И так случилось, что однажды, терпеливо отковыривая большой кусок скалы от его древнего ложа, он почувствовал, как тот задрожал под его рукой, и, навалившись на него всем своим весом, он сделал так, что камень исчез в пустоте.

Джон Оксенхэм

Дева Серебряного Моря

На следующее утро Робин оставила Мартина спящим на диване-кровати в гостиной и отправилась в офис. Ей хотелось что-то сказать Страйку лично, поэтому она заставила себя поехать в город, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида и чувствуя себя трясущейся и беззащитной во время короткой прогулки до Денмарк-стрит.

Придя вскоре после девяти, она обнаружила Пат уже за своим столом, а Уордла – разговаривающим со Страйком во внутреннем офисе.

– Разве у нас не было трех рыбок? – спросила Робин у Пат, вешая пальто, потому что большая черная рыба и маленькая золотая, похоже, потеряли товарища.

– Траволта умер, – проворчала Пат. – Он говорит, что нашел его плавающим, когда пришел сегодня утром.

– Траволта?

– Да, у нас были Корморан, Робин и Траволта. Твоя – единственная, кто не доставил никаких хлопот. Логично, – мрачно добавила Пат.

Страйк вышел из внутреннего офиса, небритый и выглядящий измученным.

– Доброе утро, – сказал он Робин. – Ты вчера пропустила настоящее дерьмовое шоу. Я как раз рассказывал Уордлу…

Она последовала за ним во внутренний кабинет, где Уордл стоял, скрестив руки на груди и прислонившись к стене.

– Мы перехватили Плага, двух его приятелей и его сына, когда они направлялись к входной двери дома номер 15 по Карнивал-стрит, – рассказал Страйк. – Они решили, что мы связаны с убийцей собак, и вытащили ножи. Короче говоря, Шах получил ножевое ранение в ногу.

Робин ахнула; речь, которую она собиралась произнести перед Страйком, вылетела у нее из головы.

– С ним все в порядке?

– Так себе. Его выписали из больницы сегодня утром, но рана глубокая. Барклай схватил Плага, а я свалил его самого крупного приятеля, но третий удрал. Нам удалось уговорить сына Плага остаться на месте, беднягу. Ты не врала, что ему отгрызли половину лица.

– Нет, – сказала Робин. – Думаю, он останется покалеченным на всю жизнь – и не только физически. Где он сейчас?

– С двоюродным дедушкой и бабушкой, – сказал Страйк. – Если повезет, Плаг получит большой срок, и у мальчика появится шанс на нормальную жизнь. В любом случае, нам пришлось дать показания в полиции, и нам чертовски повезло, что у нас было достаточно фотодоказательств, подтверждающих, что мы следили за Плагом месяцами, иначе, думаю, нас бы посадили за нападение, что, как мы знаем, очень понравилось бы полиции. И мы потеряли одного человека, возможно, навсегда.

– Что ты имеешь в виду? – спросила Робин.

– Я думаю, есть вероятность, что мы потеряем Шаха из-за Наваби.

– Что? – в ужасе воскликнула Робин. – Дэв не хотел уходить!

– Я бы на это не рассчитывал. Мы с ним вчера вечером поссорились, пока ждали, когда Плаг сделает свой ход. Он наизусть разобрал все аргументы Ким. Нам не стоило браться за дело о серебряном хранилище, мы эксплуатировали Десиму, "сговаривались спрятать ее ребенка", катались по стране и так далее. Думаю, старые приятели в полиции говорили ему, что он работает на совершенно неподходящего человека. Он также считает, что я сексуально домогался Ким.

– Что…?

– Она, должно быть, ему об этом сказала, – устало сказал Страйк. – Кажется, они с Наваби очень хотят меня поиметь. Они уже пытались кого-нибудь из вас переманить?

– Нет, – сказала Робин. – Полагаю, я должна чувствовать себя оскорбленной.

