразу после убийства Райта, – заметил Страйк.

– Да, – сказала Робин, все еще изучая сообщения, а не глядя Страйку в глаза. – Хотя люди были на него злы. В тех комментариях в "Инстаграме", которые я нашла, они требовали от Хлои Гриффитс удалить его фотографии, потому что не хотели на него смотреть. Возможно, ему надоели эти ужасные сообщения и звонки.

– Верно, – сказал Страйк, чьей главной целью в тот момент было ослабить напряженность между собой и Робин.

– Но полиция, должно быть, видела эти сообщения, – сказала Робин, по-прежнему глядя на телефон, а не на своего партнера, – и они не исключили его, так что, по-видимому, у них нет убедительных доказательств того, что он все еще жив.

– Или они перестали искать, как только Трумэн решил, что это Ноулз, – сказал Страйк. – Я уже говорил: кого волнует пропажа молодого мужчины?

– Кажется, он пытался дозвониться до Дилис, – сказала Робин, продолжая просматривать сообщения. – Но если он действительно хотел, чтобы она от него отстала, почему бы ему просто не сказать ей, где он?

– Возможно, он не доверял ей свое местонахождение, – сказал Страйк. – Она могла проболтаться или попытаться послать кого-то за ним… С другой стороны, все это с фальшивым именем и маскировкой кажется чрезмерным для Пауэлла, и я не понимаю, зачем, черт возьми, он захотел бы работать в масонском магазине серебра. Хорошие механики всегда нужны. Почему бы не заняться этим в другом месте?

– Если только он действительно не имел никакого отношения к этой автокатастрофе и не боялся, что его за это арестуют? – сказала Робин.

– Мне трудно представить, как вмешательство Пауэлла в тормоза или руль перед тем, как они поехали на концерт, могло привести к смертельной аварии по пути назад. Это же проверяли. Должен был быть судебный разбор.

– Но есть связь с именем Уильям Райт.

– Верно, – сказал Страйк, почесывая подбородок. – Ладно, если Пауэлл не перезвонит, нам стоит переговорить с Уайтхедами, если сможем их найти. Если они действительно считают, что Пауэлл повредил машину, у них был мотив, так что это нужно исключить. Кроме того, у нас есть родимое пятно на спине Пауэлла. Крест Салема был вырезан на теле, чтобы скрыть отличительную отметину?

– А уши, глаза и руки они отрезали ради забавы?

– Ты забываешь про пенис, – сказал Страйк, что было не так; Робин не забыла. – Проблема в том, что можно было бы утверждать, что труп изувечили, чтобы скрыть любого из наших возможных Райтов.

Оба пили безалкогольные напитки, глядя на реку "Северн", а не друг на друга. Робин гадала, когда же она расскажет Страйку о человеке с масонским кинжалом. Прежде чем она успела что-либо сказать, барменша вернулась, чтобы принять заказ. Когда Страйк заказал треску в пивном кляре, а Робин – куриные начос, он сказал:

– Кстати о масонских делах, я еще не говорил тебе: я встретил Фергуса Робертсона в поезде в Шотландию. Оказалось, что лорд Оливер Бранфут – масон и член ложи Уинстона Черчилля, которая собирается в одном из храмов Масонского зала, и это также ложа…

– Малкольма Трумэна, – сказала Робин, ощущая все более знакомое угнетающее чувство.

– Ага. Похоже, Бранфут пару лет назад сменил ложу, и в "Уинстоне Черчилле" теперь сплошь копы.

Он заметил внезапную пустоту в взгляде Робин, но прежде чем он успел продолжить, она сказала:

– Есть кое-что, о чем я тебе тоже не рассказала. Вчера вечером, после интервью с Валентином Лонгкастером…

– О, он с тобой говорил, да? – сказал Страйк, испытывая собственное чувство предстоящей беды. Он ожидал, и почти надеялся, что Лонгкастер скажет Робин отвалить.

– Да, – сказала Робин.

– Оскорблял меня?

– Немного.

– Что он сказал? Что я издевался над Шарлоттой? Встречался с другими? Это моя вина, что она покончила с собой?

– Что-то в этом роде, но…

– Я ни разу не поднял на нее руку в гневе, разве что для того, чтобы она не причинила себе вреда, – сказал Страйк.

Сколько еще ударов под дых ему предстояло выдержать? Сколько еще самоуважения ему предстояло лишить себя перед человеком, чье мнение было для него важнее, чем чье-либо еще?

