Мы прошли сквозь тысячи линий,

В каждой проявляли дух и силу;

Но едва ли вдруг на час один

Стали по-настоящему собой –

Едва ли смогли произнести хоть одно

Безымянное чувство, что живет в груди,

Хоть и бьется там вечно, не сказанное…

Мэтью Арнольд

Погребенная жизнь

Робин была в туалете на лестничной площадке. Она спряталась там, потому что не хотела отвечать на вопросы Пат, и теперь, второй раз за три недели, сидела на унитазе, обхватив голову руками, в ярости и гневе на Корморана Страйка.

Считала ли она его рыцарем без страха и упрека? Нет, никогда; она знала его слишком хорошо. Но, как миллионы женщин до нее, Робин предпочла бы думать, что мужчина, к которому она так привязалась, лучше, чем он оказался на деле. Она верила, что он никогда не встречался с Кэнди, проституткой, но факт оставался фактом: если бы Страйк просто удержался от того, чтобы переспать с женщиной, которую сам втянул в расследование, у Калпеппера не оказалось бы ни малейшего повода сочинять свою непристойную историю.

Пять минут спустя Робин вернулась в офис и обнаружила Страйка все еще запертым во внутреннем помещении, а Пат, прижав телефонную трубку к уху, слушала кого-то. Робин вешала пальто, когда Пат сказала:

– Я просто попрошу вас подождать, мистер Рокби.

Настолько нервным и сумбурным было утро, что Робин не сразу уловила смысл услышанного. Лишь обернувшись и увидев на лице Пат смесь изумления и страха, она осознала, что именно та сказала.

– Это его отец, – выдохнула Пат.

– Боже мой, – прошептала Робин. Из всех вещей, которые, по ее мнению, могли бы окончательно вывести Страйка из себя этим утром, его отец был на первом месте. – Чего он хочет?

– Поговорить с ним, – беззвучно проговорила Пат, кивнув в сторону скрывшегося из виду Страйка. – Он говорит, что не может позвонить ему на мобильный, потому что тот заблокировал его. И он сказал, что если он недоступен, то хотел бы поговорить с тобой.

Робин слышала приглушенный голос Страйка, все еще разговаривающего с Фергусом Робертсоном во внутреннем офисе. Разговор мог оборваться в любой момент.

– Скажи ему, что мы оба заняты, но ты можешь принять сообщение, и кто-нибудь из нас ему перезвонит. А потом отправь мне сообщение, только не отправляй…

Дверь во внутренний кабинет открылась.

– Ну что, обсудим все? – нахмурившись, спросил Страйк.

– Да, конечно, – сказала Робин, изо всех сил стараясь, чтобы ее голос звучал по-деловому.

Она прошла мимо него во внутренний кабинет, а он закрыл за ними дверь, оставив Пат с трубкой, прижатой к груди.

– Робертсон напишет статью с моим полным опровержением, – сказал Страйк, дыша так, будто только что сделал то, что действительно хотел сделать – измельчил Калпеппера в пюре. – Говорит, что добавит немного "Корморана Страйка, которого я знаю", упомянет ВГЦ, Шеклуэллского Потрошителя, службу обществу, благодарных клиентов…

– Отлично, – сказала Робин.

Они не смотрели друг другу в глаза. Робин снова услышала, как голос Пат то нарастал, то затихал в приемной. Страйк подошел к окну и посмотрел сквозь жалюзи на Денмарк-стрит.

– И он сказал, что отзовет… да, уже отозвал.

На улице пожилой журналист только что ответил на телефонный звонок, предположительно, от Робертсона. Затем он подошел и сказал молодому человеку, что нет смысла задерживаться, поскольку Страйк уже дал единственный комментарий, который был готов дать, – их коллеге.

– Ладно, – сказал Страйк, не глядя на Робин и подтягивая к себе записи по делу о серебряном хранилище. – У меня есть новости о Ларри Макги. Вчера вечером я говорил с его дочерью.

Уровень адреналина у него никак не спадал; в голове снова и снова вспыхивали яркие картины того, как он с размаху бьет Доминика Калпеппера, пока у того не раскрошатся зубы. Мысль о том, чтобы рассказать Робин о своих чувствах, разумеется, испарилась: существовали просто неподходящие моменты для такого признания, а были еще и совершенно безумные, и Страйк с трудом мог представить себе менее удачный случай, чем тот, когда ему только что пришлось объяснять, как плохо он обошелся с другой женщиной, а затем еще и выслушивать советы Робин, как лучше защищаться от обвинения в домогательствах к секс-работнице.