– Я поговорю с Шахом об этой чертовой Кокран, – сказал Уордл, нахмурившись. – Я ему все расскажу. Я же тебе говорил, она создавала проблемы на каждом месте работы. Обязательно, черт возьми.

– Это было бы полезно, спасибо, – сказал Страйк, протирая глаза, которые жгло от усталости, – и заодно можешь передать Шаху, что дело о серебряном хранилище продолжается, и я заплачу за него из своего кармана.

– Что? – спросила Робин, и эта новость несказанно подняла ее настроение.

– Мне лучше идти, – сказал Уордл. – Через полчаса я займусь этой изменяющей госслужащей.

Когда Уордл закрыл за собой разделительную дверь, Страйк посмотрел на Робин и сказал:

– Почему ты такая счастливая?

– Ты это серьезно? Дело о серебряном хранилище продолжается?

– Да, я так думаю.

– Я тоже внесу финансовую помощь. Ты не сможешь взять на себя все расходы; при таком раскладе у тебя ничего не останется от наследства.

– Мне это ни для чего не нужно, – равнодушно сказал Страйк.

– А тебе никогда не хотелось купить дом?

– Зачем? Ничто не сравнится с удобствами квартиры, – сказал Страйк.

Он мог бы сказать, что если Робин захочет переехать к нему, он будет более чем счастлив начать поиски дома, но, естественно, промолчал.

– Почему ты так рада, что мы продолжаем это дело? – спросил он.

– Потому что… не кричи, ладно? – сказала Робин.

– Что случилось? – зловеще спросил Страйк.

– Ничего, но, вероятно, только потому, что там был Мартин.

Робин описала события предыдущего вечера и подвела итог:

– Я не хочу провести остаток жизни, оглядываясь. Я хочу закончить это дело как следует.

– Ты звонила в полицию насчет того, что Кинг нарушил условия залога? – спросил Страйк, стараясь максимально контролировать себя и делать так, как она просила.

– Да, – сказала Робин, – и я напомнила им, что у меня еще есть две другие вещи на него, но…

– Им это не было интересно.

– Не думаю, что это отсутствие интереса, – сказала Робин. – Угроза терроризма серьезная; я понимаю, что листок А4 с гориллой на нем – не самый главный приоритет. В любом случае, – быстро продолжила она, видя, как Страйк изо всех сил старается не начать диктовать правила безопасности и защиты, – я хочу поговорить с Хусейном Мохамедом.

– Мы уже проходили это. Я не хочу, чтобы ты выходила на улицу, – сказал Страйк, все еще пытаясь сдержать гнев. – А я думал, что прошлый вечер доказывает…

– Хорошо, хорошо, – сказала Робин. – Кто-нибудь другой может допросить Мохамеда. Мне все равно, я просто хочу, чтобы это было сделано.

– Зачем?

Она глубоко вздохнула.

– Ладно, ты можешь подумать, что это безумие, но Мартин вчера вечером рассказал мне о знакомом, который разместил логотип своей компании на гантелях в своем домашнем спортзале. Он бизнесмен, одержимый Экскалибуром, и, похоже, он ставит его на все.

– Ты думаешь, что Райт заказывал гантели с индивидуальным дизайном? – спросил Страйк, подняв брови.

– Мы знаем, что Оз и Медина вернулись в квартиру Райта рано утром за чем-то, что даже Оз едва мог унести, верно? Ты же сам сказал, что это, вероятно, были гантели. А что, если на них было что-то, что-то личное… не знаю, мотив, личный лозунг…

– Изготовленные на заказ гантели были бы чертовски дорогой покупкой для парня, у которого денег хватало только на то, чтобы жить в этой дыре, – сказал Страйк.

