Ночью, когда мой отец забрал меня

Его мысли были не обо мне;

Он не терзал свое воображение

Размышляя, стоит ли мне быть

Сыном, которого вы видите.

А. Э. Хаусман

XIV: Виновник, Последние стихи

Таунхаус, к которому Страйк подъехал через полчаса, был высоким и белым, с колоннами по обе стороны глянцево-черной входной двери. Подойдя достаточно близко, чтобы рассмотреть его, он заметил, что вместо стандартной львиной головы латунный дверной молоток был в форме электрогитары. Страйк решил позвонить в звонок.

Он услышал шаги и уже положил руку в карман за визиткой, ожидая увидеть домработницу или, может быть, дворецкого, когда дверь открылась, и на пороге оказался высокий, с поседевшими волосами Джонни Рокби собственной персоной, одетый в черный костюм и синюю рубашку с открытым воротом.

– А, – сказал он, ухмыляясь и отступая, чтобы пропустить Страйка. – Входи.

Страйк знал, что в молодости Рокби был точно такого же роста, как его старший сын, хотя теперь стал немного ниже. Рокби позволил своим густым волосам до плеч поседеть, после того как много лет красил их в лилово-каштановый цвет. Его орехового цвета лицо было изрезано глубокими морщинами, несомненно, из-за долгого пребывания в доме отдыха на Карибских островах, а также многолетнего употребления наркотиков и алкоголя. В отличие от старшего сына, он был очень худым.

– Проходи, – сказал он и провел Страйка в огромную гостиную, обставленную в шоколадно-коричневых и золотых тонах. Она показалась ему смутно знакомой, но в своем рассеянном состоянии Страйк не мог понять, почему.

– Пру говорит, что тебе нужна помощь.

– Да, – сказал Страйк. Каждая клеточка его души возмущалась необходимостью говорить это, но выбора не было: либо это, либо неминуемая катастрофа для агентства. – Мне нужен адвокат, который может действовать быстро. Я плачу, но, думаю, ты сможешь найти хорошего быстрее, чем я.

– Без проблем, – сказал Рокби.

Он достал из кармана мобильный телефон и набрал номер.

– Денхолм, это Джонни. Срочно. Я дома, позвони мне… Он позвонит, как только прослушает, – сказал Рокби, кладя мобильный на журнальный столик. – Хочешь выпить?

– Я за рулем, – сказал Страйк.

– Хочешь безалкогольного пива? Я сам больше не пью. Врач запретил. Садись.

Страйк послушался и сел на большой коричневый диван, расположенный перпендикулярно креслу Рокби. Рокби нажал на маленький звонок на стеклянном столике рядом с ним, и появилась филиппинка средних лет в серебристо-серой униформе.

– Можно нам выпить пару кружек ненастоящего пива, Тала?

Она ушла, а Рокби повернулся к Страйку.

– Зачем тебе нужен адвокат?

– Доминик Калпеппер пытается навязать мне еще одну историю, – сказал Страйк.

– Какого черта он к тебе прицепился? Почему…?

У Рокби зазвонил мобильный. Он ответил.

– Я, Денхолм, извини, что звоню так поздно… нет, это мой сын… нет, Корморан… нет, это он нуждается в тебе… да… он сейчас со мной. Я дам ему трубку.

Страйк забрал телефон отца.

– Добрый вечер, – сказал Страйк.

– Добрый вечер, – раздался сухой, аристократический голос в трубке.

– Мне нужна помощь с материалом, который собирается опубликовать Доминик Калпеппер.

– На какую тему?

– Судебный запрет, поданный Эндрю Хонболдом, королевским адвокатом. Он хотел, чтобы газеты не публиковали информацию о том, что он не знал, кто является отцом ребенка от женщины по имени Бижу Уоткинс: он или я. У меня никогда не было с ней сексуальных отношений, она это подтвердит, и у меня есть анализ ДНК, который доказывает, что ребенок не мой, и который видел Хонболд. Я могу немедленно переслать вам информацию, если потребуется.

– Очень хорошо, – сказал Денхолм. – Калпеппер, вы сказали?

– Да.