– Итак, – сказал он, пытаясь сосредоточиться на записях, которые он сделал во время разговора с дочерью Макги, – в смерти не было ничего подозрительного. Вскрытие показало инфаркт миокарда, связанный с плохо контролируемым диабетом. В общем, охранник в "Гибсонс" был прав: он действительно распустился после увольнения.

– Были ли у Макги хорошие отношения с дочерью? – спросила Робин, которая также пыталась настроиться на деловой лад.

– Она не видела его почти десять лет. Впервые она узнала о его смерти, когда к ней в дверь постучалась полиция. Из того, что она мне рассказала, он был не из приятных людей; бросил мать, когда ей было шесть лет, всегда искал легких денег, вел себя отвратительно с женщинами, был уволен с предыдущей работы за то, что якобы приставал к коллеге. Я спросил, знает ли она, почему он решил, что разбогатеет, но она понятия не имела, сказала, что никому в семье нечего оставлять, особенно ему. Я спросил, не думала ли она, что он когда-нибудь воровал вещи с работы или участвовал в ограблении, и она ответила, что легко поверит в это. Его кремировали, а прах оставили в крематории, – добавил Страйк. – Сказала, что никто в семье не хочет с этим связываться. В любом случае, – он пролистал свои заметки, – ты читала мое письмо о Джиме Тодде?

– Да, – ответила Робин. – Как думаешь, он мог знать Макги вне работы?

– Я не уверен, что его вопрос "кем он был?" был оговоркой, и не уверен, что Тодд не заходил на сайт "Оскорбленные и Обвиненные" на работе, – сказал Страйк. – Он разнервничался, когда я об этом упомянул, и, учитывая, насколько небрежно там относятся к работе, я не верю Тодду на слово, что он не мог выйти в интернет. Судя по тому, что он рассказал мне о своих жилищных условиях, сомневаюсь, что у него дома есть компьютер. Назвать Райта "тупым идиотом" за то, что он искал подобные вещи на работе, было бы самобичеванием в этом случае. Люди так делают. Так что, как думаешь, стоит ли за ним установить слежку?

– В принципе я согласна, – сказала Робин, – но у нас ведь на самом деле нет свободных рук?

– Ну, нам нужно попытаться это сделать, потому что я хочу, чтобы его проверили. Уверен, ты уже догадалась, что, учитывая состояние зрения Памелы, опознание Райта как Ноулза во многом зависит от Джима Тодда.

– Да, мне это приходило в голову, – сказала Робин, которой не очень понравился резкий тон ее партнера. Она не виновата, что он переспал с кузиной журналиста.

– В любом случае, – сказал Страйк, – я читал твои заметки об Альби Симпсоне-Уайте. Ты считаешь, что он знает больше, чем признает.

– Да, – признала Робин. – Эта фраза о том, что у Руперта не было выбора, кроме как покинуть Десиму, и о том, что "иногда лучше ничего не знать", – я хочу знать, что он имел в виду.

– Что у Флитвуда еще одна подружка беременна? – пренебрежительно предположил Страйк.

Робин эта реакция еще больше разозлила. В конце концов, она вежливо выслушала рассуждения Страйка о Джиме Тодде.

– Но он сказал, что Руперт действительно любил Десиму, и создал впечатление, что тот в целом весьма ответственный и рассудительный.

– Если "ответственный" и "рассудительный" означает обрюхатить свою девушку, стащить серебро у ее отца, а затем смыться, то Симпсон-Уайту нужен новый чертов словарь, – сказал Страйк, и Робин справедливо предположила, что при нынешнем настроении Страйка нет смысла пытаться убедить его добрее относиться к Руперту Флитвуду, поэтому вместо этого она сказала:

– Ну, если бы у нас было достаточно субподрядчиков, я бы предложила установить слежку и за Альби, потому что, думаю, есть небольшой шанс, что он выведет нас прямо на Руперта. Я знаю, Десима не хочет, чтобы мы нашли его живым, но…

– Нет, – сказал Страйк. – Не хочет. Я позвонил ей вчера, потому что хотел рассказать, что мы узнали о Райте на Сент-Джордж-авеню, и она ясно дала понять, что единственное, что она хочет услышать, – это то, что он мертв.

Он положил записи своего разговора с Десимой на самый верх стопки перед собой и удвоил усилия, чтобы сосредоточиться.