– Знаю, – сказала Робин, – но их не обязательно было делать на заказ, на них могли быть… не знаю, наклейки или что-то в этом роде. Наклейки, которые Медина не смогла соскоблить, и даже если бы ей удалось, следы могли бы указать на что-то, что убийца хотел спрятать, на что-то, что позволило бы опознать Райта. Или же гантели были с клеймом, цветом или чем-то еще, что могло бы указать на личность Райта. Мы знаем, что Мэнди и Даз не заходили в комнату Райта, но Мохамед мог туда зайти. Я знаю, что это очень маловероятно, но, Страйк, я думаю, мы намного опередили полицию. Мы брали в расчет вероятность того, что Райт не был Ноулзом, гораздо дольше, чем они. Мне просто кажется…

В дверь постучали, и вошла хмурая Пат.

– Звонил дядя Плага. Просит, чтобы вы сказали, будто мальчика там не было. Говорит, он не виноват, отец заставил.

– Да чтоб его, – взорвался Страйк. – Мы уже дали показания полиции! Что дальше? Он хочет, чтобы Шах сказал, будто сам себя ножом пырнул?

– Значит, это "нет", – нахмурившись, сказала Пат и снова закрыла дверь.

Страйк понизил голос.

– Она, случайно, не про эту чертову рыбу тебе тараторила, когда ты пришла?

– Траволта?

– Что?

– Так она его называла. Я только что узнала.

– На хрена она их вообще называет?

– Люди так делают, с питомцами, – сказала Робин, улыбнувшись.

– Я знал, что так и будет, – раздраженно сказал Страйк. – Когда я сказал ей, что он сдох, она так на меня посмотрела. Можно было подумать, что я его, блядь, съел… На чем мы остановились?

– Мохамед, – сказала Робин. – К тому же, я получила это вчера поздно вечером от Хлои Гриффитс. Смотри…

Она протянула ему свой телефон, и Страйк прочитал:

Привет, Хлоя, это Робин Эллакотт. Извини, что снова беспокою, но у меня еще несколько вопросов, и, думаю, только ты можешь на них ответить. Я понимаю, как тебе тяжело, и не стала бы тревожить, если бы это не было важно.

Каких вопросов?

Я разговаривала с отцом Хьюго, и он упомянул большую ссору между тобой, Тайлером и Энн-Мари из-за браслета.

И что?

Мне просто немного непонятно, что у тебя с Тайлером за отношения.

У тебя, блядь, ГЛАЗ нет? По-твоему, это Тайлер в моем ебаном Инстаграме?

Я не предполагала, что Тайлер путешествует с тобой.

На это Хлоя ничего не ответила.

– Немного агрессивно, – сказал Страйк, возвращая телефон Робин.

– Да. Я понимаю, может, она просто не хочет, чтобы ее снова дергали, но все же…

– Не хочу, блядь, этим заморачиваться, – сказал Страйк, проводя рукой по небритому лицу, – но Рена Лидделл звонила мне сегодня в семь утра. Ее выписали из больницы, и она утверждает, что с ней все в порядке, теперь она снова принимает клоназепам, хотя это не особо помогло ей справиться с паранойей, вызванной пребыванием в отделении. Она хочет встретиться со мной, но боится, что "они подслушивают". Мы собираемся встретиться в "Инженере" в Кэмдене, где они с Сэмплом выпивали перед его исчезновением. Новое появление Ральфа Лоуренса – это риск, на который нам придется пойти.

Поскольку Страйк не кричал о Уэйде Кинге, Робин посчитала, что ей следует проявлять аналогичную сдержанность, поэтому вместо того, чтобы сомневаться в целесообразности дальнейшего противостояния с МИ-5, она сказала:

– Значит, Рена – причина, по которой ты хочешь продолжить расследование?

– Нет, я решил продолжить до ее звонка. Я пришел сюда после всей этой кутерьмы с ножами и госпитализацией, и у меня возникло… может, не озарение, но идея насчет доставки "Гибсонс" и восточной центральной композиции, и чем больше я об этом думаю, тем больше мне кажется, что я нашел что-то стоящее. Вини Тома Уэйтса.

– Певца? – спросила Робин в замешательстве.

– Да. Послушай.

Страйк нажал кнопку на клавиатуре, и заиграло звенящее пианино.

