Не чрезмерно богат – всего ведь не получишь, –

но из тех людей, к которым деньги сами липнут,

у кого есть на них законное право,

врожденное, в крови…

Роберт Браунинг

"Пол-Рима"

Робин не знала, что у Страйка тоже были проблемы с недвижимостью. На дом Теда и Джоан в Сент-Мосе поступило неплохое предложение, однако Грег считал, что стоит подождать и выручить больше. Какое, собственно, Грегу до этого дело, если дом ему не принадлежит, – вопрос, который Страйк пока не решился задать, желая сохранить семейное спокойствие. Он уже пережил два тяжелых телефонных разговора на эту тему со своей сестрой. Оба раза Страйк настаивал, что предложение стоит принять. Во второй раз Люси рассеянно сказала:

– Грег сказал, что ты… ох, я просто не знаю, что делать.

Страйк не знал, что именно сказал Грег о нем, но мог догадываться. Его шурин либо сказал Люси, что детективу не нужны те дополнительные деньги, которые Грег надеялся выжать из покупателей, либо что Страйк слишком туп, чтобы понять, что можно заработать больше. Страйк понимал, что склонность Люси настаивать на большей сумме была вовсе не меркантильной. В каком-то смутном смысле ей хотелось получить максимальную отдачу от того, что так много значило для нее.

Так уж получилось, что и для Страйка этот старый дом в Сент-Моусе был не просто первоклассной недвижимостью, но и предложение он считал более чем справедливым. Хотя мысль о том, что в доме Теда и Джоан будут жить другие люди, была тоскливой, стоило ли ради лишних нескольких тысяч фунтов отпугивать, судя по всему, приятную местную семью – ради приезжих богачей, которые могли бы заплатить больше? И Страйк с легким удивлением отметил в себе это весьма корнуолльское мировоззрение, которое его старый друг Дэйв Полворт, без сомнения, горячо бы одобрил.

Тем временем Десима Маллинз запросила личную встречу 13 января, когда, по ее словам, ей в любом случае необходимо было приехать в Лондон. Страйк, подозревавший, что эта поездка может быть связана с ее терпящим крах рестораном, согласился на встречу и, прекрасно понимая, как мало у него новой информации, решил, что теперь у него есть основания связаться с бывшим соседом Руперта по квартире и автором одной из самых серьезных проблем Флитвуда, Захариасом Лоримером. Поэтому он отправил молодому человеку повторное электронное письмо, туманно намекнув на полицейское расследование и настойчиво давая понять, что Лоример должен ответить.

Незадолго до часа дня в морозную пятницу, ровно за неделю до предполагаемой встречи с Десимой, Страйк вернулся на Денмарк-стрит и обнаружил Пат за ее столом, а в остальном офис был пуст.

– Ты получил сообщение от человека из Кении, Захариаса Лоримера, – сказала она Страйку.

– Да? Что говорит?

– Он может связаться с тобой по "Фейстайму" сегодня в половине пятого. Это половина второго по нашему времени. Его номер рядом с твоей клавиатурой.

– Отлично, – сказал Страйк, взглянув на часы и направившись к чайнику. – Хочешь кофе?

– Да, конечно, – хрипло сказала Пат. – И Дэв только что заходил. Он говорит, что Тодд снова был на Кольцевой линии, и ты поймешь, что это значит.

– Хорошо, – сказал Страйк, – спасибо.

– И я нашла еще Хусейнов Мохамедов.

– Сколько нам осталось на данный момент?

– Сто пять.

Так как Пат, казалось, была в хорошем расположении духа, Страйк указал на аквариум.

– Тебе не жаль черную? – спросил он, указывая на слегка странноватую рыбу с узловатым наростом на голове.

– Это Оранда, – прохрипела она, вынимая электронную сигарету. – Элегантная порода.

– Ага, – сказал Страйк.

– Я называю его Корморан. У него прическа, как у тебя.

– Прическа?

– Ты понимаешь, что я имею в виду, – сказала Пат.

Сварив им обоим кофе, Страйк направился в кабинет, держа в руках купленный по дороге сэндвич. Он едва успел сделать два глотка, как завибрировал мобильный, и на его телефон пришло сообщение от Робин.

Новости о Гретхен Шифф. Возможно, я слишком взволнована, но, кажется, в этом что-то есть. Я не упоминала об убийстве, просто сказала, что мы расследуем кражу, где замешаны мужчина под вымышленным именем и женщина, похожая на Софию. Я ожидала, что она…

Зазвонил мобильный Страйка: это была Люси. Страйк сбросил звонок и продолжил читать сообщение Робин.

