То, что я себе представляю, ты от меня спрашиваешь?

Признаюсь, я не герой.

Роберт Браунинг

Светлая женщина

Робин увидела статью о Страйке в интернете как раз перед тем, как сесть в метро тем утром, и поэтому большую часть пути до Денмарк-стрит провела, пристально глядя на ноги пассажира напротив и думая о том, что только что прочитала, вместо того чтобы радоваться открытию, сделанному накануне вечером и которым она так хотела поделиться со Страйком.

Она убеждала себя, что история с Кэнди – выдумка, но могла ли быть в этом абсолютно уверена? В 2013 году они со Страйком были далеко не так близки, как теперь; в его жизни оставались области, совершенно для нее непроницаемые. Голос внутри настойчиво повторял: ты ведь знаешь, он бы так не поступил, – но жизнь научила Робин, что даже тем, кому, казалось бы, можно полностью доверять – благополучным аудиторам вроде ее неверного бывшего мужа, или же серийным насильникам (тот, кто разрушил ее университетскую жизнь и повредил ей маточные трубы, жил с женщиной, которая все время стояла за него горой, давала ложные алиби на суде), или двоеженцам и бабникам, с какими ей приходилось иметь дело по работе, – нередко удавалось скрывать чудовищные, острые, как бритва, тайны, рушившие не одну жизнь. Страйк никогда не отличался особой откровенностью, когда дело касалось его личной жизни: Робин не узнала бы о Мэделин, если бы не рассказала Шарлотта, о Бижу – если бы не упомянула Илса, а о кузине Доминика Калпеппера – если бы не сказала Ким.

Нет, Страйк не был бы первым мужчиной, который сделал бы что-то, на что никто из окружающих не верил, что он способен, и у Робин было такое ощущение, будто желудок кишел извивающимися личинками, и ей просто хотелось пойти в офис и поговорить с ним, веря (но могла ли она рассчитывать даже на это?), что если она сможет посмотреть ему в глаза, то узнает правду.

Робин только что покинула Тоттенхэм-Корт-Роуд, когда зазвонил ее мобильный телефон.

– Он хотел, чтобы ты знала, что возле офиса находятся журналисты, – сказала Пат.

– Сколько? – спросила Робин.

– Два.

– Что там происходит?

– Я думаю, он собирается сделать что-то глупое, – сказала Пат.

– Что ты имеешь в виду?

– Он пытается связаться с журналистом, который это написал.

– Я буду через пять минут, – сказала Робин, ускоряя шаг.

Завернув за угол на Денмарк-стрит, она услышала, как кто-то зовет ее по имени. Она склонила голову и пошла дальше; фотографа, слава богу, вроде бы не было…

– Мисс Эллакотт? Мисс Эллакотт? Что скажете о высказываниях лорда Бранфута? Что скажете о Кэнди, мисс Эллакотт?

– Без комментариев, – холодно ответила Робин, не глядя молодому человеку в лицо, но тут появился пожилой мужчина с поставленным на запись телефоном в руке.

– Вы знали о Кэнди, мисс Эллакотт? Вы встречались с ней?

– Без комментариев, – повторила Робин; она была у двери, открыла ее и захлопнула перед лицами репортеров.

Она взбежала по двум пролетам металлической лестницы, чувствуя, как болело место операции, пока не добралась до стеклянной двери. Первое, что она увидела, войдя, было встревоженное лицо Пат; затем она услышала голос своего напарника, как и, вероятно, вся улица.

– ДА, Я ОСТАВЛЮ ЕБАНОЕ СООБЩЕНИЕ! ПЕРЕДАЙ ЭТОМУ МУДИЛЕ, ЧТО Я ПРИДУ ЗА НИМ, ПОНЯТНО?

– О, ради Бога…

Робин пробежала через разделительную дверь во внутренний офис.

– ЕСЛИ ОН ДУМАЕТ, ЧТО ЕДИНСТВЕННОЕ, ЧТО Я МОГУ НА НЕГО ДОСТАТЬ, – ЭТО ТО, ЧТО ЕГО ЖЕНА…

Первым для Страйка признаком того, что прибыла его напарница, стал тот факт, что у него из рук вырвали телефон.

