О, это веселье, танцы, выпивка

Вращают тяжелый мир круг за кругом.

Если бы юные сердца не были так умны,

Они бы оставались вечно молодыми.

Не думай больше; лишь размышленья

Загоняют парней под землю.

А. Э. Хаусман

XLIX, Парень из Шропшира

Итак, дело было закрыто. Агентство заменило Десиму первым клиентом в списке ожидания, а изуродованное тело мужчины по имени Уильям Райт продолжало лежать неопознанным, безглазым и безруким в неизвестном морге. Робин не должна была беспокоиться ни о нем, ни о мертвой Софии Медине, ни о пропавшей Сапфир Нигл, но ее разум отказывался изгонять разрозненные факты дела о серебряном хранилище, они словно щебень перекатывались в ее голове. Была ли у Райта действительно беременная девушка? Зачем он посещал "Оскорбленных и Обвиненных"? Где серебро Мердока? Что означают восемь цифр, которые Ниалл Сэмпл оставил своей жене? Почему Хлоя Гриффитс так агрессивно отнеслась к браслету? О чем, по словам Альби Симпсон-Уайта, Десиме лучше не знать?

Робин знала, что ей нужно все это забыть. Делом теперь занималась полиция Лондона, и, словно подчеркивая этот факт, представитель полиции заявил в четверг, что тело в хранилище принадлежало не Джейсону Ноулзу. Газета "Sun" была единственной, кто уделил хоть какое-то внимание этой истории под заголовком "МАСОНСКОЕ ТЕЛО: ПОЛИЦИЯ ОШИБЛАСЬ".

По настоянию Страйка Робин продолжала работать либо у себя на квартире, либо в офисе. Она начинала чувствовать себя помощницей Пат, занимаясь бумажной работой и небольшими исследованиями, которые можно было провести онлайн. С другой стороны, она знала, что ее психическое состояние оставалось таким же плохим. Дни шли, и вместо того, чтобы становиться лучше, ей становилось все хуже. Неожиданные звуки, даже телефонный звонок, пугали ее; она не могла спать больше пары часов подряд и постоянно вспоминала мужчину, который пытался задушить ее в "лендровере". Любая мелочь вызывала у нее слезы: пролитый апельсиновый сок, потерянная пуговица. Она изо всех сил старалась скрыть это от всех вокруг, включая Мерфи, уверенная, что если скажет правду, то это приведет к ссоре или к настоянию на том, чтобы она вообще на время прекратила работу.

Уэйд Кинг был выпущен под залог и знал, где ее найти. Робин, которая любила жить одна и ощущать свободу, теперь не чувствовала себя в безопасности в своей квартире, поэтому каждый день ходила на Денмарк-стрит и обратно. Она предпочла бы всегда находиться в компании знакомых и людей, которым можно доверять.

Когда в четверг вечером она свернула на Блэкхорс-роуд, ожидая Мерфи на ужин, он позвонил ей.

– Я не смогу прийти сегодня вечером.

– Ох, – сказала Робин, злясь на себя за то, что ей снова хочется плакать. – Почему?

– Час назад я навестил дома одного подозреваемого, у которого на дне шкафа обнаружилось нечто похожее на две самодельные бомбы.

– Дерьмо!

– Да, и угроза терроризма находится на уровне "серьезно", поэтому мы эвакуировали половину улицы и ждем саперов.

– Ну, теперь я могу взглянуть на мою дневную работу с документами по-другому, – сказала Робин, и Мерфи рассмеялся. Она удивилась, насколько ей было легче от того, что она его развеселила; казалось, в последнее время они редко смеялись.

– Завтра вечером? – спросил он, и Робин согласилась.

Сгущалась тьма. Припарковавшись у своего дома, она полезла в сумку за новым баллончиком перцового раствора, который сама же и сделала (первый баллончик у нее конфисковала полиция), и несколько минут просидела на месте, пытаясь набраться смелости пересечь темную парковку. Сколько бы она ни убеждала себя, что никто ее не подстерегает, убедить свое подсознание ей так и не удалось.

Давай же, – твердо сказала она себе и вышла из машины.