…скажет, что София никогда бы не стала участвовать в ограблении, но она замолчала. Она только что перезвонила мне и попросила рассказать подробности. Я сказала, что мне неудобно рассказывать об этом по телефону, и я предпочитаю поговорить лично. Я отправила ей доказательство того, что я действительно та, за кого себя выдаю.

Его мобильный зазвонил во второй раз: Мидж. На этот раз он ответил.

– Привет, как дела?

– Ебаная Ким!

– А что с ней?

– Она только что, блядь, набросилась на меня за то, что я небрежно веду записи! Я сама бывший полицейский, блядь, и не хочу, чтобы она учила меня, как вести эти блядские файлы! Говорю тебе сразу, на случай, если она прибежит к тебе: я только что сказала ей сделать это.

– Отлично, – сказал Страйк, но уже гораздо менее искренне, чем пять минут назад, прежде чем вспомнил, что ему следовало бы "быть снисходительнее к Мидж".

– Слушай, извини, но это все ее чертовы манеры, – яростно сказала Мидж. – Она, черт возьми, не босс…

– Я поговорю с ней, – сказал Страйк. – Я не могу сейчас говорить, мне нужно позвонить.

Он повесил трубку и вернулся к текстовому сообщению Робин.

У меня такое впечатление, что она обеспокоена и хочет узнать то, что знаю я. Жду ответа, готова ли она к встрече.

Страйк отложил сэндвич, собираясь ответить, когда его мобильный зазвонил в третий раз: Ким. Он ответил.

– Привет, – сказала Ким. – Мне очень жаль, но у нас с Мидж произошла небольшая стычка.

– Я слышал, – сказал Страйк.

– Слушай, я просто сторонник того, чтобы файлы были в актуальном состоянии. Дело в том, что с Плагом мы ничего не можем добиться, и, похоже, лучше всего нам разобраться с его приятелями. Мидж немного небрежна…

– Я никогда не считал ее небрежной, – сказал Страйк, и это было правдой, хотя иногда у него были основания считать ее недисциплинированной, – и есть способы общения с коллегами, которые не создают впечатления, что ты считаешь себя их начальником.

Он взглянул на время на экране компьютера. До разговора с Захариасом Лоримером оставалось три минуты.

– Если мой тон ей не понравился, я извиняюсь, – сказала Ким. – Полагаю, я просто слишком зацикливаюсь на работе и хочу, чтобы все работали на полную.

– Решать, чтобы все "цилиндры" субподрядчиков работали слаженно, – это уже задача Робин и меня.

– Ладно, я поняла, – сказала Ким. – Я извинюсь. Честно говоря, я на нее злилась, потому что она все время твердила про ту дерьмовую историю в газете, ну, знаешь, про тебя и Кэнди…

– Извинения должны все прояснить, – твердо сказал Страйк, хотя ему и не понравилось то, что он только что услышал.

– Я сейчас позвоню Мидж. Вообще-то, если у тебя есть минутка, я хотела объясниться насчет того сообщения, которое я отправила в канун Рождества. Мне было так стыдно. Ты у меня в контактах прямо над этим парнем, Стю, он приставал ко мне с предложениями свидания с тех пор, как узнал, что я рассталась с Рэем…

– Неважно. Мне пора.

Он повесил трубку, совершенно раздосадованный, гадая, действительно ли Мидж зациклилась на этой чертовой новости. Она была наслышана о его громких комментариях о личной жизни; он хорошо помнил ее ярость по поводу "той, с фальшивыми сиськами", после того как его крайне неразумная связь с Бижу Уоткинс была показана в Private Eye. Затем, поняв, что уже ровно половина второго, он поспешно открыл "Фейстайм" и набрал номер на стикере, который Пат приклеила рядом с компьютером.

Захариас Лоример ответил уже после нескольких гудков, и Страйк увидел перед собой молодого человека с густыми волнистыми светлыми волосами, а кожа его имела розовато-коричневый оттенок ветчины, типичный для англосаксов, часто находящихся под ярким солнцем. Он сидел в каком-то дорогом, судя по всему, загородном доме с деревянными стенами. Солнечный свет ярко падал на него из окна справа. На заднем плане был виден угол большой картины с львицей и хорошо укомплектованный поднос с напитками, что говорило о том, что Захариас явно не живет в Кении в аскетичных условиях, хотя его хаки-рубашка слегка намекала на роль паркового рейнджера.

– Привет, – сказал он, прежде чем Страйк успел что-либо сказать. – Ты Корморан, да?