– Я спросил, занимался ли Руперт когда-нибудь силовыми тренировками, и Десима ответила, что он следит за собой, любит спортзал, и она может представить, как он занимается силовыми тренировками, если бы у него не было доступа к эллиптическому тренажеру. Насколько ей известно, он никогда не занимался джиу-джитсу, но немного занимался борьбой в школе. Она никогда не видела, чтобы он курил травку, но знает, что в прошлом он это делал. Я спросил, умеет ли он обращаться с оружием, и она ответила, что да, с винтовкой, потому что в его дорогой швейцарской школе-интернате есть стрелковый клуб. Затем я спросил, знает ли он или упоминал ли когда-нибудь женщину по имени Рита или Рита Линда. Тоже нет. Затем я спросил ее, амбидекстр ли он.

– Что? – непонимающе спросила Робин. – Зачем?

– Потому что, прежде чем позвонить ей, я пересмотрел все, что у нас есть на данный момент, включая кадры, которые ты получила от "Буллен энд Ко".

– Но это бесполезно, – сказала Робин, уже посмотревшая трехминутный отрывок. – Почти все время, пока Райт находится в кадре, его закрывает что-то.

– Да, но во время второго просмотра я кое-что заметил. Иди сюда, покажу.

Робин пододвинула свое кресло к стороне Страйка за партнерским столом. В тот момент она почувствовала, как в кармане завибрировал телефон, и заподозрила, что Пат как раз переслала ей сообщение от Джонни Рокби. Теперь, ощущая себя так, будто прячет при себе небольшое, но мощное взрывное устройство, она наблюдала, как Страйк запускает черно-белую запись – гораздо более четкую и ясную, чем та, что была из "Серебра Рамси". Камера с широким углом обзора снимала весь магазин "Буллен энд Ко", где возле входа стоял большой ящик и бродили пара покупателей. Мужчина в галстуке, которого Робин приняла за мужа Памелы, что-то писал за столом.

– Вот он и идет, – сказал Страйк.

Невысокий, коренастый, с густой бородой и в очках, Райт на мгновение оказался виден без помех – хотя, к несчастью, как раз почесал щеку – прежде чем его заслонил самый крупный из покупателей. В одной руке у Райта была черно-серебристый пакет. Муж Памелы поднял листок, на котором что-то записывал, и подошел к Райту.

– Смотри, – сказал Страйк и замедлил запись. – Его сейчас плохо видно из-за этого парня перед ним, но вот: Дрисколл берет сумку, а Райт наклоняется над ящиком, чтобы подписать, как я понимаю, расписку о получении центральной композиции. Следи за его локтем.

– Боже, как я это пропустила? – выдохнула Робин. – Он расписывается правой рукой!

– Именно так, – сказал Страйк, остановив фильм. – Итак, есть три варианта: во-первых, он амбидекстр, во-вторых, по какой-то причине он не хотел, чтобы его подпись в "Буллен энд Ко" была похожа на его собственную, или, в-третьих, он притворялся левшой у Рамси и забыл об этом, когда ему неожиданно пришлось что-то подписать.

Когда Робин катила свое кресло обратно к другой стороне стола, она услышала из приемной высокий, чистый голос, который узнала: Ким Кокран. Затем раздался стук в дверь, разделяющую офис, и она открылась прежде, чем кто-либо из партнеров успел сказать "войдите".

– Ох, – сказала Ким, увидев Робин первой, – если сейчас неподходящее время…

– Нет, – сказал Страйк, потому что не хотел, чтобы у Робин сложилось впечатление, будто он не рад услышать что-то от Ким в присутствии Робин. – Что случилось?

Ким вошла в комнату в очередном обтягивающем черном платье до колен и в сапогах на высоком каблуке. Робин отметила ее безупречный макияж. Ким тихонько усмехнулась и с неумело симулированной застенчивостью указала на свой наряд, словно только что вспомнила о нем.

– Извините, у меня последний выходной перед Рождеством. Обедаю с сестрой. В любом случае, мне удалось узнать подробности о машине, на которой, как они считают, скрылись убийцы из Серебряного хранилища.

– Правда? – спросил Страйк.

– Да, – сказала Ким. – Ничего, если я сяду?

Она пошла за третьим стулом, не дожидаясь ответа. Хотя вторжение ее немного раздражало, Робин воспользовалась моментом, чтобы вытащить из кармана мобильный и прочитать сообщения, которые ей прислала Пат.

Рокби говорит, что увидел это в газете и хотел предложить своих адвокатов, говорит, что заплатит. Сказал, что знает, что Корморан этого не делал, а Калпеппер – мерзавец. Говорит, что ему жаль, что все это незаконное дело продолжают поднимать.

Затем Пат отправила второе сообщение.

Он был очень мил.