Она была уже на полпути к двери здания, когда услышала мужские голоса и крики. В панике она бросилась обратно к "лендроверу".

Из ее дома выскочили двое мужчин, направляясь прямо к ней. Она так дрожала, что выронила ключи от машины. Наклонившись, чтобы поднять их, она услышала рычащее слово "сука ебаная", и тут первый мужчина промчался мимо нее, его кудрявые волосы вырисовывались в свете уличного фонаря – это он! – но второй, который был выше и шире, замедлил шаг; он почти догнал ее…

– НЕТ! – закричала Робин, доставая перцовый баллончик.

– Роб, это я, – раздался знакомый голос. – Это я!

– Мартин? – слабо спросила Робин, прислонившись к машине, держа в руке перцовый баллончик и положив ключи на землю. – Что?..

– Кто это был? – спросил он.

Мартин держал в руках скомканный листок бумаги. Робин не могла собраться с мыслями. Не в силах сдержаться, она расплакалась.

– Роб, – сказал ее брат, обнимая ее. – Что, черт возьми, происходит?

– Ничего, ничего, – выдохнула она, понимая, насколько нелепым будет этот ответ. – Почему ты здесь? Как ты…?

– Что происходит? – повторил Мартин.

– Я… я добилась ареста этого человека, он… – но она не могла рассказать Мартину о нападении, она не могла вынести, если бы ее мать, в частности, узнала об этом, – …так что он имеет на меня зуб… как ты вообще…?

– Лил дождь. Один из твоих соседей впустил меня. Я сидел на твоей лестнице, ждал, когда ты вернешься домой, и тут появился этот ублюдок и попытался подсунуть это тебе под дверь, – сказал Мартин, показывая скомканную бумажку. – Я спросил: "Кто ты, черт возьми, такой?", – и он разозлился, поэтому я разозлился в ответ, а потом он убежал.

– Что на листе? –спросила Робин, отстраняясь от Мартина, хотя было видно, что он не хочет показывать. – Мартин, дай мне это.

Он неохотно протянул ее. На бумаге была изображена морда гориллы.

Мартин знал о значении горилл в прошлом Робин.

– Откуда он знает? – спросил он.

– Это в интернете, – сказала Робин. – Послушай, я очень рада тебя видеть, но почему ты здесь?

– Кармен выгнала меня.

– О, Март, мне очень жаль, – сказала Робин.

В обычных обстоятельствах ее главными эмоциями при виде Мартина на пороге были бы раздражение и удивление. Для него было типично появляться без предупреждения, или, точнее, почти через две недели после того, как он спросил, можно ли ему прийти, и не получив разрешения. Однако она была так благодарна, что он оказался здесь в этот критический момент, и так рада была принять гостя на ночь, что снова крепко обняла его.

– Рада тебя видеть. Заходи, и ты мне все расскажешь.

– У тебя новый "лендровер", – сказал Мартин, когда они шли обратно к ее дому. – А что случилось со старым?

– Он не прошел техосмотр.

– Должно быть, ты сейчас хорошо зарабатываешь, – сказал Мартин, оглядываясь на машину, и в его тоне слышалась зависть и восхищение.

– Это машина принадлежит бизнесу, а не мне, – сказала Робин.

Она любила брата, но он никогда не стеснялся просить денег у членов семьи. До сих пор он никогда не беспокоил Робин по этому поводу, потому что знал, что у нее нет лишних денег.

Мартин забрал свою сумку с лестницы, где он ее оставил, и последовал за Робин в ее квартиру.

– Хорошее место.

– Спасибо, – автоматически сказала Робин. Картинка с гориллой зашуршала; она взглянула на нее и поняла, что дрожит.

Не снимая пальто, Робин прошла на кухню, взяла еще один пакет для заморозки и положила в него фотографию гориллы. Отнесется ли полиция к этому серьезно? Они все еще не приехали ни за масонским кинжалом, ни за резиновой гориллой, которую ей всунули в руку в "Харродсе".