– Хорошо, я перезвоню вам через…

– Дай мне телефон, – громко сказал Рокби, указывая на Страйка. – Дай мне.

Страйк передал его.

– Денхолм? Заставь этого ублюдка извиниться еще и за ту чушь про шлюху.

– Нет… – начал Страйк.

– Скажи этому гребаному Калпепперу, – сказал Рокби, махнув рукой Страйку, – пусть забирает все свои слова обратно, иначе Корморан увидит его в суде. Все. Я хочу, чтобы этот мудак обделался… да… именно… да. Хорошо.

Рокби повесил трубку и сказал:

– Он перезвонит, как только свяжется с ним.

– Я не хотел, чтобы в это впутывали что-то другое, – сказал Страйк, с трудом сдерживая свой гнев.

– Почему? – спросил Рокби. – Это правда?

– Нет, но…

Улыбающаяся экономка вернулась с подносом, который она поставила на полированный стол красного дерева. Когда она налила два пива и ушла, Страйк сказал:

– Я не могу позволить себе годы судебных разбирательств.

– Не придется, – сказал Рокеби. – Денхолм с этим справится. Он наводит ужас на ублюдков, потому что они знают, что его клиенты могут их прикрыть.

– Но я не в том финансовом положении, чтобы…

– Я п…

– Я не хочу, чтобы ты за что-то платил, я тебе уже говорил. Я пришел сюда за твоими связями, а не за деньгами.

– Черт побери, дай мне этим заняться.

– Нет, – сказал Страйк.

– Гордыня, да? – спросил Рокби таким тоном, словно у Страйка было заболевание, передающееся половым путем.

– Что-то в этом роде, – сказал Страйк.

– Тогда оплати это из своих денег. Они все равно лежат без дела.

– Я не хочу.

– Почему? – спросил Рокби, но прежде чем Страйк успел что-либо сказать, он добавил: – Месть за твою мать? За то, что ты думаешь, будто я лишил ее денег, заставил жить в нищете? Я скажу тебе, почему я не давал ей напрямую: твоя тетя Джоан позвонила в мой офис и сказала, что Леда проматывает деньги на парней и наркотики, а у тебя не было нормальной обуви. Леда могла получить все, что хотела, если бы доказала, что это для тебя, но она даже не попыталась спросить после того, как я установил пару ограничений. Слишком хлопотно. В любом случае, ты же брал деньги раньше.

– Если я хотел работать, выбора не было. Никто не считал, что одноногий человек, у которого никогда не было ипотеки, – это хороший бизнес-риск, – сказал Страйк. – И я вернул всю сумму, на случай, если твой бухгалтер никогда…

– Я знаю, что ты, блядь, вернул их, но какой, блядь, смысл? Это твои деньги. Они по закону твои. Что ты сделаешь, когда я умру, сожжешь их? Отдашь в чертов приют для ослов?

– Возможно, RNLI*, – сказал Страйк. Он отпил пива.

– Для твоего дяди, да? Как его звали?

– Тед, – сказал Страйк.

(*RNLI (англ. Royal National Lifeboat Institution) – Королевское национальное общество спасания на водах, крупнейшая спасательная служба - прим.пер)

Наступила неловкая пауза. Страйк, предпочитавший не смотреть на Рокби, обратил внимание на огромный портрет группы Deadbeats работы Дэвида Бейли, висевший над камином.

– Слушай, я и не знал, что Гиллеспи приставал к тебе с требованием вернуть деньги, – сказал Рокби. – Ему не понравилось, что ты сказал обо мне, когда брал деньги, но я и не знал, что он наседал на тебя. Его уже нет. На пенсии. Рад был с ним расстаться, если честно… Я сорок лет был навеселе, позволял другим все решать за меня. Я этим, блядь, не горжусь.

– Мне плевать на Гиллеспи, – сказал Страйк. – Я все равно собирался вернуть деньги. Я сказал это, когда брал.

Последовала еще одна короткая пауза.

– Вы с Пру теперь видитесь иногда, слышал, – сказал Рокби.

– Да, – сказал Страйк.

– Забавно. Из всех вас вы двое больше всех на меня похожи.