– Кстати, обожаю золотых рыбок, – сказала сияющая Ким, вернувшаяся с одним из складных стульев. Она села, скрестив ноги, отчего облегающее черное платье задралось до середины бедер.

– Итак, – сказала она, – никто из моих контактов не может объяснить, почему они не сообщили прессе подробности о машине, на которой скрылись преступники. Как я уже говорила, вокруг этого дела творится что-то очень странное, все очень скрытничают, но, как бы то ни было, это был светлый "Пежо 208" с поддельными номерами. Он прибыл в конец Уайлд-Корт с одним человеком внутри, но после выезда из Уайлд-Корт в нем оказалось двое, хотя ни одного из них не было видно четко. Автомобиль направился на запад по трассе A40, а затем скрылся в жилом районе, где, по их мнению, он мог снова сменить номера. Это все, что мне удалось узнать, но я буду продолжать попытки.

– Это очень полезно, спасибо, – сказал Страйк, вновь придавая своему голосу нотку, означающую, что разговор окончен, но на этот раз Ким ее проигнорировала.

– У меня также есть новости о Плаге.

– Правда? – спросил Страйк.

– Да. Что бы там ни было в том сарае – его перевезли. Я проследила за Плагом и его сыном до участка сразу после полуночи. Они пробыли там десять минут, а затем вытащили что-то, завернутое в мешок. Большое – им пришлось нести это вдвоем, и это было либо мертвое, либо накачанное наркотиками.

– Черт, – сказал Страйк. – А я, идиот, еще и в Королевское общество защиты животных звонил.

– Может быть, именно поэтому они от этого избавились, – предположила Робин. – Инспектор пришел в сарай, и Плаг узнал об этом.

– Потом, – сказала Ким, как будто Робин ничего не говорила, – они закинули его в фургон Плага и доставили его в Харингей, где отвезли в какой-то паршивый дом на Карнивал-стрит.

– Плаг и его сын раньше жили в Харингее, – сказала Робин. – Может быть, кто-то из друзей согласился присмотреть за этим?

– А после этого, – сказала Ким, по-прежнему не обращая внимания на Робин, – они вышли и вернулись к матери Плага.

– Есть номер дома на Карнивал-стрит? – спросил Страйк.

– Да, номер пятнадцать, – ответила Ким.

– Ладно, молодец, – сказал Страйк, – запиши в досье. Может, стоит присмотреть и за этим домом.

Вставая и поднимая стул, Ким сказала Страйку:

– Хочешь кофе? Я сварю.

– О… да, это было бы здорово, спасибо, – сказал Страйк.

– Робин?

– Нет, спасибо, – автоматически ответила Робин, хотя на самом деле ей бы тоже хотелось выпить чашечку.

Ким улыбнулась и ушла, оставив дверь открытой.

– О чем мы только что говорили? – спросил Страйк, проводя рукой по лицу.

– Мы говорили о том, что Райт – левша, – сказала Робин. – Полагаю, ты рассказал об этом Десиме?

– Да. Мы взялись за это дело, потому что не собирались ее обманывать, верно?

– Конечно, – сказала Робин.

– Поэтому я сказал ей правду: мы пока не нашли никаких доказательств того, что Флитвуд – это Райт, и это выглядит еще менее вероятным, чем казалось вначале. На что она разрыдалась, умоляла меня продолжить расследование и сказала, что оставила Саше Легарду еще кучу сообщений, пытаясь заставить его поговорить со мной, поскольку он игнорирует мои письма.

Ким вернулась с кружкой кофе.

– Ага, – сказал Страйк, заметив ее теплую улыбку, когда она поставила чашку на стол, и почти пожалев, что вообще ее принял. Ким ушла, закрыв за собой дверь.

Она будет торчать здесь, пока мы не выйдем, подумала Робин. Она не позволит этому платью пропасть даром.

– Я полагаю, что причина, по которой полиция не предала огласке информацию об этом "Пежо 208", – сказал Страйк, понизив голос, – заключается в том, что кто-то из окружения Линдена Ноулза ездит на таком автомобиле.

– Возможно, – согласилась Робин.

– Идем дальше, – продолжил Страйк, открывая еще одну страницу заметок. – Пат пока нашла девяносто два женатых Хусейна Мохамеда, так что нам еще далеко до того, чтобы найти того, кто жил на верхнем этаже в доме Уильяма Райта, но когда у меня будет время, я просмотрю их и гляну, не выглядит ли кто-нибудь из них подходящим.

