И все же сердце мне твердит:

Опасность – смерть – ждут тебя на этом поле.

О, как бы я хотел знать, что ты цел и невредим…

Мэтью Арнольд

Сохраб и Рустам: Эпизод

Страйку потребовалось сорок минут, чтобы добраться до станции Клэпхэм-Джанкшен. По совпадению, в последний раз, когда он был в этой части Лондона, он наблюдал за первой ассистенткой, ставшей любовницей Повторного. Район становился все более престижным при жизни Страйка; он помнил Клэпхэм-Джанкшен, когда там располагались ломбарды и сомнительные гаражи, сбывающие угнанные автомобили. Теперь же здесь был супермаркет "Вейтроуз", винные бары и оживленные профессионалы, спешащие домой к жилищам стоимостью более миллиона фунтов.

Он знал паб, который Штырь назначил местом их встречи, но и "Сокол" был облагорожен. Страйк вошел и увидел полированное дерево, люстру с витражом и скамьи с новой кожаной обивкой. Было что-то успокаивающее в том, что Штырь сидел в одиночестве, хмурясь и неустанно щелкая пальцами, тем самым без всякого труда отгоняя всех, кто мог бы захотеть сесть рядом. Борода Штыря скрывала глубокий шрам, тянувшийся от середины верхней губы к скуле; без нее сразу бросался бы в глаза рот, перекошенный в постоянную усмешку в стиле Элвиса. Его коротко стриженная голова и татуировки, покрывавшие руки и шею, сразу выдавали в нем человека из иного мира, чуждого вежливым новичкам этого района, что толпились у бара, бросая на Штыря косые взгляды, полные одновременно любопытства и опаски.

Штырь, как Страйк хорошо знал, был почти полностью аморальным человеком, выросшим в условиях, едва ли понятных большинству людей развитого мира, где насилие было повседневной реальностью, а единственным законом была личная выгода. Их со Страйком, вопреки всем трудностям, сблизила взаимная любовь к глубоко несовершенной женщине, которая была биологической матерью Страйка и приемной матерью Штыря. Леда, которая подобрала подростка Штыря с улицы после того, как его порезали, и отвезла его домой в сквот, где она жила с двумя детьми, невольно создала между двумя подростками связь, которая пережила абсолютное расхождение интересов, и они иногда бывали полезны друг другу. Оба были бы огорчены смертью друг друга, но месяцы, а иногда и годы, проходили без связи, и для Штыря было крайне необычно вызывать Страйка на встречу, как сегодня.

– Как дела? – спросил Страйк, вначале взяв себе пинту пива и сев.

– Мне светит три года, если мой ебаный адвокат башку из жопы не вытащит, – мрачно буркнул Штырь.

– Да? За что? – спросил Страйк без особого удивления. Он знал: Штырь всю взрослую жизнь то сидел, то выходил.

– Препятствие, мать его, правосудию. Полная чушь. И Алисса, сука, опять меня выставила.

– Сочувствую, – сказал Страйк.

Для него стало новостью, что подруга Штыря уже не в первый раз решала, что без него дома спокойнее, но сюрпризом это не было.

– Как там Эйнджел? – спросил Страйк, зная, что старшая дочь Алиссы болела лейкемией.

– Поправляется, – сказал Штырь.

– Это хорошо, – отозвался Страйк.

– Ага, – мрачно подтвердил Штырь. – Детей я люблю. Ее, блядь, тоже люблю… сучка.

Он сделал жадный глоток пива.

– Ты ради этого хотел встретиться? – спросил Страйк. – Я, знаешь ли, не семейный консультант.

– Не, – отмахнулся Штырь. – С Алиссой я и так знаю, че делать.

– Да? И что? – спросил Страйк.

Он был готов противостоять любому плану мести или запугивания матери-одиночки, чей старший ребенок был серьезно болен, но Штырь ответил:

– Ювелирка.

– Ювелирка, – повторил Страйк.

– Это мой старик подсказал, пока еще не выжил из ума, – сказал Штырь. – Женщины никогда не отказываются от побрякушек. Единственная полезная хрень, что он мне сказал. Они их не выкидывают, и потом каждый раз, как глянут, вспоминают о тебе.

– Мудрый совет, – заметил Страйк.

– Ты можешь, блядь, ухмыляться, но у него были дети от десятка разных женщин.

– Всем украшения дарил?

– Ну, у него еще хер был длинный, – сказал Штырь, и Страйк рассмеялся.

– Так зачем я здесь? – спросил он. – Из-за Дреджа-наркоторговца?

– А, да, – сказал Штырь, словно только что вспомнил. – Дредж того пацана не убивал. Он просто хотел припугнуть. Мальчишка сунул ему пару тысяч налом, и Дредж отвалил.