– Какого хрена?

Робин ткнула пальцем в экран, чтобы завершить разговор.

– Ты не можешь воевать с Калпеппером, – яростно заявила она, отступая от Страйка и крепко сжимая его телефон обеими руками. – Ты не можешь! На его стороне целая национальная газета!

Страйк посмотрел на нее с грозным выражением лица.

– Так ты это видела. Конечно.

– Да, я это видела.

– Он, блядь, не сделает этого со мной. Он, блядь, не сделает этого. Я уничтожу этого ублюдка, я заставлю его пожалеть…

– Страйк…

– Они заплатили какой-то, блядь… они выкопали какую-то…

– Я знаю, что они сделали! Нам нужно поговорить! – сказала Робин и со стуком захлопнула дверь перед ошарашенной Пат.

Страйк ходил взад-вперед в рубашке с закатанными рукавами.

– Что? – яростно бросил он Робин, которая наблюдала за ним. – Тебе нужно, чтобы я это сказал, да? Ладно, я, блядь, скажу: я никогда не нанимал секс-работницу – я никогда не нанимал, точка, и я уж точно никогда не делал этого, чтобы кого-то подловить.

– Я знаю, – сказала Робин (знала ли она? Боже, как она надеялась, что знает), – но так с этим не разобраться. Ты просто даешь Калпепперу еще больше материала для печати, угрожая ему!

Робин хотелось, чтобы ее голос не дрожал, но ей нужно было задать следующий вопрос; ситуация зашла слишком далеко, чтобы вежливо избегать этой темы.

– Кто была эта женщина в первой статье?

Страйк теперь знал, что такое ярость загнанного в угол хищника. Его бизнес подвергался нападению, его отношения с Робин были под угрозой; он знал, что должен ей объяснение, и что ей крайне важно услышать правду от него, и что он должен сделать это как можно менее неприятным, но все, что он действительно хотел, это начать бить кулаками по окнам.

– Ее зовут Нина Ласселс, – сказал он. – Достопочтенная Нина Ласселс, если хочешь знать полное имя, – и именно благодаря ей я заполучил рукопись чертового "Бомбикс Мори", – сказал он, имея в виду книгу, которую агентство жаждало заполучить. – Калпеппер сказал мне, что его кузина работает в издательстве, и дал мне ее контактные данные. Мы встретились, вместе пошли на вечеринку в "Роупер Чард", она сделала мне копию рукописи. Никакого соблазнения, никаких обещаний. Она наслаждалась приключением.

– И? – спросила Робин, все еще крепко державшая обеими руками мобильный телефон Страйка.

– И я пригласил ее на ужин со мной к Люси на следующий вечер. В знак благодарности.

Робин, которую никогда не приглашали на ужин к Люси, не могла понять, почему Страйк, самый скрытный из людей, мог таким образом смешать бизнес и семью.

– А потом?

– Я с ней переспал, – агрессивно ответил Страйк, – да. Дважды. И больше я ей не звонил. Но не было никакого принуждения, никаких "услуга за услугу", ничего такого.

– Понятно, – сказала Робин.

– Это было… ну, просто так вышло. Она не особо…

У него хватило здравого смысла откусить конец этой фразы, но Робин все равно ее услышала. Не особо она мне нравилась.

Но ты все равно с ней переспал, подумала Робин. Конечно, переспал. И вот теперь – пожалуйста.

– Она хотела отношений, –продолжил Страйк, решив, что это говорит в его пользу. – Хотела, чтобы все продолжалось. Вот почему… я понял, что она затаила обиду, еще в тот вечер, когда я увидел ее в "Дорчестере". Она еще утверждает, что я испортил жизнь одной из ее лучших подруг.

– Кому? – встревоженно спросила Робин, представив себе новые просторы для плодотворных скандалов, которые будут исследовать таблоиды.