– Я также провел небольшое расследование о нашем друге из порноиндустрии, Опасный Дик. Он зарегистрирован в, судя по всему, ведущем лондонском агентстве развлечений для взрослых Triple XR – или, по крайней мере, был зарегистрирован. Я позвонил туда – разумеется, под вымышленным именем – и попросил связать меня с ним. Его больше нет в их списках.

– Ох, – сказала Робин.

– Конечно, это не значит, что его убили, но все равно интересно. Я попросил контактные данные, но они отреагировали с подозрением и сказали, что я могу оставить ему сообщение. Я попросил его позвонить, но он не перезвонил. Полагаю, к ним обращается немало психов, которыя хотят связаться с порнозвездами, так что, думаю, тебе стоит попробовать сделать следующий шаг. Новый голос, и, думаю, женщина будет казаться менее подозрительной, но я не могу придумать другого прикрытия, кроме как притвориться, что ты подбираешь актеров для съемок в порно.

– Ладно, – ответила Робин, про себя размышляя о том, сколько еще непредвиденных дилемм ей предстоит сегодня решить. Как именно убедить агентство, работающее с актерами для взрослых, в том, что ты настоящий продюсер порно, она понятия не имела.

– Мы займемся этим после Рождества, – сказал Страйк. – А пока я займусь опознанием женщины, которая доставила эту шифровку. Если она занимается той же работой, у нее наверняка есть аккаунт в интернете. Ну, и что у тебя есть?

– Что ж, я зашла в полный тупик с Сапфир, девушкой, которая писала Осгуду и Озу. Я позвонила в благотворительную организацию по поиску пропавших без вести, – добавила Робин. – Оказалось, она исчезла из приемной семьи. Она прожила там всего месяц и ничего не сказала приемным родителям о встрече с мужчиной и не упоминала никого по имени Оз. У нее есть небольшая история побегов, так что, возможно, в этом нет ничего особенного, но, – осторожно продолжила Робин, – я нашла кое-что еще. Возможно, это совершенно не относится к делу, но все же…

Она набрала несколько слов на своей клавиатуре, а затем повернула монитор компьютера так, чтобы Страйк мог увидеть новостную статью за июнь.

С экрана смотрели две фотографии одной и той же красивой молодой женщины с черными волосами до пояса и оливковой кожей. На одной девушка была одета в футболку и джинсы. На другой она была в черном нижнем белье, надувая губы.

СТУДЕНТКА ИЗ ЛОНДОНА НАЙДЕНА С НОЖОМ В СПИНЕ В НОРТ-УЭССЕКС-ДАУНС

Тело молодой женщины, обнаруженное в Норт-Уэссекс-Даунс в воскресенье, 19 июня, было опознано как испанская студентка София Медина, 20 лет, сообщает полиция.

Друзья описывали Медину как "общительную, трудолюбивую и веселую", она училась на бакалавра по специальности "Кино и экранное дело" в Университете Западного Лондона. В последний раз ее видела живой соседка по квартире Гретхен Шифф, 21 год, днем в четверг, 16 июня.

– Она сказала мне, что, возможно, уедет на все выходные, – рассказала Шифф журналистам. – Мне не показалось это странным. У нее было много друзей. Я подумала, что она, вероятно, остановилась у кого-то в квартире после вечеринки или что-то в этом роде.

Медина активно публиковала посты на своем аккаунте "Онлифанс", и, по словам ее подруги, пожелавшей остаться анонимной, это было попыткой Медины заработать достаточно денег, чтобы оплатить обучение.

– Я предупреждала ее, что она слишком облегчает мужчинам задачу найти ее в реальной жизни. Она рассказывала, что учится в университете, и публиковала свои фотографии в университетских туалетах. Я очень боюсь, что кто-то, увидев ее на "Онлифанс", стал ее преследовать и похитил.

Судебно-медицинская экспертиза показала, что Медину изнасиловали перед убийством. Предположительно, убийство произошло рано утром в воскресенье, 19 июня. Ее тело с многочисленными ножевыми ранениями обнаружил выгуливающий собаку человек.

БРОШЕННЫЙ ФУРГОН

Полиция хочет установить личность владельца автомобиля VW Up Complete 999cc 2013 года выпуска, который был найден брошенным без номерных знаков на Байдон-роуд, примерно в двух с половиной милях от места обнаружения тела.

Если у вас есть какая-либо информация, пожалуйста, позвоните…

Робин подумала, что ей, возможно, придется объяснить Страйку, почему она показывает ему статью, но закончив читать, он сказал:

– Да, я помню, что видел это. Думаешь, это могла быть та светлокожая азиатка, которая вынесла вещи из квартиры Уильяма Райта перед его убийством?