– Это я, – сказал Страйк. – Спасибо, что подключился…

– Ладно, – настойчиво сказал Захариас, – послушай, я не знаю, где Руперт, понятно? Я сказал Десиме, что не знаю, где он, так что это все, что я могу сказать, понятно?

– Да, это совершенно понятно, – сказал Страйк, который сразу распознал хвастуна и соответственно изменил свою тактику. – Ты рассказал об этом полиции?

– Что ты имеешь в виду?

– Ты уехал в Кению до того, как они вышли на связь? – спросил Страйк.

– Что? – спросил Захариас, глядя в экран слегка покрасневшими глазами.

– Я предполагал… но ладно, если они тебя еще не выследили…

– О чем ты говоришь? Зачем этой чертовой полиции со мной разговаривать?

– Помимо долга за наркоту, ты имеешь в виду?

Страйк понял, что Лоример надеялся, что Страйк ничего не знает о его отношениях с Дреджем, потому что его обгоревшая на солнце кожа теперь покрылась красными пятнами. Он также сделал вывод, что Лоример не самый умный в этом деле, потому что после долгой паузы он произнес тоном, неумело изображавшим замешательство и неповиновение:

– О чем ты говоришь?’

– Дредж. Дилер, которого ты кинул за килограмм лучшего колумбийского.

– Я не…

– Мне все равно на кокаин, – сказал Страйк, – но если ты предпочтешь поговорить с полицией, а не со мной, я тебя отпущу.

Он протянул руку, как будто хотел закрыть "Фейстайм", и Захариас сказал:

– Подожди!

Страйк убрал руку.

– Никто со мной не связывался, кроме тебя, понятно? – сказал Захариас, теперь выглядя испуганным.

– Послушай, – сказал детектив с тщательно рассчитанной осторожностью, – мне нужна информация только о Руперте. Если полиция решит, что я вмешиваюсь в расследование или предупреждаю подозреваемых…

– Что ты имеешь в виду, говоря "подозреваемых"? Почему… подозревамые в чем?

– Когда ты уехал в Кению?

– А что?

– Потому что, если ты уехал после того, как об убийстве сообщили во всех британских новостях, меня нельзя обвинить в том, что я сообщил тебе подробности, которые тебе уже были известны.

– Я… что? – спросил Захариас, явно ошеломленный. – Подожди… это та фигня с серебряной лавкой?

– Откуда ты это знаешь? – резко спросил Страйк, как будто Захариас обладал подозрительной внутренней информацией.

– Потому что Десима что-то об этом сказала, но это просто смешно. Я поискал все это в Интернете, и полиция выяснила, что это был какой-то вор…

– С тех пор произошли некоторые изменения, но мне, наверное, не следовало бы этого говорить. В любом случае, спасибо, что уделил мне время.

Страйк снова протянул руку, чтобы закрыть окно.

– Погоди! Они… что? Они действительно думают, что это тело принадлежало Руперту? Это просто… это чушь собачья! – сказал Захариас, теперь уже явно в панике.

– У тебя есть веские основания так думать? – спросил Страйк. – Ты поддерживал с ним связь после того, как было найдено тело?

– Нет, но это не он! Это не мог быть он!

– Знаешь ли ты, что у Руперта есть старинный серебряный корабль, от которого он хотел избавиться?

– Нет, – ответил Захариас, выглядя искренне сбитым с толку.

– Он украл его, потому что ему нужны были деньги, чтобы избавиться от Дреджа, после того как ты смылся в Кению.

– Я никогда не говорил ему воровать этот чертов серебряный корабль! – сказал Захариас, медленно багровея. – Если он это сделал, то это на его совести!

Он потянулся за пределы кадра за стаканом чего-то, похожего на воду или джин, и сделал большой глоток.

– То есть для тебя новость, что Руперту могли проломить голову из-за того, что ты не платишь свои долги?

– Я даже не знаю, кто этот Дредж…

– Избавь меня от этой херни, – сказал Страйк. – Мы оба знаем, что ты приехал в Кению не ради красот. Когда ты в последний раз слышал о Руперте?

– С тех пор, как мы съехали с квартиры, – ничего.

– Есть ли у тебя идеи, куда он мог поехать, если бы не он был телом в серебряном хранилище?

– Не знаю… может, вернулся в Швейцарию, стал инструктором по горным лыжам или что-то в этом роде? Он говорит по-немецки и по-итальянски. Я бы так и сделал, будь я им.

– Вероятно, в мае, когда Руперт последний раз был замечен, спрос на инструкторов по горнолыжному спорту невелик, – сказал Страйк.