– Подожди, что? – переспросил Страйк.

– Тот пацан, – нетерпеливо сказал Штырь, – Флит-что-то-там, этот чувак, которого ты держишь за мертвого. Но он не мертв. Он дал Дреджу пару тысяч, чтоб тот отстал, и Дредж его отпустил. Это ж не Флит-как-его-там его кинул, верно? Это его кореш, который слинял в Африку.

– Ты в этом уверен? – спросил Страйк. – Руперт Флитвуд заплатил Дреджу пару тысяч, и тот его оставил в покое?

– Я ж только что сказал, нет?

– Ясно, – сказал Страйк. – Ну, это полезная информация.

– Но я не поэтому хотел с тобой увидеться, – сказал Штырь, понизив голос.

– Правда? – недоуменно спросил Страйк. – А зачем тогда?

– Одолжение тебе делаю.

Страйк сделал глоток пива и стал ждать, заинтересованный, что же последует дальше.

– Ты копаешь там, где не надо, Бунзен.

Страйк удивленно посмотрел на него.

– В смысле?

– В смысле, – понизил голос Штырь, – труп в серебряной лавке.

Страйк на миг онемел от удивления. Он ведь не говорил Штырю ничего о теле в серебряном хранилище – только то, что хотел узнать, не пострадал ли Флитвуд от рук Дреджа.

– Откуда ты, черт возьми, знаешь, что я это расследую?

– Это мне знать.

Страйк пристально посмотрел на него, прежде чем сказать:

– Ноулз?

Штырь поднял брови.

– Это был Ноулз, – сказал Страйк.

Штырь ничего не сказал.

– Не строй из себя загадочную хрень, – нетерпеливо сказал Страйк.

– Это что еще? – спросил Штырь, слегка заинтересовавшись.

– Вот это, – сказал Страйк. – Поднимаешь свои гребаные брови. "Это мне знать".

Хоть Штырь и был явно в плохом настроении, он все же усмехнулся.

– Ты хочешь это оставить, Бунзен.

– Это был, блядь, Ноулз?

Штырь рассеянно щелкнул пальцами. Наконец произнес:

– Нет.

– Не он?

– Нет.

– Ноулз жив?

– Да хрен там он жив, – нетерпеливо сказал Штырь. – Он был стукачом. Получил по заслугам. Но в никакой, блядь, серебряной лавке его не было.

Страйк пристально посмотрел на него. Он знал, что во многих вопросах Штырь был поразительно невежественен – в географии всего, что находится за пределами Большого Лондона, в системе налогообложения, в законодательстве, – но его знания об организованной преступности в Лондоне были безупречны. Неконкретное предупреждение, оставленное на служебном телефоне, теперь приобрело несколько иной смысл.

– Почему ты меня предостерегаешь, если это не Ноулз? Линден не хочет, чтоб я туда лез?

– Бунзен, – Штырь понизил голос и подался вперед, – Линден считает, что забавно, как свиньи думают, что это был Джейсон. С какой стати Линдену пихать его в ебаное хранилище в ебаной серебряной лавке? Он не заслужил таких блядь заморочек.

– Эта мысль пришла мне в голову, – сказал Страйк.

– Значит, башку все-таки включаешь, а? – спросил Штырь.

– И где теперь Ноулз?

– У Барнаби, – мрачно ухмыльнулся Штырь.

– Какого черта, кто такой "Барнаби"?

– Это мне знать, – повторил Штырь.

– Если это был не Ноулз, почему я получаю это предупреждение? Потому что Линден Ноулз не хочет, чтобы я доказал, что это был не его племянник?

– Линдену вообще похуй, – пожал плечами Штырь. – Даже если найдут, что от Джейсона осталось, к нему это не пришить. В этом весь прикол Барнаби.

– Тогда почему…?

– Потому что тот, что в хранилище, – Штырь снова понизил голос, – это был заказ.

– Заказ?

– Ага, – сказал Штырь. – И тебе лучше нахуй не лезть к тому чуваку, кто заказал, ясно?

– Ты знаешь, кто заказчик?

– Знаю достаточно, – сказал Штырь.

– Кто он?

– Лично не знаком, – ответил Штырь.

– А исполнителя знаешь?

– Мы с тобой давно друг друга знаем, Бунзен, но ты держись своей стороны улицы, а я своей. Понял, о чем я?

Когда Страйк пристально взглянул на него, Штырь добавил:

– Не то чтоб я его прям знал. Люди общие есть.

– И?

– Он затаился. Умно, для него.

– Обычно он не умный?

– Он псих. Балбес. Но чисто провернул, – сказал Штырь с профессиональным уважением. – Кучу бабла срубил, слышал я.

