Но главным образом великий и мучительный вопрос "Кто?"

Джон Оксенхэм

Дева Серебряного Моря

В тот вечер Страйк позвонил Робин домой, чтобы сообщить ей, что Руперт Флитвуд каким-то образом наскреб две тысячи фунтов, чтобы откупиться от наркоторговца, затаившего злобу на его соседа, и передать предупреждение Штыря о трупе в серебряном хранилище. Мерфи был там на ужине, а квартира Робин была слишком мала, чтобы он не слышал всего, что она говорила, если бы только она не заперлась в ванной. Но, поскольку желание принять душ сразу после звонка напарника по работе могло бы дать ее парню вполне обоснованный повод для подозрений, Робин отвечала Страйку предельно кратко, не давая ни малейшего намека на тему их разговора.

К счастью для Робин, чьи мысли после звонка лихорадочно металась, Мерфи не задавал вопросов. Он устал и был явно подавлен, сидел, сгорбившись на диване, и смотрел новости. Во вторник газета "Мэйл" опубликовала двухстраничное интервью с матерью мальчиков, ставшими жертвами перестрелки, а сегодня за ним последовали статьи и в других газетах. Впервые Робин, как и остальные читатели, узнала, что бойфренда скорбящей матери изначально арестовали, и, как утверждалось, это привело к потере драгоценных часов и дней, в течение которых истинные преступники смогли замести следы.

Она снова почувствовала, что Мерфи не обрадуется ни сочувствию, ни вопросам, поэтому не упомянула ни статью в "Мэйл", ни все, что с ней связано, но было невозможно не заподозрить, что Мерфи лично был замешан в какой-то части того, что теперь казалось ранними ошибками в этом деле. Вспомнив, каким добрым и понимающим он был после ее долгого пребывания на ферме Чепмен, не говоря уже о его внимании после госпитализации, она хотела лишь поддержать его и дать ему передышку от стресса и, возможно, чувства вины. Они съели готовую лазанью, которую разогрела Робин, и, поскольку обоим нужно было рано вставать следующим утром, к половине десятого они уже были в постели. С тех пор, как Робин выписали из больницы, у них не было секса, но Мерфи обнял ее в постели, поцеловал в макушку и сказал:

– Мне чертовски повезло, что ты у меня есть.

– Мне тоже повезло, что ты у меня есть, – сказала она, отвечая на поцелуй.

Но когда дыхание Мерфи стало ровным, и он повернулся к ней спиной, заснув, Робин лежала без сна в темноте, обдумывая звонок Страйка и его возможные последствия. Ей ужасно хотелось выбраться из постели и перезвонить напарнику, но она не хотела будить Мерфи, поэтому осталась лежать. В конце концов она заснула – и ей приснилось, будто они со Страйком стоят в "Серебре Рамси", которое по какой-то загадочной причине оказалось наполнено мягкими игрушками вместо масонских мечей и фартуков.

К девяти утра следующего дня Робин вернулась в Камберуэлл, наблюдая за домом, где Плаг жил со своей престарелой матерью. Она мельком увидела старушку через окно нижнего этажа, и ее сердце сжалось от жалости: она выглядела обеспокоенной и, казалось, бормотала что-то себе под нос. Затем, через пять минут после ее прибытия, четырнадцатилетний сын Плага, которому следовало быть в школе, выскочил из дома, испуганный, и быстро побежал по дороге. За долю секунды она решила, продолжать ли наблюдать за домом или последовать за мальчиком, и выбрала последнее.

Мальчику достались не только отцовские уши и прикус – он казался одиноким, подавленным и часто выглядел испуганным. Нетрудно было представить, что переезд из Харингея, жизнь с бабушкой, страдающей болезнью Альцгеймера, и с отцом, который то и дело срывается на крик, – удовольствие сомнительное. Мальчик шел очень быстро, время от времени переходя на бег, и у Робин возникло предчувствие: что бы он ни делал, он делал это по приказу отца. Вскоре у Робин закололо в боку – или, возможно, подумала она, болело место операции. Это напомнило ей о письме от терапевта, которое она до сих пор игнорировала.

Она следила за мальчиком уже пятнадцать минут, когда зазвонил ее мобильный телефон.

– Есть минутка? – спросил Страйк.

– Да, – ответила Робин, стараясь не задыхаться. – Я иду за Плагом-младшим пешком. А ты где?

– В "Либерти", – сказал Страйк, и Робин тут же вспомнила свой тридцатый день рождения, когда Страйк водил ее в старый лондонский магазин, чтобы купить ей духи, перед тем роковым походом в бар отеля "Ритц". – Миссис Повторная у парикмахера.

– Я не знала, что в "Либерти" есть парикмахерская.

– Я тоже, а теперь торчу в отделе женской одежды и выгляжу как идиот, – сказал Страйк, отодвигаясь, чтобы пропустить группу женщин, разглядывавших, по его мнению, исключительно безвкусные, мешковатые платья, усыпанные крупными флуоресцентными цветами.