– Ни малейшего понятия. Наверное, мы расследовали измену какой-то жены. Но она догадалась, что я был там по работе, в "Дорчестере", и когда мистер З. сказал своей бывшей, что знает, чем она занимается…

– Ну, в будущем, – сказала Робин (она знала, что Страйк сказал бы точно то же самое, если бы речь шла о другом сотруднике), – может быть, тебе не стоит браться за такие дела, где ты можешь столкнуться с бывшими подругами.

– Их не так уж и много, черт возьми!

– Но многие из них из того же круга общения! – сказала Робин, которая твердо решила высказать свое мнение. Не для того, чтобы наказать его, а потому, что агентство значило для нее больше, чем просто потакание чувствам Страйка. – Это чудо, что такого раньше не случалось. Ты еще и самый узнаваемый сотрудник агентства. Нам просто нужно помнить об этом впредь.

Покипев несколько секунд в тишине, Страйк выкрикнул "Блядь!", не обращаясь ни к кому конкретно, хотя это заставило Робин подпрыгнуть.

– Знаешь, что тебе нужно сделать? – спросила Робин, заставляя себя говорить спокойно. – Позвони Фергусу Робертсону.

Страйк пристально посмотрел на нее и сказал:

– Я думал об этом, но я не…

– Это не исчезнет с помощью "без комментариев". Поговори с Робертсоном, скажи ему правду. Ты всегда был с ним честен.

– Я не хотел…

– Слишком поздно для того, что ты "не хотел делать", – сердито сказала Робин. Это было и ее агентство, и она не собиралась стоять в стороне и смотреть, как его разносят в пух и прах. – Тебе нужно предоставить Робертсону факты. Ты должен дать отпор.

– Этого будет недостаточно. Мне нужно остановить это в корне.

– Что ты собираешься делать? Выследить эту девчонку и запугать ее, чтобы она отреклась? – спросила Робин, теряя терпение. – Как думаешь, чем это закончится? "Корморан Страйк снова угрожает секс-работнице"? Или ты собираешься избить Доминика Калпеппера бейсбольной битой? Потому что это…

– Дай мне мой телефон.

– Ты не можешь угрожать Калпепперу, Страйк! Ты не можешь!

– Я не собираюсь этого делать. Я позвоню Робертсону и посмотрю, смогу ли я как-то исправить ситуацию.

Робин вернула телефон, но осталась стоять и наблюдать за ним.

– Я бы предпочел, чтобы ты меня не слушала, – сказал он ей.

– Хорошо, – холодно сказала Робин и вышла из комнаты.

Страйк подождал, пока дверь закроется, прежде чем сесть и набрать номер Робертсона.

– Алло, алло, – раздался веселый голос на другом конце провода. – Как раз хотел тебе позвонить, раз уж ты не отвечаешь ни на один звонок моих коллег. Почему мистер Калпеппер вдруг так заинтересовался тобой?

– Возможно, я готов тебе это рассказать, – сказал Страйк, – если ты гарантируешль, что приведешь пару точных цитат.

– Кто дает цитаты?

– Я, – сказал Страйк.

– Тогда вперед. – сказал Робертсон, и Страйк услышал, как перелистнулась страница.

– Я никогда не нанимал ни одну женщину – подчеркиваю, ни одну – секс-работницу или кого-либо другого, чтобы заманить в ловушку или соблазнить объект расследования или свидетеля, – сказал Страйк, и он услышал, как Робертсон быстро записал на бумаге, – и я никогда не пытался получить секс, предлагая деньги, удерживая оплату или прибегая к каким-либо другим угрозам. Я никогда не встречался, не разговаривал и не взаимодействовал с женщиной, называющей себя Кэнди, и ее утверждения, для которых она не предоставила никаких доказательств, полностью лишены оснований.

– Собираешшься подать в суд? – спросил Робертсон, который все еще что-то строчил.

– Для протокола – да, я говорю с юристами. А не для протокола – у меня нет денег на иск, и Калпеппер, черт возьми, это прекрасно знает.

– Понятно, – сказал Робертсон. – Похоже, все это очень быстро стало очень личным.

– На это есть свои причины, – сказал Страйк, – и я готов дать тебе несколько подсказок, где копать, если ты гарантируешь, что мои слова будут точно процитированы…