– Я похож на Теда, – сказал разъяренный шестнадцатилетний Корморан Страйк устами своего сорокадвухлетнего "я" и пожалел об этом.

– Я не имею в виду характер, – сказал Рокби, который, казалось, не обиделся. – Я имею в виду самостоятельность. Знаешь, кем был мой старик?

– Полицейским, – сказал Страйк.

– Ага. Гребаный полицейский! Он бы тебя обожал, армию, медали и все такое. Жаль, сдох раньше, чем узнал, что я, оказывается, вырастил настоящего мужика. Мы друг друга ненавидели. Выгнал меня к черту на улицу, когда мне было пятнадцать. Пришлось ночевать у Лео. Знаешь, кто такой Лео?

– Твой барабанщик, – сказал Страйк.

– Ага, – сказал Рокби. – Так что я сам всего добился. Из ничего. Как и ты.

– Я не сделал это из ничего, – возразил ему Страйк. – Не у всех есть куча денег, из которой можно занять, чтобы начать бизнес.

– Не у всех есть друг Лео, который не дал спать под мостом, – сказал Рокби. – Дерьмо случается, и удача тоже. Вот такая жизнь. Терпишь дерьмо и пользуешься удачей, когда повезет, потому что она редко приходит. Старая группа образовалась, потому что родители Лео позволили мне жить у них, и вот что я тебе скажу. У меня теперь столько мест, где можно переночевать, что я забыл, что половина из них – моя… Ты уже достаточно натерпелся дерьма от того, что я твой отец, так что, может, хоть что-то хорошее из этого извлечешь. Знаешь, что делает зацикливание на чертовой обиде? От нее рак, блядь.

Страйк заставил себя спросить:

– Как ты? Я слышал…

– Что, простата? – пренебрежительно спросил Рокби. – Говорят, что все в порядке. Проверки надо проходить и все такое.

Последовала еще одна, более долгая пауза. Страйк сделал глоток пива.

– Послушай, – сказал Рокби. – В тот день в студии…

– Я не хочу об этом говорить, – сказал Страйк, желая, мысленно умоляя чертового адвоката перезвонить.

– Знаю, я вел себя как последний придурок. Всю ночь бухал, потом вмазал кокаина, чтобы хоть как‑то проснуться – надо было записываться. Знаешь, почему я был в таком состоянии? Потому что накануне вечером Джимми сказал нам, что он, блядь, подхватил СПИД. Грязные иглы в "Челси", тупой ублюдок. И тут появляется Леда, без всякого предупреждения, тащит тебя за собой…

– Я же сказал тебе, я не хочу…

– Я вел себя как последний ублюдок, признаю, черт возьми, ясно? Мне потом было хреново. Гордиться там нечем. Должен был поступить лучше? Конечно, должен был. А ты что, никогда не делал ничего, за что тебе стыдно?

– Еще как делал, – сказал Страйк. – Я сюда пришел не прошлое обсуждать. Мне не нужны извинения. Просто ты единственный, кто мог помочь, иначе я бы не пришел.

– У тебя волосы – вылитый Эрик Блум, – сказал Рокби, разглядывая его. – Знаешь, кто это?

– Вокалист Blue Öyster Cult, – сказал Страйк. – А волосы – от моего дедушки по матери, из Корнуолла.

– Но откуда мне, блядь, это знать? – сказал Рокби. – Не хочу проявлять к ней неуважение, но Леда везде об этом распускала слухи, и Эрик был тем, кто ей больше всех нравился, так что видишь, как я думал, когда ты родился…

– Понимаю, как все это произошло, – процедил Страйк сквозь зубы. – Забудь. Это не имеет значения.

– Она дала тебе второе имя "Блю", черт возьми. Что я должен был подумать? Ты слушал Blue Oyster Cult?

– Когда мама была жива, – сказал Страйк. – С тех пор – нет.

– Я их не особо ценю. Но вживую они были просто непревзойденными. Невероятные на сцене, надо отдать им должное, а Леда обожала концерты. Она мне всегда говорила…

– Что ты имеешь в виду под "всегда говорила"? – спросил Страйк, невольно втягиваясь в разговор. – Это же было один раз, да?