– Он мог бы остаться у своей тети и дяди в Цюрихе до начала сезона.

– Его тетя говорит, что Руперт в Нью-Йорке.

– Ну, тогда, вероятно, так оно и есть.

– Он когда-нибудь говорил с тобой о поиске работы в Нью-Йорке?

– Нет, насколько я помню, не знаю. Слушай, если он куда-то сбежал, то это не ко мне, понятно? – сказал Лоример. – Я никогда не заставлял его ничего воровать! Он был по уши в этих долбаных отношениях – ей почти сорок, этой Лонгкастер! Кажется, у него был, блядь, комплекс Эдипа, или что-то в этом роде.

– Комплекс Эдипа?

– Да, знаешь, когда хочешь переспать с матерью, – сказал Захариас. – Говорю тебе, он был в смятении еще до того, как я ушел. Рвал на себе одежду и все такое.

– Что ты имеешь в виду, говоря "рвал…"?

– Тиш тебе об этом не рассказывала? – с усмешкой спросил Захариас.

– Это твоя девушка?

– Бывшая девушка. Она, наверное, знает, где он, спроси ее, к концу они уже сблизились.

– У них были романтические отношения?

– Нет, – нахмурившись, сказал Захариас, но Страйк подозревал предательство иного рода; возможно, их сблизил взаимный страх перед местью Дреджа.

– Какая фамилия у Тиш?

– Бентон, Тиш Бентон, – произнес Захариас с быстротой, которая предполагала мстительную надежду на то, что Страйк переключит свое нервирующее внимание на его бывшую.

– У тебя есть ее номер?

– Не текущий.

– Есть ли у тебя идеи, где она живет?

– Нет, – сказал Захариас. – Попробуй связаться с ее родителями, они в Хэмпшире.

Страйк сделал пометку, а затем сказал:

– Что это было про Руперта и его рваную одежду?

– Не про одежду, – сказал Закариас, будто Страйк сам это сказал, – а про эту глупую, чертову "счастливую" футболку, которую он все время носил. Он ее разорвал. Типа… знаешь… жест какой-то, полагаю. Чтобы Тиш больше пожалела, – он усмехнулся.

– Когда Руперт разорвал футболку?

– Не знаю, незадолго до того, как я уехал…

Захариас взглянул на что-то за пределами кадра, возможно, на приближающегося работодателя, потому что затем он сказал:

– Мне пора идти, у меня дела.

– Чем ты там занимаешься? – спросил Страйк.

– Экотуризм – это все, что связано с отдыхом в экологически чистых домах, – мрачно сказал Захариас.

Страйк подумал, что это своего рода эквивалент отправки непутевого сына в колонии в XXI веке. Возможно, легкость, с которой семья Захариаса обеспечила ему комфортную синекуру, объясняла мимолетное предположение, что Руперт Флитвуд мог сбежать в Альпы, чтобы стать инструктором по горным лыжам.

– Могу ли я задать последний вопрос? – спросил Страйк.

– Что? – нелюбезно спросил Захария.

– Ты или Руперт знали человека по имени Осгуд, или Оз?

– Нет, – сказал Захариас.

– Ты когда-нибудь слышал, чтобы Руперт упоминал кого-то с таким именем?

– Нет, – снова сказал Захария.

Страйк услышал, как за кадром открылась дверь.

– Мне пора, – поспешно сказал Захариас. Он наклонился вперед, нажал кнопку и исчез.

Детектив откинулся на спинку стула, нахмурившись, глядя на пустой экран, затем посмотрел на свои записи.

Тиш Бентон знает больше?

Флитвуд говорит по-немецки и по-итальянски.

Уничтоженная "счастливая" футболка

Он сомневался, что эта информация поможет раскрыть дело, и ему нужен был какой-то прорыв, поскольку расходы на расширяющееся расследование неуклонно росли. Предстояла еще поездка в Шотландию и Айронбридж, а Страйк не забыл, что ресторан Десимы, похоже, попал в беду. Вырвав страницу из блокнота, он встал, развернул деревянные крылья над пробковой доской и приколол эти редкие заметки под фотографией Руперта Флитвуда.

С тех пор, как он видел доску в последний раз, на ней появилось новое дополнение, явно оставленное Робин, когда она проходила через офис. Это была распечатка статьи, которую Робин нашла в интернете, скриншот которой уже отправила Страйку. Она касалась шведки Реаты Линдвалл, убитой вместе с шестилетней дочерью в Бельгии в 1998 году. Ее бывший любовник был признан виновным в преступлениях и приговорен к пожизненному заключению.