– Слушай, – сказала она, поворачиваясь к Мартину с теперь уже защищенной картинкой в руке, – пожалуйста, пожалуйста, не упоминай об этом дома. Умоляю тебя, Мартин. Я не выдержу, когда мама начнет нападать на меня, вдобавок ко всему, что у меня происходит.

– Ты позвонишь Райану?

– У него сегодня вечером гораздо более важные дела, чем у меня, – сказала Робин, думая о самодельных бомбах. – Смотри, в холодильнике есть бутылка вина…

Зазвонил телефон: Страйк.

– Я отвечу в спальне, угощайся, чем хочешь.

Все еще держа в руках рисунок морды гориллы и не снимая пальто, Робин направилась в спальню, села на край кровати и ответила на звонок партнера.

– Привет.

– Просто проверяю, – сказал Страйк. – Добралась домой без проблем?

– Да, – сказала Робин, дрожа. – Где ты?

– Харингей. Плаг и его сын сидят в его фургоне на Карнивал-стрит.

– О нет, – сердито сказала Робин. – Он собирается вовлечь своего сына в месть и нападение с ножом?

– Похоже на то. Барклай и Шах выслеживают еще двух членов банды, и, похоже, все они направляются в этом направлении. Думаю, сегодня та самая ночь.

Робин сразу же отвергла идею сообщить Страйку о визите Уэйда Кинга. Он пытался предотвратить возможное нападение с ножом: сейчас был неподходящий момент. Однако Страйк уловил нотку напряжения в ее голосе.

– Ты уверена, что все в порядке?

– Да. Мой брат Мартин здесь. Он появился неожиданно.

– Ага, – сказал Страйк, обрадованный этим по двум причинам: во-первых, у Робин был рядом крупный мужчина для защиты, а во-вторых, если Мерфи еще этого не сделал, он вряд ли сделает ей предложение сегодня вечером. – Ну, передай ему привет от меня.

– Хорошо, – сказала Робин. – Удачи с Плагом. Очень надеюсь, что никто не пострадает.

– Плагу, возможно, и пойдет на пользу, если его побьют, – сказал Страйк, – но я сделаю все возможное, чтобы никто не причинил вреда ребенку.

Робин спрятала листок бумаги, который держала в руках, в тот же ящик, где лежали кинжал и резиновая горилла. Она все еще дрожала. Внезапным порывом она снова схватила мобильный и, не успев опомниться, позвонила сводной сестре Страйка, психотерапевту Пруденс.

– Робин! – прозвучало в ответ. – Как ты?

– Эмм… не очень хорошо, если честно, – сказала Робин. – Извини, что нагружаю тебя, Пруденс, и, конечно, это не должно быть лично от тебя, но я хотела узнать, можешь ли порекомендовать мне… терапевта, я имею в виду. Для меня. Но, Пруденс – извини, – Робин повторила, понимая, что говорит слишком быстро, – мне не нужен кто-то, кто будет пытаться отговорить меня от моей работы. Мне нужен кто-то, кто – кто… я не могу точно объяснить – кто понимает, кто…

– Робин, что-то случилось? – спросила Пруденс обеспокоенно. – Что-то новое, я имею в виду?

– Столько всего произошло, – сказала Робин, – и я… я не в лучшей форме. Наверное, стоило бы… после фермы Чепмен… но я этого не сделала.

На другом конце провода повисла пауза, а затем Пруденс задумчиво произнесла:

– Думаю, я знаю подходящего человека.

– Правда? – удивилась Робин, почувствовав надежду.

– Да. Она довольно нестандартная, но пациенты ее любят.

– Ладно, – немного настороженно сказала Робин, гадая, не означает ли слово "нестандартная" кристаллы и рейки; ей показалось, что мысленно она увидела ухмыляющегося Страйка. – В чем именно…?

– Она может быть весьма директивной, – сказала Пруденс.

– То есть говорит, что делать?

– Да, у нее есть свое мнение. А еще она много ругается.

– Я работаю с твоим братом, это меня не испугает, – сказала Робин, и Пруденс рассмеялась.

– И она недешевая.

– Это неважно, – сказала Робин. – Если она хороша… мне действительно нужна помощь. Я должна что-то сделать.