– Конечно, это было не один раз, – нетерпеливо сказал Рокби. – Раз двадцать, наверное. Или больше. Это происходило каждый раз, когда она была рядом. Она же тебе говорила, что это было всего один раз, да?

Страйк не ответил. Леда рассказала ему о его зачатии только то, что это случилось на "самой охренительной вечеринке", на которой она когда-либо была, явно представляя, что он будет гордиться тем, что зародился в нью-йоркском лофте, в окружении рок-звезд семидесятых и их бесчисленных прихлебателей. Ее последующий гнев на Рокби за его отказ признать отцовство, пока его не вынудил ДНК-тест, привел к тому, что в детстве Страйка она редко упоминала его имя, кроме как для порицания.

– Это было не один раз, и это не было в середине комнаты на каком-то пуфике, никогда, – раздраженно сказал Рокби. – Люди придумывают херню и хотят в нее верить. Это было в боковой комнате, и никто не наблюдал, потому что я к этому не был склонен, и она тоже. А через месяц я должен был жениться на Карле, так что, очевидно, я должен был сказать, что ничего не было, верно? И эта вечеринка была на следующий день после концерта Blue Öyster Cult, так что когда ты родился с волосами, как у Эрика…

– Может, мы прекратим обсуждать, с кем моя мать могла или не могла трахаться? – процедил Страйк сквозь зубы.

– Ладно, – сказал Рокби, пожав плечами. Он отхлебнул еще пива и добавил: – Штука о твоей маме… она была забавной, очень забавной. Мне это всегда нравилось. Мне нравятся женщины с чувством юмора. Хрен его знает, почему я женился на этой чертовой Карле, с ней так же весело, как защемить крайнюю плоть молнией. А откуда Леда взяла "Страйк", кстати?

– Это был мальчишка, который приехал в город с ярмаркой, – сказал Страйк. – Она бросила его через неделю после свадьбы.

– Хм, – сказал Рокби. – Я всегда думал, что она это придумала. Так ты взял имя парня, которого никогда не встречал?

– Я пользуюсь им, потому что оно принадлежало моей матери, – сказал Страйк. – Можем мы перестать…?

– Слушай, я слышу кое-что от остальных, – сказал Рокби, наклоняясь вперед. – Я знаю, ты думаешь, что я хочу хорошо выглядеть в глазах прессы, говоря, что мы на связи, но ты ошибаешься. Я пытался держать газеты подальше от твоей задницы, потому что, если они подумают, что ты можешь меня сдать, они будут охотиться за тобой, как шакалы… Хочешь сэндвич или что-нибудь еще? Я собирался пойти поужинать, когда позвонила Пру и сказала, что ты придешь. Я бы не отказался.

Неприязнь Страйка ненадолго уступила место голоду – ведь он оставил свой чертов сэндвич в "Хестоне" недоеденным.

– Да, что-нибудь бы съел, – нехотя сказал он.

Рокеби снова нажал на колокольчик рядом с собой и сказал:

– Пру говорит, что ты не хочешь детей.

– Нет, – сказал Страйк.

– Я был слишком молод, когда появился первый. Не понимал, что это такое. Потом следующих я испортил. Эд снова в гребаной реабилитационной клинике, – вздохнул Рокби. – Так почему же этот ублюдок Калпеппер к тебе привязался?

– Я доказал, что у его жены был роман.

– А, – сказал Рокби, отпивая пиво. – У тебя есть кто-нибудь? Женщина?

– Нет, – сказал Страйк.

– Жаль было слышать про Шарлотту.

– Ну да, – сказал Страйк.

– Великолепная, но безумная, – сказал Рокби. – Сам через это прошел. Карла была такой же. Просыпаешься однажды и думаешь: да, сиськи отличные, лицо красивое, но человек – просто ужас. В конце концов я все‑таки нашел свою, знаешь. Мы с Дженни вместе с восемьдесят первого. Знал?

– Знал, да, – сказал Страйк, предпочитая не упоминать, что некоторые, возможно, не сочтут третий брак Рокби безоговорочным триумфом, учитывая его многочисленные, широко освещаемые в прессе измены.