Страйк уже ответил на сообщение Робин о Линдвалл уклончивым ответом "стоит иметь в виду", но не хотел загромождать доску фактами, которые, по его мнению, имели лишь отдаленную спекулятивную ценность. Все их нынешние кандидаты на роль Уильяма Райта были детьми, когда Линдвалл была убита, и ни один из них не имел известной связи с Бельгией. Если бы любой другой детектив в агентстве прикрепил этот абзац к этому сообщению, он бы сразу же его снял, но раз это была идея Робин, он пока оставил его там.

Отступив на шаг, с кофе в руке Страйк внимательно изучил схему большинства своих записей, расположенных колонками под возможными именами Райтов. У Страйка не было никаких предчувствий ни по одному из них, никакой уверенности, что это тот самый человек; все же казалось весьма вероятным, что Уильям Райт был кем-то совершенно другим.

Он вернулся к столу, взял мобильный и позвонил Робин. Она ответила, и он услышал, что она за рулем.

– Где ты?

– Миссис Повторная в Челси, – сказала Робин.

– Ну, я просто хотел сказать, что по Шифф отлично сработано. Если она…

– Дерьмо!

– В чем дело?

– Это сцепление в этой проклятой арендованной машине, оно постоянно заедает.

– Ты уже посмотрела новый "лендровер"?

– Да, но я ничего не могу себе позволить, даже если бизнес поможет, – произнесла Робин, голос которой звучал измученно. – Извини, Страйк, мне нужно сосредоточиться, пробки на дорогах, и это чертово сцепление…

– Хорошо, поговорим поз…

Робин повесила трубку.

Страйк снова сел за компьютер и потянулся за остывшим кофе и вейпом, размышляя о том, как непрактично для компании продолжать арендовать машины для Робин. Ее "лендровер" ассоциировался у него со многими важными поездками, шутками, совместными обедами и долгими разговорами. Некоторые из лучших моментов их совместной жизни проходили в той старой, продуваемой сквозняками машине, с жестяной банкой в бардачке, которую он использовал как пепельницу, и ее нарастающим грохотом…

Страйк снова потянулся за мобильным и позвонил Люси.

– Только что заметил, что пропустил твой звонок.

– О, я так рада, что ты перезвонил, – сказала его сестра, звуча так же напряженно, как и в последние два разговора. – Это по поводу дома. Грег настаивает, чтобы мы держались за большую сумму, но я только что говорила с агентом. Смиты точно не могут дать больше…

– Знаешь, я думал, – неискренне сказал Страйк, – о том, чего бы хотели Тед и Джоан.

– Грег говорит, что они хотели бы, чтобы мы выжали максимум, – сказала Люси.

Черт побери, конечно, он так говорит.

– Знаешь, ради будущего мальчиков, – быстро сказала Люси, – и ради нас, я полагаю.

– Ты серьезно думаешь, что их больше волновали деньги, чем то, кто будет там жить? – спросил Страйк. – Я знаю, что мы сможем всучить их какому-нибудь лондонцу, который хочет второй дом…

– Им бы это не понравилось, – сказала Люси. – Нет, они бы предпочли местных.

– Ну вот именно, – сказал Страйк. – Сколько, ты сказала, лет детям Смитов?

– Думаю, шесть и восемь.

– Это было бы как с Тедом, Джоан и с нами снова, – беззастенчиво заявил Страйк.

Люси издала тихий звук, в котором он заподозрил сдерживаемые слезы.

– Слушай, выбор за тобой, – сказал он. – Если хочешь держаться за большую сумму…

– Нет, ты прав, ты абсолютно прав, – сказала Люси дрогнувшим голосом. – Именно этого они и хотели, чтобы дом остался настоящим семейным домом. Я все это время так думала, но, Грег… нет, я уже приняла решение. Я хочу, чтобы он достался Смитам.

– Ну, я согласен, – сказал Страйк. – Думаю, Тед и Джоан были бы довольны. Они не были корыстными людьми.

– Нет, – сказала Люси и высморкалась. – Ты прав, не были. Спасибо, Стик, честно говоря, это так сильно свалило с меня груз, я так переживала из-за этого. Как твои дела?..

– У меня все отлично. Извини, Люс, мне пора идти, я на работе. Держи меня в курсе, как идут дела со Смитами.

Он повесил трубку. С деньгами от продажи дома в Корнуолле на счете он не только освободится от необходимости следить за домом на расстоянии почти трехсот миль, но и сможет предложить Робин личный кредит на покупку нового "лендровера". Настроение у него немного улучшилось, и он принялся искать контактную информацию Тиш Бентон.