– Ну, она явно не азиатка, но в коридоре темно, и Мэнди видела пару лишь мельком. Знаю, это очень маловероятно, но она подходит под общее описание женщины – светло-коричневая кожа, длинные черные волосы, не похоже, что она англичанка, – и ее убили всего через двадцать четыре часа после Райта. – Робин понимала, насколько неубедительно звучит ее теория, когда она ее озвучила, но все же чувствовала необходимость выложить ее полностью. – Меня удивило, что София сказала соседке по квартире, что будет отсутствовать все выходные, но не рассказала подробно, чем именно она собирается заниматься.

– Может быть, они поссорились. Или, может быть, они не были друзьями, а просто снимали вместе квартиру.

– Я знаю, что так оно и есть, – сказала Робин, – но посмотри на это.

Она ввела еще один поисковой запрос, а затем продолжила:

– Вот описание тела, которое они дали, прежде чем его опознали как Софию. – Латиноамериканка или южноазиатка, рост 162 см, в джинсах, кроссовках и розовой футболке с изображением пионов. – Она посмотрела на Страйка. – Мэнди сказала, что девушка, которая входила и выходила из квартиры Райта, была одета в розовый топ с цветами.

По выражению лица Страйка она поняла, что он теперь заинтересован, поэтому она продолжила:

– Последний раз Софию видели живой в четверг днем, то есть за день до прибытия коллекции Мердока в "Серебро Рамси". В пятницу днем девушка, похожая на Софию и одетая очень похоже или идентично, приезжает на Сент-Джордж-авеню на серебристой машине, заходит в комнату Райта, достает вещи из чемодана и выходит из дома. Серебристая машина – возможно, та самая – появляется рано утром следующего дня, кудрявый мужчина заходит в дом и выходит с чемоданом . За рулем кто-то другой. На следующий день Софию убивают в глуши, рядом со старым брошенным фургоном.

– Фургон, – повторил Страйк.

– Я знаю, что подошло бы лучше, если бы это был брошенный "Пежо 208"…

– Не обязательно, – сказал Страйк. – Какой-то человек написал Кэлвину Осгуду, думая, что он Оз, и спросил, не хочет ли он все еще купить его фургон, помнишь?

– О Боже, конечно!

Страйк погладил подбородок, прищурив глаза.

– Знаешь, женщины могут быть полезны в определенных ситуациях.

– Спасибо, – сказала Робин.

Страйк едва не улыбнулся впервые с момента пробуждения.

– Я имею в виду, что присутствие женщины обычно делает все более безобидным. Справедливо это или нет, но люди, видя мужчину и женщину, думают: "Пара занимается своими обычными делами", а не "парочка идет совершать кражи и убийства".

Страйк затянулся вейпом. Ему действительно нужно было увеличить концентрацию никотина, потому что пар не приносил ему такого же удовольствия, как "Бенсон энд Хеджес".

– Ладно, – сказал он, – для удобства дискуссии давай предположим, что София Медина переспала с одним из парней, которые прикончили Райта. Давай пойдем немного дальше и предположим, что этим мужчиной был наш кудрявый друг Оз. Она говорит соседке по квартире, что уедет на все выходные, потому что знает, что будет помогать Озу украсть серебро Мердока и убить Уильяма Райта.

– Когда ты так говоришь, – сказала Робин, – это начинает звучать менее правдоподобно. Она была студенткой. У нее были перспективы. С какой стати она согласилась ввязываться в убийство?

– Он мог ее принуждать.

– Как?

– Молодые женщины, семьи которых не знают о наличии у них аккаунтов "Онлифанс", могут стать жертвами шантажа.

– Но зачем он ее шантажировал? Она не могла убить Райта, и от нее было бы мало толку, если бы она несла Восточную центральную композицию.

– Ну, если у тебя девушка с такой внешностью, то очевидным ответом будет выступить в роли приманки.

Они оба сразу же вспомнили пикселизированную Кэнди, позирующую в красном нижнем белье на странице газеты.

– Райт рассказал соседям, что к нему переедет жить девушка, – сказала Робин. – Может быть, это была София Медина? Может быть, именно она уговорила его пойти работать в "Серебро Рамси"?

– Это теория, – сказал Страйк, обдумывая ситуацию. – Может быть, Райт думал, что они с Мединой будут играть в "Бонни и Клайда", не осознавая, что за ней стоят люди, которые собираются выколоть ему глаза и отрезать член?

– Может быть, здесь нет никакой связи, – сказала Робин, снова теряя уверенность.