– Это Рождество, – сказала Робин. – Притворись, что покупаешь подарки. Или купи подарки по-настоящему.

– Не здесь, – сказал Страйк.

– Почему нет?

– Я просто… не могу.

Музыка, толпы, бесконечный выбор и полное неведение о том, что вообще может понравиться женщинам, для которых ему нужно было купить подарки, – он предпочел бы пройти лечение корневого канала. По крайней мере, там было бы тихо и анестезия.

– Ты будешь выглядеть естественнее, если у тебя в руках будут пакеты с покупками. Для кого из женщин нужны подарки?

– Для Люси и Пруденс. Вообще-то я не собирался ничего дарить Пруденс, но она пригласила меня на их рождественскую вечеринку. Я не пойду, но, наверное, это значит, что она уже что-то приготовила для меня.

– Когда миссис Повторная начала стрижку?

– Пять минут назад.

– Тогда у тебя как минимум два с половиной часа.

– С чего ты взяла?

– Потому что у нее два разных оттенка мелирования. Это требует времени.

– Я позвонил, – сказал Страйк, – чтобы обсудить Штыря и тот анонимный звонок в офис, к которому я теперь склонен отнестись немного серьезнее.

– Мы можем обсудить Штыря, пока ты спускаешься на первый этаж, – сказала Робин.

– Зачем мне спускаться на первый этаж? – спросил Страйк, тем не менее двигаясь в этом направлении.

– Сумочки, – ответила Робин, – и шарфы. Для Люси и Пруденс.

– Уверен, у обеих есть сумочки и шарфы.

– Боже, ты безнадежен, – сказала Робин. – Кажется, Плаг-младший идет на тот же участок, куда его отец приходил той ночью, – добавила она, не сводя глаз с фигуры перед собой.

– Может быть, крокодил или кого там они держат в сарае, прогрыз себе путь наружу, – предположил Страйк. – Я выйду наружу, чтобы послушать свои мысли, и мы сможем обсудить Штыря.

– Хорошо, – сказала Робин, – но потом…

– Да, я что-нибудь куплю, – со вздохом согласился Страйк.

Он пробрался сквозь переполненный отдел канцелярских товаров и наконец с облегчением вышел на тротуар и достал вейп.

– Итак, – сказал Страйк, пока Робин продолжала шагать, все сильнее ощущая боль в боку, – я позвонил Десиме и сказал ей, что мы почти уверены, что Флитвуд избавился от Дреджа-наркоторговца, дав ему наличные. Она не верит – или, точнее, считает, что это доказывает, что он продал неф Кеннету Рамси, но считает, что Дредж все равно его убил, чтобы предупредить Захарию Лоримера.

– Я также позвонил Уордлу и сказал ему, что наш контакт из криминального мира уверен, что тело Джейсона Ноулза отправилось в "Барнаби", кто бы или что бы это ни было, и что Ноулз не был телом в хранилище "Серебра Рамси".

– Отлично, – сказала Робин, которая все это время переживала, что располагает сведениями, о которых следовало бы сообщить полиции. Она надеялась также, что Мерфи никогда не узнает, откуда именно эти сведения взялись. – Ты не рассказал Штырю про того, кто под прикрытием?..

– Черт побери, конечно, нет!

– Прости, – быстро сказала Робин. – Прости, конечно, нет, не знаю, почему я…

Но она знала, почему сказала это: ее одолевала паранойя, связанная с тем, что ее парень узнает, что они со Страйком вмешиваются в дела, которые их не касаются.

Плаг-младший замедлил шаг, чтобы ответить на звонок по мобильному, поэтому Робин тоже подстроила шаг. Теперь у нее пульсировала нижняя правая часть живота.

– Действительно я позвонил по поводу этого дела с убийством, – сказал Страйк, – и того факта, что тот, кто его якобы заказал, знает, что мы ведем расследование, – или знает, что я веду его. Штырь о тебе не упоминал.

– Где, по-твоему, тебя заметили?

– Либо в "Серебре Рамси", либо на Сент-Джордж-авеню, – сказал Страйк.

Слева от него, высоко на арке, были установлены богато украшенные часы, над ними – механический Святой Георгий и дракон, под ними – золотая надпись:

Ни одна прошедшая минута не вернется, Берегитесь и старайтесь не делать ничего напрасного.

В Камберуэлле сын Плага открывал ворота садового участка, и Робин с облегчением укрылась возле почтового ящика.

– Все это становится чертовски запутанным, – сказал Страйк. – Если допустить, что какой-то богатый и влиятельный масон хотел избавиться от человека, который его шантажировал – а жертвы шантажа, как правило, действительно хотят видеть своих шантажистов мертвыми, – то я не вижу ни одной внятной причины, почему убийство должно было произойти именно в "Серебре Рамси". Наоборот, логичнее было бы, чтобы убийца-масон держал все это как можно дальше от магазина масонской атрибутики. И уж какого хрена он распорядился накинуть на труп масонскую ленту…

– А если Райт действительно был шантажистом богатого масона, – сказала Робин, наблюдая, как Плаг-младший спешит к запертой на висячий замок двери сарая, – зачем ему идти работать на другого масона?

