Очернять клеветой имя, которое и так открыто запятнано, все равно, что добавлять удары железным прутом к тому, кого бьют плетьми…

Альберт Пайк

Мораль и догма Древнего и принятого шотландского устава масонства

Страйк ехал по трассе М4 обратно в Лондон. Его поездка в Йовил и "Quicksilver Mail" оказалась бессмысленной: никто в пабе не узнал Тайлера Пауэлла на фотографии.

– Нет, Дэйв был довольно… ну, знаете… толстым, – сказала ему одна из барменш, набросав невидимый обруч вокруг своей талии, чтобы продемонстрировать внушительные обхваты исчезнувшего Дэйва.

Как бы ни было заманчиво думать, что Тайлер Пауэлл набрал столько килограмм, чтобы стать "Дэйвом", Страйк решил, что за месяц он вряд ли смог бы набрать такой внушительный живот, поэтому, поблагодарив всех, вернулся к "БМВ" и отправился в Лондон. Несмотря на его трогательно-дерзкое заявление Робин, что он прекрасно справится еще с несколькими часами езды, его правую ногу свело судорогой. Он также был ужасно голоден; бургер от Beefy Boys теперь казался далеким воспоминанием. Злость, которую он продолжал испытывать к Ральфу Лоуренсу, возвращалась все сильнее, словно изжога.

В десяти милях от города зазвонил телефон.

– Это я, – раздался панический голос. – Дэнни де Леон.

– Сообщение мое получил, да? – сказал Страйк. Слишком усталый, больной и голодный для каких-либо социальных вежливостей, он добавил: – Я предупреждал тебя, когда мы встречались, что если ты слишком долго будешь тянуть с признанием, мне придется действовать без тебя.

– Я не знал, к кому обратиться, – сказал взволнованный голос. – Понятно? Я не знал, как это делается…

– Тогда тебе следовало позвонить и спросить меня, – сказал Страйк. – Я дам тебе контакты журналиста по имени Фергус Робертсон, который уже заинтересовался Бранфутом, но ты должен позвонить прямо сейчас, если не хочешь остаться в истории как наемный хищник Бранфута, и обязательно постарайся как следует раскаяться в содеянном.

– Что..?

– Раскайся, – громко сказал Страйк. – "Мне стыдно. Виновен". Если не хочешь быть обвиненным и хочешь избежать его возмездия, разоблачи этого ублюдка сейчас же.

Страйк завершил разговор и поехал дальше, размышляя, не будет ли хорошей идеей остановиться на следующей заправке, чтобы поесть, вместо того чтобы ждать, пока он доберется до центра Лондона.

Десять минут спустя, в службе доставки Хестона, Страйк отправил сообщение Дэнни де Леону с контактами Фергуса Робертсона, отметив при этом, что Робин до сих пор не ответила на его сообщение с извинениями. Затем он зашел в туалет и, справив нужду, отправился за едой, думая только о собственной депрессии и о том, какие звуки ему придется издавать, когда Робин объявит о своей помолвке.

Когда его мобильный снова зазвонил, и он увидел, что это Фергус Робертсон, он переключился на голосовую почту. Предположительно, де Леон только что связался с журналистом, и Робертсон хотел получить от Страйка подтверждение, что этот человек настоящий, но, поскольку Страйк только что добрался до начала очереди за едой, он проигнорировал звонок.

Страйк был слегка удивлен, когда Робертсон позвонил снова, пока он ждал свой кофе, и в третий раз, когда Страйк собирался сесть, чтобы съесть свой сэндвич.

–Что? – сказал Страйк, наконец подняв трубку.

–Я пытаюсь сделать тебе одолжение, – прозвучал нетерпеливый голос Робертсона.

–Он уже выходил на связь, да?

–Что?

–Де Леон. По поводу Бранфута.

–О чем ты говоришь?

–Я… неважно. Какое одолжение ты мне оказываешь?

–Калпеппер собирается опубликовать огромную статью о тебе. Я слышал от знакомого. У него есть новый источник.

По пищеводу Страйка словно проскользнула замороженная змея. Он думал, что все закончилось, завершилось, но сразу понял, кто, скорее всего, является новым источником.

–Ким Кокран?

–Не знаю.

–Что за статья? – спросил он, хотя уже знал ответ.

– Похоже, ты был в любовном треугольнике с привлекательной брюнеткой и Эндрю Хонболдом. Хонболд добился судебного запрета, чтобы газеты не публиковали информацию о том, что он не знал, от кого ребенок любовницы – от него или от тебя. Судебный запрет только что отменен. Общественный интерес: борец за семейные ценности изменяет жене.

– Это его ребенок, – сказал Страйк. – Я не отец.

– Ладно, если у тебя есть доказательства, сейчас самое время обратиться к адвокату, – сказал Робертсон. – Возможно, уже слишком поздно останавливать публикацию, но ты сможешь добиться внесения поправок.

– Хорошо, – сказал Страйк, удивляясь спокойствию собственного голоса. – Спасибо за предупреждение.

Он встал, не доев сэндвич и не допив кофе, и похромал обратно к "БМВ", где посидел минуту, глядя перед собой в темноту. Если статья выйдет, ему конец. Журналисты снова нагрянут на Денмарк-стрит. Все инсинуации, которые Калпеппер до сих пор выдвигал в его адрес, будут преувеличены в сто раз. Он станет Тем Парнем, который делал все с этими женщинами: Кэнди, проституткой, Ниной, которую он трахал и отверг, Шарлоттой, мертвой в ванной, Бижу, ее внебрачным ребенком и ее любовником, критикуемым таблоидами. Его делу придет конец. Все, кто с ним работал, будут запятнаны.

Он позвонил Бижу. Она ответила на втором гудке.

– Ты слышал? – спросила она, и в ее голосе слышалась такая же паника, какую он ощущал.

– Слышал, да. Скажи правду: ты призналась Хонболду, что мы переспали?

– Нет, никогда! Я сказала, что намекала на это коллегам, чтобы вызвать у него ревность! Я показала ему результаты ДНК-тестов, и он, на самом деле, сказал вчера, что сожалеет, что сомневался во мне, но теперь…

– Ладно. Ты держись версии, что между нами никогда не было ничего больше, чем пара коктейлей, и я тоже, – сказал Страйк. – Никто не сможет доказать обратное. Я попытаюсь разобраться с этим. Мне пора.

Он повесил трубку. Он видел только одно возможное решение этой дилеммы, и ничто, кроме этой крайности, не могло заставить его на это решиться. Страйк глубоко затянулся никотином и позвонил своей сводной сестре Пруденс.