– Конечно, Медина, возможно, не понимала, что работа будет связана с убийством и расчленением, – сказал Страйк. – Оз мог соврать ей, сказав, что это всего лишь кража со взломом, или, возможно, наплел ей байку о своих правах на серебро, что она помогает ему вернуть то, что по праву принадлежит ему. Он мог бы заявить, что Рамси каким-то образом ему навредил, и это была месть. Или… подожди.

Страйк поднялся на ноги и подошел к листу на доске улик, где он записал все, что им удалось узнать на данный момент об Озе.

– Настоящий Осгуд получил еще одно письмо, предназначенное Озу, – сказал Страйк, читая открытку. – Девушка написала ему на плохом английском, желая узнать о розыгрыше, который Оз устроил над ее кузиной…

– Плохой английский, – повторила Робин. – Ты думаешь, девушка была испанкой?

– Вполне возможно, – сказал Страйк. – Жаль, что этот сонный придурок удалил письма.

– Но что это за "розыгрыш" такой, что Оз вошел в магазин под покровом темноты и вышел оттуда весь в крови?

– Она могла не заметить пятен крови, если бы он шатался под тяжестью восточной центральной композиции, – сказал Страйк.

– Но как он объяснил, что вернулся из магазина с полным комплектом мужской одежды? Ведь Райт был раздет, помнишь?

– Да, верное замечание, – сказал Страйк, нахмурившись. – Хотя, пожалуй, стоит перезвонить Уордлу и указать на совпадение внешности и одежды Софии Медины с описанием женщины, которая посетила дом Райта рано утром.

Страйк все еще стоял спиной к Робин, просматривая все более заполняющуюся доску. Пока он это делал, Робин мучительно размышляла, что ей делать с сообщением Джонни Рокби. Ей бы очень хотелось промолчать, ведь если между ними не было общения, о котором она не подозревала, последние слова, которые ее партнер сказал отцу, были: "Иди на хрен". Однако было бы определенно неправильно не воспользоваться предложением юридической помощи.

Не подозревая о том, что происходит за его спиной, Страйк, разглядывавший новый лист бумаги, приколотый под фотографией Тайлера Пауэлла, сказал:

– Ты нашла Гриффа.

– Что? – спросила Робин.

– Здесь говорится: "Человек, которому Тайлер Пауэлл доверился вместо своей бабушки".

– О, да, – сказала Робин. – Дилис сказала: "Он сказал Гриффу, куда идет, а не мне". Кажется, это его адрес. Дилис сказала, что Грифф живет "выше по дороге", а некий Иэн Гриффитс живет прямо напротив родителей Тайлера. Возможно, стоит поговорить с ним, как и с Дилис.

– А Дилис сможет встретиться с нами в любое время в январе? – спросил Страйк, все еще читая записку Робин.

– Да, – ответила Робин.

– Я все больше давлю на Джейд Сэмпл, и, похоже, она колеблется. Я заверил ее, что не работаю на прессу, хотя не понимаю, почему ее это так беспокоит. Если она действительно хочет найти мужа, немного больше внимания может помочь. В любом случае, если мне удастся убедить ее, мы постараемся договориться об этих интервью примерно в одно и то же время и провести их вместе.

– Хорошо, – сказала Робин, все еще пытаясь решить, как лучше начать разговор о Рокби.

Страйк отвернулся от доски и собирался начать обсуждение наилучшего способа добраться из Лондона в Айронбридж, когда Робин сказала:

– Послушай, мне нужно тебе кое-что сказать, – (и на секунду Страйк вспомнил, что именно эти слова он собирался сказать или что-то очень похожее этим утром), – но, пожалуйста, пожалуйста, не выходи из себя. Пообещай мне, что не сделаешь ничего опрометчивого.

– Ладно, – сказал Страйк, недоумевая, что же, черт возьми, сейчас произойдет. Она ведь не станет предварять объявление о помолвке такими словами, правда?

– Твой отец только что звонил в офис. Он увидел эту статью и предлагает помощь – юридическую. Он говорит, что оплатит услуги адвокатов, чтобы предпринять действия.

Страйк молча смотрел на нее. По ту сторону двери Робин слышала смех Ким.

– Он позвонил, пока ты разговаривал с Робертсоном, – сказала Робин. – Я попросила Пат принять сообщение, и… ну, на этом все. Он сказал, что ему неловко, что его втянули в эту историю, поэтому он хотел помочь. Пат говорит, что он был очень любезен… Не сходи с ума. Пожалуйста.

– Я не собираюсь, – с трудом произнес Страйк.