– Я пришлю тебе ее контакты, хотя, если подумать, она может быть сейчас в отъезде.

– Если она подходящий человек, я могу подождать, – сказала Робин. – Думаю, мне станет легче просто от того, что я делаю хоть что-то… и, Пруденс, пожалуйста – пожалуйста, не говори Страйку, что я звонила.

– Конечно, не скажу, – сказала Пруденс, – но…

– Он знает, – с трудом проговорила Робин, – что я не в лучшем состоянии. Я просто не хочу, чтобы он знал, что я втянула тебя в это.

– Это не "втягивание", Робин, – сказала Пруденс. – Я рада помочь.

После разговора Робин на мгновение замерла с телефоном в руке, чувствуя себя лучше от одной мысли о неизвестном, ругающемся психотерапевте. Она сняла пальто, бросила его на кровать, глубоко вздохнула и вернулась в гостиную, где обнаружила брата, сидящего на диване и наливающего вино в кружку.

– У меня есть бокалы, – сказала она.

– Ничего не нашел, – сказал Мартин, а это означало, как Робин знала по многолетнему опыту общения с братом, что он не удосуживается открыть больше одного шкафа. Она пошла взять бокал сама, затем села рядом с ним на диван.

– Почему Кармен тебя выгнала?

– Я поймал ее на измене.

– Что?

– Вернулся домой вчера, а там ее бывший парень. – О, привет, Мартин. Джейсон как раз принес Дирку подарок.

Робин не понравилось, как Мартин имитировал голос своей девушки; ее бывший муж тоже всегда использовал плаксивый фальцет, чтобы изображать женщин.

– Он еще и женат, ублюдок.

– Они были…?

– Нет, они еще не успели к этому приступить, – Мартин осушил полкружки вина. – Или, может быть, уже успели и снова оделись.

– Март, ты уверен?..

– Что он там делал, когда меня не было?

– Ну… приносил подарок ребенку. Был ли подарок?

– Да, – сказал Мартин, – и я выбросил его в окно прямо перед ним.

Робин внутренне застонала. Она знала своего брата: необузанно вспыльчивый, импульсивный и склонный к ярости, которую посторонний сочтет полностью необоснованной. Ревность была проблемой во многих его прошлых отношениях.

– Как давно Кармен и этот мужчина расстались?

– Не знаю, шесть-семь лет назад… – Робин вспомнила Тайлера Пауэлла и обвинения в том, что он настолько ревновал девушку, с которой встречался в шестнадцать лет, что испортил машину. – Я сказал ей, что не хочу, чтобы она больше виделась с этим мерзким ублюдком, а она взяла и привела его, когда меня не было дома!

– Мартин, ты не имеешь права говорить Кармен, с кем ей разрешено видеться.

– Почему она не сказала мне, что он приедет?

– Может быть, она не знала, может быть, он просто зашел, потому что проходил мимо?

– Забавно, что это произошло, когда меня не было дома.

– Или, – сказала Робин, готовясь к всплеску гнева, направленному на нее, – может быть, она не сказала тебе, потому что знала, что ты устроишь истерику?

– Она тебе звонила? – спросил Мартин.

– Нет, конечно, нет. У нее нет моего номера телефона, если только ты ей его не дал.

– Я спросила ее: "Откуда я знаю, что Дирк – не его ребенок?"

– Ты не мог! Мартин, ради бога…

Он осушил кружку и снова потянулся за бутылкой вина.

– Ты правда думаешь, – сказала Робин, не осознавая, что почти повторяет то, что недавно сказал Страйк Бижу Уоткинс, – что она бы занялась сексом со своим бывшим парнем в твоей квартире через шесть недель после родов?

– Она вечно о нем, блядь, говорит! – яростно крикнул Мартин. – Чертов придурок. Свой бизнес у него, понимаешь. Знаешь, как называется? Экскалибур, – сказал Мартин с таким презрением, что Робин едва удержалась от смеха.

– Что это за бизнес?

– Вывоз мусора.

Робин не выдержала и расхохоталась. Смех стал для нее разрядкой и облегчением; остановиться было трудно.