– Она бросала меня три раза, потом возвращалась, – сказал Рокби. – Мы созданы друг для друга, все просто. Сейчас она в Австралии, продюсирует какой‑то фильм…

Зазвонил мобильный телефон Страйка, и, увидев имя Робин, он ответил.

– Привет, все в порядке?

– Я… вроде да, – сказала она, но он услышал напряжение в ее голосе. – Я в порядке, но я в полицейском участке.

– Что…?

– Тот человек, который угрожал мне масонским кинжалом…

– Что?! – Он вскочил и направился к двери гостиной, не в силах сидеть, пока слушал это.

– Пожалуйста, пожалуйста, не кричи на меня, – сказала Робин, и Страйк понял, что она плачет. – Прошу. Я знаю, что облажалась. Я никого не видела за собой по дороге в Биконсфилд, но должна была проверить машину – он установил на нее маячок.

– Ты уверена, что в порядке? – спросил Страйк, хотя было ясно, что нет, и он сам не понимал, зачем сказал такую глупость.

– Да, он не использовал нож, он пытался… похитить меня, или что‑то вроде того, он влез в машину…

– Откуда ты знаешь, что это был тот же парень?

– На нем была та же зеленая куртка, – сказала Робин, борясь со слезами. – Но я воспользовалась баллончиком, и так смогла от него отбиться. По улице шел мужчина, который услышал мои крики и помог мне: он оттащил его от меня, прижал к земле и вызвал полицию.

– Боже…

– Я только что закончила давать показания, а его сейчас допрашивают… Наверное, в каком‑то смысле это даже может быть хорошо…

– Как, черт возьми, это может быть хорошо?

– Пожалуйста, не кричи на меня! – крикнула Робин.

– Прости, прости, я просто…

– По крайней мере, он под стражей – и, Страйк, у него кудрявые волосы. Он может быть Озом. Возможно, это он. В его водительских правах указано, что он Уэйд Кинг, но это все, что я пока знаю. Я перезвоню тебе, как только узнаю больше. Они хотят, чтобы я подождала здесь, пока они не выслушают, что он скажет.

– Хорошо, – сказал Страйк. – В каком ты участке? Я подъеду и заберу тебя.

– Все в порядке, Райан придет за мной, – сказала Робин.

– Ладно, ну… держи меня в курсе… спасибо тебе, черт возьми, за этот спрей.

– Наверное, мне придется объяснить, почему он был у меня в сумке, – рассеянно сказала Робин. – Бог знает, что я скажу. Поговорим позже.

Она повесила трубку, оставив Страйка стоять в холле, отделанном деревянными панелями, и невидяще смотреть на мандалу Дэмиена Херста с бабочками. Собравшись с мыслями, он вернулся в гостиную.

– Все в порядке? – спросил Рокби.

– Да, – сказал Страйк. – Это была моя напарница.

– Робин?

– Да.

– Пру ее любит. Говорит, что она хороший человек.

– Так и есть, да.

– Пру думает, что вы должны быть вместе.

– Правда? – сказал Страйк.

– Да. Она думает, что ты влюблен в нее. Только Пру не говори, что я тебе это сказал, она будет на меня злиться.

Дверь гостиной открылась, и вошла экономка, неся второй поднос, на этот раз с двумя тройными сэндвичами и свежим пивом.

– Как ты…? – начал Рокби.

– Я начала готовить их, когда услышала, что вы не пойдете ужинать, – сказала она с улыбкой.

– Ты, Тала, просто золото, черт возьми, – сказал Рокби. – Спасибо, дорогая.

– Ты все равно можешь пойти на ужин, – сказал Страйк. – Не позволяй мне тебя останавливать.

– Я изначально не хотел идти, – сказал Рокби с набитым сэндвичем ртом, когда экономка снова ушла. – Терпеть не могу моего зятя. Новый муж Дэнни, но не говори Дэнни, что я это сказал.

– Мы не общаемся, – сказал Страйк.

– Он PR‑звезда, – сказал Рокби. – И придурок.