– Да, именно. Все это похоже на выдумку конспиролога. Похоже на сюжет фильма категории B.

– Но Штырь ведь не из тех, кто верит во все эти теории заговора.

– Это ты так говоришь, – медленно ответил Страйк, – но стоит только вывести Штыря на тему того, чем занимаются влиятельные люди из "приличного" мира – и понеслось: фантазия за фантазией. Ты его никогда не убедишь, что богатство и власть можно заработать честно. Он свято верит в тайные союзы и скрытое влияние, к которым таким, как он, путь заказан. И да, – добавил Страйк, предугадывая, что собиралась возразить Робин, – я понимаю: несправедливые преимущества, кланы выпускников, старые связи – все это, конечно, есть. Но то, во что верит Штырь, – это уже совсем другой уровень. Скажи ему, что премьер-министр присваивает половину налогов страны, – он только фыркнет и скажет, что ты наивный болван, если думаешь, будто тот берет меньше трех четвертей. В глубине души Штырь просто уверен, что все такие же нечестные, как и он, а мировые лидеры и миллиардеры просто сговорились, чтобы безнаказанно творить то же самое.

– Он не может думать, что все вокруг него продажные, – резонно заметила Робин. – Он знает тебя.

– Он понимает, что время от времени случаются такие странности, как я, но вне своей сферы он удивительно доверчив, больше, чем можно было бы подумать.

– То есть ты считаешь, что Штырь неправильно понял? Все это чушь?

– Он утверждает, что знает настоящего убийцу. Он говорит, что этот парень болтал всякую чушь, довольный тем, что ему все сошло с рук. Это нельзя игнорировать. И был тот звонок в офис тоже. Может, это был просто какой-нибудь псих – а может и нет.

– Ты хочешь бросить дело? – спросила Робин и удивилась, насколько ей неприятна сама мысль об этом.

– Нет, – ответил Страйк. – Мне становится все интереснее, но это зависит не только от меня. Поэтому я и позвонил.

– Ну, если Штырь прав, риск уже и так был, правда? – сказала Робин. – Тот, кто убил Райта, вряд ли обрадуется, что мы расследуем, так ведь? Не думаю, что, бросив все, мы окажемся в меньшей опасности. Мы же не можем дать ему знать, что мы отступаем. Наоборот, куда лучше понимать, что они за нами следят. Предупрежден – значит вооружен.

– Именно так я и думаю, – сказал Страйк. – Чем сейчас занимается Плаг-младший?

– Он внутри сарая.

Боль в правом нижнем боку у Робин все еще была очень острой. Впервые она подумала, что стоит записаться на прием к своему терапевту. Пренебрежение симптомами в прошлом привело ее прямо к той ситуации, в которой она недавно оказалась; ответственным решением было пройти обследование. Желая отвлечься, она спросила:

– Ты следил за делом Паттерсона?

– Да, – сказал Страйк. – Пока что не особо интересно, правда? Я надеялся, что они просто назовут его придурком и дадут десять лет.

– Может быть, станет жарче, когда он будет давать показания. Ты собираешься вернуться в "Либерти" и купить подарки?

– Ладно, – вздохнул Страйк и вернулся в магазин, где его встретил поток горячего воздуха и "Джингл Беллз". – Откуда мне знать, какие шарфы покупать?

– Ну, – протянула Робин, не отрывая взгляда от дальнего сарая, – Пруденс любит классические цвета. Кремовый, темно-синий, черный… ничего разноцветного или, ну, хипповского. А Люси хорошо смотрится в пастельных тонах, так что выбирай светлые тона, ничего слишком броского или вычурного.

– Откуда ты знаешь все это? – спросил Страйк с искренним изумлением.

– Откуда я знаю что идет людям?

– Все это, – сказал Страйк, стоявший теперь среди ошеломляющего множества шарфов разных размеров и узоров. – Помнить, какие цвета носит Пруденс.

– По той же причине, по которой ты помнишь легенду о Хираме Абиффе. Слушай, я знаю, тебе это не понравится, но, думаю, нам также стоит подарить сотрудникам рождественские подарки.

– Черт возьми, – простонал Страйк.

– Это хорошо для морального духа, – сказала Робин, – и у нас наконец-то собралась действительно отличная команда. Мы должны показать им свою признательность.

– Я не буду покупать больше шарфов, – твердо заявил Страйк.

– Тебе не обязательно это делать, – сказала Робин. – Я думала о бутылках с выпивкой или подарочных сертификатах. И, – добавила она, не сомневаясь, что Страйк так же не имеет ни малейшего понятия о том, что подарить ей, как и своим сестрам, – если собираешься дарить мне шарф, мне нравятся синий и зеленый.

– Слишком поздно, я уже выбрал тебе подарок, – сказал Страйк. – Мне пора, я ничего не слышу. Позже созвонимся.

Он положил трубку, оставив Робин в легком удивлении.