– Он гребет деньги лопатой, – сказал Мартин с горечью, пока Робин, задыхаясь от смеха, пыталась успокоиться. – Контейнеры по всему Йоркширу, весь сраный рынок подмял под себя. Экскалибур! – и меч рисует везде: на контейнерах, на робах своих работников. Удивляюсь, что Кармен не заставил набить татуировку на заднице.

Робин кое-как подавила новый приступ смеха и сказала:

– Прости… прости, но не говори, что это не смешно. "Экскалибур. Вывоз мусора".

На лице Мартина мелькнула неохотная усмешка, но он сказал:

– Он ебаный придурок. Они с Кармен вместе играли в "Подземелья и драконы" и во все такое дерьмо. Я бывал у него дома с Кармен, он тогда устроил вечеринку – показать ей, что она могла иметь, если бы они не расстались. Телевизор с экраном во всю стену, домашний спортзал. Логотип этот свой везде налепил! На подушках, блядь, тоже! Он мусор вывозит, а ведет себя, будто… кто там владел Экскалибуром?

– Король Артур, – сказала Робин, все еще с трудом сдерживая смех.

– Вот он, да, – буркнул Мартин, допивая вторую кружку вина. – Показывает ей свои, блядь, бицепсы. Мечи на футболках, на гантелях своих. Сраный идиот.

– Похоже, он действительно дурак, – сказала Робин.

– Точно, – подтвердил Мартин, и в этих словах слышалось некоторое утешение. – Да.

Но Робин понимала, почему, какими бы нелепыми ни были личные причуды этого человека, он усугублял скрытую неуверенность ее брата. У Мартина не было ни сбережений, ни имущества, и он никогда не задерживался на одной работе, да и вообще ни на чем, что требовало бы постоянного упорного труда.

– Март, – мягко сказала Робин, – ты уверен, что тебе это не мерещится?

– Почему она меня выгнала? – спросил Мартин с характерным для него отсутствием логики.

– Может быть, потому, что ты выкинул подарок сына из окна и обвинил ее в том, что она трахается с перевозчиком мусора, который возомнил себя королем Артуром, – предположила Робин.

Мартин невольно хмыкнул, хоть и неохотно.

Странно сидеть здесь с Мартином и осознавать, что он выбрал именно ее, а не кого-то из других членов семьи. Возможно, он просто полетел к самой далекой свободной кровати, которую мог достать, но Робин не могла избавиться от не особенно лестного подозрения: может, он увидел в ней более родственную душу, чем когда-либо прежде – она выбрала странную, время от времени опасную карьеру, которую их мать не одобряла, пережила неудачный брак, отложила покупку дома, в отличие от счастливо женатого Стивена с двумя детьми и Джонатана, выпускника с его обычной работой в бренд-менеджменте. Но тут Робин вспомнила очень пьяного Мартина, который пытался ударить ее бывшего мужа в день их свадьбы, и снова засмеялась.

– Просто вспомнила, как ты чуть не ударил Мэтью.

– А, – сказал Мартин, и на этот раз по-настоящему улыбнулся. – Он реально полный придурок.

– Такой он и есть, – согласилась Робин. – Но не такой большой придурок, как тот, о ком ты переживаешь. Слушай… я думаю, тебе стоит позвонить Кармен и извиниться.

– Я, блядь, не…

– Я действительно не думаю, что она сделала что-то плохое, Мартин.

Робин слишком хорошо знала брата, чтобы давить на него; он был неисправимым бунтарем и либо поступал правильно, когда ему вздумается, либо не делал ничего вообще. Она встала с дивана.

– Я приготовлю нам что-нибудь поесть.

Она только что открыла холодильник, чтобы осмотреть его скудное содержимое, когда ее внезапно осенила мысль, и она вернулась в гостиную.

– Март, ты только что сказал, что парень, создавший "Экскалибур", поместил логотип на свои гантели?

– Да, он ставит его на все подряд, – сказал Мартин.

– На гантели можно наносить индивидуальные рисунки?

– Если ты из тех придурков, которым нравятся подобное. А что?

– Просто так, – сказала Робин и вернулась на кухню.