Сэндвич Страйка был очень хорош. Мужчины ели с минуту, и Страйк вдруг понял, что именно напоминает ему гостиная Рокби: бар "Ритц", у которого они с Робин чуть не поцеловались. Затем Рокби сказал:

– Хочешь совет?

– Нет, – сказал Страйк, и Рокби рассмеялся.

– Я наелся гребаных советов и все такое. Вот почему мне не нравится ебаный муж Дэнни. Он постоянно говорит мне о своей пиар-стратегии, а потом говорит: "Это бесплатно, Джонни". Как-нибудь спрошу его, сколько он берет за то, чтобы держать свой гребаный рот закрытым. Я хотел всего лишь сказать: в конечном счете важно только то, есть ли у тебя рядом хороший человек. Я понял это на горьком опыте. И хороших людей вокруг не так много, как думаешь. Не по-настоящему хороших.

На мгновение Страйк снова оказался на поминках Теда, где Полворт поднимал свою пинту к потолку. Настоящий мужик, Тед.

– Не отпускай Робин, если ты этого хочешь, – сказал Рокби. – Жизнь так чертовски коротка.

На столе зазвонил мобильный, и Рокби поднял его.

– Денхолм, – сказал Рокби, снова передавая трубку Страйку.

– Страйк, – сказал детектив.

– Я уведомил газету, что у вас есть железобетонные доказательства, что вы не являетесь отцом, – сказал аристократический голос в трубке.

– Сейчас вышлю.

– Не надо, он поверил мне на слово, – сказал Дэнхолм, – что, как он знает по опыту, самый разумный и дешевый путь. Я также сообщил им, что ты никогда не спал с женщиной и предпримешь юридические действия, если твое имя будет упомянуто. По другому делу журналисту предстоит дать объяснения, прежде чем они решат, отступать или нет. Я так понимаю, Калпеппер настаивал на подлинности истории женщины, но, судя по тому, сколько негодования я только что услышал, у его начальника могли возникнуть подозрения. Конечно, я ясно дал понять, что размер компенсации, которая вам причитается, будет расти с каждым днем отказа извиниться, учитывая ущерб, нанесенный вашей репутации, и последствий для вашего благосостояния.

– Спасибо, – сказал Страйк. – Я хочу, чтобы вы выставили счет мне. А не моему отцу.

– Я стою не дешево, – сказал Дэнхолм с легкой улыбкой.

– Похоже, компенсация покроет счет.

– Должна, – согласился Дэнхолм. – Я свяжусь, когда узнаю решение по истории с девушкой Кэнди, но история с ребенком окончательно закрыта. Статья снята с сайта, и сейчас идет спешное переиздание.

Во второй раз за эти недели Страйк почувствовал волну почти головокружительного облегчения. Он вернул Рокби телефон.

– Он разобрался?

– Да, – сказал Страйк.

– А про проститутку?

– Он работает над этим, – сказал Страйк. С некоторым трудом он добавил: – Я ценю это. Спасибо.

– Я ничего не сделал, разве что позвонил, – сказал Рокби. – Ничего особенного. Могу я попросить у тебя одолжение взамен?

– Какое?

– Я хочу поддерживать связь. Не ради своего долбаного имиджа, не ради всей этой чуши. Мне просто не нравится, что я тебя не знаю. Ты – моя плоть и кровь, черт возьми. Я знаю, что был придурком, ладно? Знаю, что уже не смогу вдруг стать тебе отцом, но я старею. Никогда не думаешь, что доживешь до этого, когда живешь так, как я жил. Я вообще должен был давно сдохнуть, но я стар, и не хочу умереть, так и не узнав тебя. Может, ты считаешь, что я не имею права гордиться, но я горжусь. Я горжусь тобой.

Налитые кровью глаза Рокби наполнились слезами.

– Тебе ничего не нужно брать, я не пытаюсь тебя купить, я знаю, тебе не понравилось, когда я раньше предлагал деньги. Я просто хочу тебя знать. Просто пива выпить или чего‑нибудь. Не на людях. Еще одно пиво, когда вокруг не будет сраных журналистов. Одно пиво.

Страйк несколько секунд смотрел на него с тревогой, а затем сказал:

– Ладно. Выпьем пива.