– Ладно, – сказала Робин, – ну, это не то, что я…

– Сказал ли он что-нибудь полезное о Флитвуде, или он без умолку называл Шарлотту святой, а меня – ублюдком?

– Он не сказал ничего особенно полезного о Флитвуде, нет, – сказала Робин, сохраняя спокойный тон. – Но он определенно нервничал из-за того, что мы приблизимся к его сестре Козиме, и вообще уклонялся от ответа на вопрос, почему Руперт пробрался на вечеринку Легарда. Но, – добавила она, глубоко вздохнув, – я собиралась рассказать тебе совсем другое.

– За мной следили, когда я выходила из ресторана, где брала интервью у Лонгкастера. – Она не хотела признаваться в следующем, но честность вынудила ее это сделать. – Кажется, он следил за мной от моей квартиры вчера утром, а я не заметила. На нем была… ну, на нем была маска гориллы, когда он меня догнал…

– Что?

– …но я уже замечала его раньше, на промышленной территории, где я ждала Лонгкастера; он был в той же зеленой куртке. Он сделал свой ход только тогда, когда я осталась совсем одна, и больше никого не было…

– Какой ход? – спросил Страйк.

– Он вытащил нож, – сказала Робин. – И…

– Он ЧТО? – спросил Страйк так громко, что проходившая мимо женщина с маленькой собакой обернулась.

– Я пытаюсь объяснить тебе, что, – тихо ответила Робин. – Он вытащил вот это… ну, это был масонский кинжал. Я знаю, потому что он бросил его в меня. Он у меня дома. Это было предупреждение, а не нападение, – сказала она, потому что Страйк выглядел опасным. – Он сказал: "Остановись, и тебе ничего не будет". Он пытался меня напугать, – сказала она, умолчав, что ее преследователь достиг своей цели. – И речи не шло о том, что он действительно…

– Почему, черт возьми, ты мне не позвонила после того, как это случилось?

– Что ты мог сделать? – холодно спросила Робин. – Ты был в Шотландии.

– Я же тебе говорил, и ты согласилась, если пойдешь куда-нибудь одна, то должна мне сообщить. Мы же договорились, после Штыря, после того парня в "Харродсе", и со всеми этими чертовыми телефонными звонками, последний из которых был адресован именно тебе…

– "Сука" могла означать Ким или Мидж, и я не могу звонить тебе каждый раз, когда оказываюсь где-то одна, – сказала Робин, ее тон уже не был размеренным. – Это была хорошо освещенная жилая улица, и он на самом деле не причинил вреда…

– Ты понимаешь, что в канун Нового года на входной двери была нарисована чертова буква "G"?

– Что? Нет, я не знала! Почему ты не сказал…?

– И этот парень сказал "остановись"?

– Почему ты не сказал мне, что на двери нарисована буква "G"?

– Очевидно, кто-то решил, что ты – слабое звено…

Едва эти слова вылетели из его уст, как он пожелал, чтобы они не были произнесены. Робин побледнела от гнева. Насмешки Ким по поводу ее отсутствия полицейской подготовки и ее собственное понимание того, что ей следовало бы заметить его еще днем, боролись с желанием указать Страйку на его дерзость, когда он предположил, что именно она подвела агентство, в то время как его шалости с женщинами вызывали столько негатива в прессе…

– Я не имел в виду "слабое звено" в смысле… – запнулся Страйк, – ты же женщина, и Бранфут знает, что у него есть что-то, чем его головорезы могут тебя напугать…

– У нас нет никаких доказательств того, что Бранфут имеет хоть какое-то отношение к этим людям, – яростно заявила Робин.

– Кто еще, связанный с этим делом, может иметь кучу головорезов на подхвате? Райт сказал: "Или он может кого-нибудь прислать". Ты ведь первая заметила в газете приятеля Бранфута из "Серебра Рамси". А Бранфут в той же чертовой ложе, что и старший следователь…

– Я знаю, я способна запомнить то, что ты сказал мне две минуты назад! Но так как я не та, кто дала Бранфуту повод обливать нас грязью в таблоидах…

Задетый за живое, Страйк и сам потерял самообладание.

– Уверена, что тебя беспокоят негативные отзывы в прессе?

– Что это должно означать?

– Не хочешь, чтобы мы расследовали деятельность масонской ложи, полной офицеров полиции?