– Подожди припева, – сказал Страйк.

…солдатская доля.

Его винтовка, его ботинки, полные камней…

О, это за храбрость!

И это тоже вручили мне!

И все по доллару

В этой коробке.

– Я… не понимаю, – сказала Робин.

– Иди сюда, – сказал Страйк, подзывая ее к своей стороне стола, и снова почувствовал запах ее духов, когда она подошла посмотреть на застывшую запись с внутренней камеры Рамси на мониторе Страйка. Пока Том Уэйтс продолжал петь, Страйк нажал кнопку воспроизведения.

Ларри МакГи зашел в магазин, сбросил ящики и ушел.

Райт спустил первый ящик в подвал.

Молодая блондинка появилась и отвлекла внимание Памелы.

Райт спустил второй ящик в хранилище.

Он отнес третий ящик вниз.

Тодд зашел в магазин и помог Райту нести самый большой ящик вниз.

Райт вернулся в торговый зал.

Тодд все еще был в подвале. Он пробыл там почти двадцать минут.

Тодд появился снова.

Блондинка ушла.

Памела спустилась в хранилище одна.

Памела вернулась в торговый зал, держа в руках вещи, которые она затем положила в сумку.

Райт ушел, неся сумку.

Памела получила сообщение.

Памела сказала Тодду остаться.

Памеле позвонили. Она указала Тодду на дверь. Он вышел из магазина.

Райт и Тодд вернулись, шатаясь под тяжестью еще одного большого ящика.

Они отнесли его в хранилище.

Тодд вернулся наверх и передал Памеле ее сумку.

Памела ушла.

У Тодда случился приступ кашля.

Прошло сорок четыре минуты.

Райт снова вышел из подвала.

Он и Тодд поссорились.

Тодд ушел.

Страйк нажал на паузу. Том Уэйтс продолжил петь:

И в этой коробке все по доллару…

– Видишь? – спросил Страйк.

– Ничего такого, чего я не видела бы каждый раз, когда смотрела запись, – сказала Робин.

– Хорошо, – сказал Страйк, перематывая запись, и снова включил отрывок, где Тодд и Райт несли самый большой ящик из первоначальной поставки к хранилищу. Тодд двигался очень медленно, словно краб, и, казалось, вот-вот уронит его.

– Они что, притворяются, как ты думаешь? – спросил Страйк. – Притворяются, что все гораздо тяжелее, чем есть на самом деле?

– Нет, – сказала Робин. – Он выглядит действительно тяжелым.

– Но ведь внутри нет восточной центральной композиции, да? Потому что она ушла в "Буллен энд Ко". Теперь…

Страйк снова перемотал и нажал кнопку воспроизведения. Памела вернулась наверх из хранилища, держа в руках небольшие предметы, которые она сложила в сумку и передала Райту, который ушел.

– Памела сняла крышку большого ящика внизу, верно? – сказал Страйк Робин. – И вместо главного украшения она увидела мелочи, которые купила для своего бизнеса.

– Правильно, – сказала Робин.

– Которую она – женщина под шестидесят, с больными коленями – умудрилась отнести наверх. И……?

– Почему ящик был таким тяжелым, когда его спускали вниз? – в ужасе спросила Робин. – Почему я этого не заметила?

– По той же причине, по которой не заметил я. По той же причине, по которой Памела не догадалась, или сам Райт. По той же причине, по которой люди до сих пор попадаются на удочку с тремя чашками, – сказал Страйк. – А потом я начал думать об этом следе на крови вокруг головы, о сломанных жалюзи и о перекошенной двери за столом. Если бы убийца включил свет в подвале, через окно был бы виден свет…

– Это не говорит нам, почему, – продолжил Страйк, – и не говорит нам, кто это был, но это говорит нам кое-что важное о нашем убийце. Это хранилище было буквально единственным местом, где у него был реальный шанс застать Уильяма Райта врасплох. Необходимость. У него буквально не было другого выбора.