По крайней мере, не с тобой здесь.

Робин проверила время на своем телефоне.

– Мне пора идти, – сказала она, поднимаясь на ноги.

– Ты едешь в Йоркшир сегодня днем?

– Сегодня вечером, – сказала Робин, – мне нужно собрать вещи и уладить некоторые дела.

На самом деле, у нее была назначена встреча с терапевтом. До Рождества попасть на прием было сложно, и она не хотела ее пропустить.

– У меня твой подарок, – сказала Робин, доставая из сумки что-то похожее на открытку. – Знаю, на вид он не представляет из себя ничего особенного, но ты поймешь, когда откроешь.

– Спасибо, – сказал Страйк, автоматически беря его. – Я оставил твой наверху. Подожди.

Робин последовала за ним в приемную, где Ким стояла, прислонившись к раковине, с кофе в руке. Когда Страйк направился к стеклянной двери, Ким сказала:

– Спасибо за подарочный сертификат, Корморан.

– Спасибо Робин, это была ее идея, – сказал Страйк. Он ушел в свою квартиру. Как только стеклянная дверь закрылась, Пат рычащим голосом, который она выдавала за шепот, сказала Робин:

– Ты ему сказала?

– Да, – сказала Робин.

– Что он собирается делать?

– Я не знаю, – сказала Робин.

Ясные глаза Ким переходили с одного на другого; Робин почти видела, как ее нос дрожал от любопытства.

Страйк вернулся через несколько минут, держа в руках небольшую плоскую квадратную коробку, завернутую в рождественскую бумагу, и открытку.

– Счастливого Рождества, – сказал он, протягивая его Робин.

– Эт…

Зазвонил телефон на столе Пат, и Робин почувствовала, как ее желудок сжался.

Боже, пожалуйста, только не снова Рокби.

– Детективное агентство Страйк и Эллакотт… кто?

Глаза Пат расширились.

– Я поставлю вас на удержание.

Она нажала кнопку и оглянулась на Страйка.

– Он говорит, что его зовут Саша Легард.

– Что? – воскликнула Ким, широко раскрыв глаза. – Актер?

– Мне пора идти, – сказала Робин, держа в руках подарок. – Счастливого Рождества всем.

Если бы Ким и Пат не было рядом, а Легард не ждал на линии, она могла бы сказать Страйку больше, возможно, повторила бы свою просьбу не срываться на отца, ради него самого, а не ради Рокби, но так или иначе она просто улыбнулась ему, повернулась и ушла.

– Ладно, – мрачно сказал Страйк Пат (к черту Рокби, к черту Рождество, к черту Калпеппера, к черту все на свете), – соедини меня с Легардом.

Он снова вернулся в свой кабинет. На его столе зазвонил телефон.

– Страйк.

– Корморан, – произнес Саша Легард своим прекрасно поставленным голосом. – Давно не общались.

– Да, – сказал Страйк.

– Я не знал, что ты пытался со мной связаться.

Черта с два ты не знал.

– Мне звонила Десси Лонгкастер – я имею в виду Маллинз – и ее голос звучал очень расстроенно, – сказал Легард.

– Она рассказала тебе, в чем дело? – спросил Страйк.

– Да, мой кузен Руперт, – сказал Легард с ноткой иронического раздражения.

– Десима очень переживает за него. Можем ли мы встретиться и поговорить?

– Честно говоря, я думаю, что все это – буря в стакане воды, – сказал Легард.

Интервьюеры, как знал Страйк, в целом сходились во мнении, что Саша Легард не только выдающийся талант, но и человек необычайной доброты и душевной щедрости. Страйк, который знал лучше, годами избегал читать их приторные комментарии; он и так ел достаточно вредного и не нуждался в повышенном давлении. Теперь Страйк позволил своему молчанию говорить за себя. Неужели Легард хотел испортить свой обаятельный образ, выставив себя человеком, не желающим помочь женщине в беде? Неужели он действительно хотел казаться равнодушным к местонахождению своего юного кузена?

– Ну, если это поможет Десси успокоиться, – наконец сказал Легард, – конечно.

– Отлично, – сказал Страйк. – Завтра тебя устроит? Я свободен весь день.

– Конечно. Приходи в Национальный театр в три. Это наш последний вечер…

– Ладно, тогда увидимся, – сказал Страйк и добился некоторого смягчения своего постоянного желания ударить кого-нибудь, повесив трубку прежде, чем Саша Легард успел сказать ему, в какой, несомненно, хорошо критикуемой пьесе он сейчас играет главную роль.