– Это не имеет никакого отношения к Райану! – сердито и лживо заявила Робин. – Я знаю, что история с ложей немного подозрительна, но у нас нет…

– Немного подозрительна? Воняет, как гребаный грузовик с креветками! Почему Бранфут сменил ложу? Почему решил идти туда, где полиция?

– Я не…

– Не надо мне этого, мы знаем, что он чертовски изворотлив. Джимми Сэвил годами водил дружбу с местными полицейскими, каждую пятницу приглашая их выпить.

– Ты серьезно думаешь, что Трумэн знал, что за убийством стоит Бранфут, и согласился скрыть это? – презрительно спросила Робин.

– Не обязательно, чтобы все было так грубо! Я не утверждаю, что Трумэн знает, что Бранфут организовал это убийство…

– Зачем Бранфуту понадобилось убивать кого-то в масонской лавке серебряных изделий?

– Поскольку он дружил с группой масонов-полицейских, которые буквально живут по соседству, он знал, что они будут склонны замалчивать все, что имело отношение к масонству, и он сможет оказать максимальное влияние на расследование! Бранфуту либо повезло, и его приятель Трумэн был назначен главным, либо Трумэн использовал свои масонские связи, чтобы обеспечить себе эту работу!

– И зачем Бранфут приказал надеть на тело пояс и вырезать на нем масонское клеймо?

– А что, если это было сделано с целью создать впечатление, что кто-то пытается подставить масонов, а Трумэн попался в ловушку и поспешил отрицать какую-либо связь, подстрекаемый Бранфутом?

– Значит, Трумэн рисковал всей своей карьерой, чтобы осчастливить Бранфута?

– Послушай, что я говорю – это не обязательно делалось ради самого Бранфута! Труман мог рисковать карьерой, потому что масонство – его главное дело, центр его эмоциональной и социальной жизни! Для некоторых мужчин это значит многое! Но если ты посмотришь мне в глаза и скажешь, что нет мужчин, которым бы льстило общение с аристократией и которые не получили бы эгоистического удовольствия, общаясь с лордом Оливером Бранфутом с телевидения…

– Я этого не говорю, но…

– …тогда ты согласишься, что Трумэн, возможно, легко поддался влиянию Бранфута, продвигавшего идею о том, что кто-то пытается подставить масонов. В таком случае история с Ноулзом стала бы для Трумэна манной небесной. Он поплатился за свою профессиональную ошибку, но все равно каждый месяц ходит в Зал масонов, что многое говорит о его жизненных приоритетах!

– Мы собрали воедино историю о Бранфуте, но у нас ни малейшего доказательства, что это правда, – горячо заявила Робин. – Шифрованная записка, друг Бранфута, делающий покупки в "Серебре Рамси", критика Бранфутом частных детективов и Дика де Лиона – все это может быть совершенно не связано!

– И это говорит человек, который настоятельно советовал мне навести справки о бельгийке, чье имя отдаленно напоминает Риту Линду, – сказал Страйк и тут же пожалел об этом, поскольку лицо Робин залилось краской.

– Я с самого начала сказала, что она, возможно, не имеет значения, и, для справки, она шведка, а не бельгийка…

– Моя мысль…

– Я понимаю твою мысль, спасибо, хоть я и слабое звено, а если уж говорить о том, что кто-то не понимает сути: тебе приходило в голову, что оба раза, когда мне угрожали, я пыталась поговорить с людьми о Руперте Флитвуде?

– Оба раза, когда тебе угрожали, это было в местах, где легко было до тебя добраться, не попавшись, – сказал Страйк. – Как бы люди, следящие за тобой, могли знать, с кем ты собираешься говорить? Ты же только что сказала, что парень в маске гориллы преследовал тебя от твоей квартиры!

– Ладно, – сказала Робин, снова переходя в наступление, – объясни вот что: зачем порнозвезде идти работать в масонскую лавку серебряных изделий?

– Подставили, – сказал Страйк.

– Подставили? Как? Кем?

– Что, если то, что должно было случиться с Ноулзом, действительно случилось с де Лионом? Что, если он думал, что поможет украсть кучу серебра? То, что Бранфут – мерзавец, не означает, что де Лион был ангелом. Мы ничего о нем не знаем, он и сам может быть мошенником. Что, если Оз и Медина заманили де Лиона в "Серебро Рамси", сказав, что он сможет заработать на этом сто тысяч? Тогда похищение серебра Мердока имеет смысл – оно должно было выглядеть как кража со взломом и случайное убийство, хотя на самом деле это было убийство и случайное ограбление.