– Но он же проговорился, иначе ты бы не знал, что он это сделал.

– Ну да, псих. Как я и сказал.

– Так почему того чувака в хранилище убили?

Штырь осушил свой стакан и сказал:

– Слышал, что он думал, сможет легко срубить бабки, а не понял, с кем связался.

– Сдал кого? – спросил Страйк. – Шантаж?

– А ты не тупой, да, Бунзен? – сказал Штырь с искоркой уважения.

– Хочешь еще пива?

– Да, давай, – сказал Штырь.

Страйк купил еще две пинты. По верху барной стойки были развешаны золотые елочные шары. Он был так увлечен разговором, что не заметил рождественской музыки, игравшей на заднем плане.

Сюда, паж, и будь рядом со мной,

Если ты знаешь это, скажи

Кто он, этот крестьянин?

Где и какое у него жилище?

– Откуда ты знаешь, что я расследую? – спросил Страйк, снова сев.

– Тебя видели, – сказал Штырь. – Видели там, где тебя быть не должно. И слух дошел, и важная шишка, который отдал приказ, недоволен, что ты суешь свой ебаный нос. Вот все, что я знаю.

– Слушай, – сказал Страйк, – если за мной охотится еще один Линден Ноулз, мне нужно знать. Тут дело не только во мне, это и Робин, и вся контора. Что конкретно мне грозит?

– Разберись сам, – сказал Штырь. – Там, где это произошло.

Они посмотрели друг на друга. Штырь не моргнул и не рассмеялся, и Страйк сказал:

– Ты шутишь? Ты правда думаешь, что меня могут прижать масоны?

– Знаешь, в чем твоя проблема, Бунзен? – нахмурился Штырь. – Ты чертовски наивен. Ты считаешь, что раз какой-то тип с деньгами в костюме и никогда ни за что не отвечал…

– Я так не думаю, но…

– Ты думаешь, мужик, у которого есть что терять, платит, чтобы убрать какого-то типа, что держит на него компромат, и при этом еще доволен, когда слышит, что ты копаешься? Теперь назови имя, Бунзен, – сказал Штырь, не без некоторого восхищения.

– Ладно, ты рассказал мне это, так скажи, кто этот важный масон?

– Не могу. Говорил ж. Не знаю его имени.

– Ты не просто предполагаешь, что он масон, исходя из того, где нашли тело?

– Нет, – сказал Штырь, начиная терять терпение. – Я тебе говорю, он, мать его, масон. Чувак, который сделал это, сказал. Большой начальник – масон, у него денег куры не клюют, у него есть люди, которые делают за него все дерьмо.

Штырь потягивал свою пинту, а Страйк вспоминал слова Мэнди, сказанные еще на Сент-Джордж-авеню: "Он сказал, что кто-то может прийти искать его, но потом добавил: или может прислать кого-то".

– Ты не знаешь имени масона? – спросил Страйк.

– Я же тебе, блядь, говорил, нет.

– Знаешь, кто был жертвой?

– Нет, я только знаю, что у него было что-то на масона, так что его почистили.

– Наемный убийца никогда не назывался "Оз"? – спросил Страйк, делая выстрел наугад.

– Что, как этот ебаный волшебник?

– Ага, – сказал Страйк.

– Никогда не слышал.

Взгляд Штыря резко повернулся к двери.

– Время вышло, Бунзен.

Страйк оглянулся. В паб только что вошел крупный мужчина, покрытый татуировками еще сильнее, чем Штырь.

– Это все, что есть? – спросил Страйк.

– Это все, – подтвердил Штырь, уже поднимая руку, чтобы предупредить татуированного человека в дверях о своем присутствии.

– Ладно, – сказал Страйк, вставая. – Спасибо за предупреждение.

Он допил пинту пива у барной стойки, а затем вышел из "Сокола", не оглянувшись ни на Штыря, ни на его делового партнера.

Насколько ему было известно, Штырь никогда намеренно не вводил его в заблуждение, предпочитая прямолинейно отвечать "держись от этого подальше", если вопросы Страйка заходили слишком далеко. Поэтому детективу приходилось всерьез учитывать возможность того, что он и Робин действительно случайно наткнулись на преступление, которое оставалось незамеченным, пока не появились они и не усложнили все.

Страйк поднял воротник пальто, спасаясь от холода, постоял несколько минут, ззатягиваясь вейпом и размышляя о том, что делать дальше. Одна вещь, сказанная старым другом, натолкнула его на мысль. Сунув вейп обратно в карман пальто, Страйк снова отправился в путь, но уже не на Денмарк-стрит, а в сторону Уайлд-Корт.