– А где сейчас серебро?

– Я, черт возьми, не знаю, где! Закопано в лесу. На каком-то анонимном складе. У Бранфута полно денег, оно ему ни к чему.

– Знаешь, – сказала Робин холодным тоном, – я не могу не заметить, что к полиции у тебя одно отношение, а к спецназу – совсем другое.

– Что? – сказал Страйк, сбитый с толку.

– Масон Ниалл Сэмпл никак не может быть причастен к краже масонского серебра, потому что он лучший из лучших, свободно говорит по-арабски и ориентируется по звездам, тогда как масон Малкольм Трумэн…

– Трумэн и Бранфут в одной чертовой ложе! Почему Бранфут за нами гонится? Откуда такой внезапный интерес к частному детективному бизнесу?

– Может быть, жена следит за ним, и он об этом узнал! Может быть, газеты за ним следят из-за всех этих слухов о его интимной жизни!

– В начале этого дела ты мне сказала, что не имеет значения, если Мерфи…

– Дело не в Райане! – сказала Робин, ее гнев подогревался осознанием того, что она хотя бы отчасти лгала. – Что будет с нашими связными в полиции, если мы начнем дискредитировать полицейских?

– Столичная полиция уже отправила Трумэна в отпуск по уходу за садом, они, наверное, были бы рады найти повод его уволить, черт возьми! Если ты думаешь, что Уордл, Лейборн и Эквенси перестанут с нами разговаривать из-за того, что мы помогли полиции избавиться от этого злодея, то ты о них еще худшего мнения, чем я!

– Я говорю о твоем отношении – ты полностью готов поверить худшему в отношении полиции, в то время как…

– В армии тоже хватает ублюдков, уж я-то знаю, я, черт побери, сам там служил…

– Ты сказал, что собираешься "жестко" взяться за Бранфута. Думаешь, он будет держать рот на замке, если ты начнешь намекать…?

– А Мерфи случайно не узнал, что у нас есть фотографии тела? Не бесится из-за этого? – спросил Страйк.

Робин снова почувствовала прилив крови к лицу.

– Это не…

– Разве нет?

Разъяренная, Робин встала.

– Мне нужно вернуться. Я устала и хочу подготовиться к Фиоле Фэй.

– Не будешь ждать еду?

– Я не голодна, – резко ответила Робин, вытаскивая из кармана ключи от машины. При виде этого Страйк сказал:

– Я покупаю новый чертов "лендровер".

– Что?

– Проще говоря, нам нужен новый "лендровер". Ты не можешь все время арендовать машины, бизнес не потянет…

– Я куплю что-нибудь другое, просто пока не нашла то, что могу себе позво…

– Вот именно поэтому…

– Я не могу взять у тебя такой большой заем, – сказала Робин.

– И не бери, – ответил Страйк. – Машина будет принадлежать агентству, но ездить на ней будешь ты. Так что найди подходящую и пришли мне детали.

– Отлично, – ледяным голосом сказала Робин.

Она повернулась и ушла, но прежде чем Страйк успел осознать, что только что произошло, Робин снова повернулась и направилась обратно к столу.

– Я забыла, – сказала она, что было гораздо большей ложью, чем заявление о том, что она не голодна. – Есть еще кое-что.

– Что?

– Дэв сказал мне, что Бижу Уоткинс звонила в офис. Что ей было нужно?

На долю секунды Страйк выглядел таким же ошеломленным, как она и ожидала. Затем он сказал:

– Она хотела получить совет.

– Правда? – сказала Робин, глядя на него с прищуром. – Совет насчет чего?

– Думает, Хонболд ей изменяет, – выдумал Страйк.

– Да ну?

– Да. Я сказал ей обратиться к кому-нибудь другому. Сказал, что не хочу брать это дело.

– Так что я могу сказать Дэву, что больше не будет плохих отзывов о тебе и женщинах?

– Я сам ему скажу, – сказал Страйк.

– Отлично, – сказала Робин, – потому что мы не хотим терять Дэва. Увидимся в офисе.

Она ушла и на этот раз не обернулась и не оглянулась.

Барменша снова появилась с двумя большими тарелками еды.

– О, – сказала она, глядя, как Робин уходит вверх по улице. – Так вы…?

– Я съем обе, – прорычал Страйк, отодвигая в сторону блокнот.