Жизнь в институте постепенно приходила в норму. Первые несколько дней после пробуждения людей я еще был на нервах. Следил за графиками состояния. Не спал ночью – боялся не услышать тревожного сигнала. Урывками досыпал днем. Но со временем пришло доверие к работе корректоров. Распады не возникали, и меня потихоньку начало отпускать.

Было приятно видеть привычные лица в лабораториях, коридорах, столовой. Здание снова наполнилось движением. По вечерам в зонах отдыха стоял гвалт, то тут, то там перемежаемый вспышками смеха. И я постепенно начал принимать это как должное.

Пока не понял, что в наладившемся мире для меня не осталось места. Снова велась научная работа. Райли планировал глубже исследовать возможности воздействия на наши способности через мозговые ритмы и улучшать конструкцию корректора. А в этой деятельности я мало чем мог помочь. Как испытуемый был уже не особо нужен, как ученый – тем более.

Спустя две недели собрался уезжать Боровский. Все это время он очень ждал, что ему предложат остаться. Но этого так и не случилось, а попросить не позволила гордость. Поэтому в один из вечеров, когда мы с Райли, Ву и Акихиро сидели в комнате отдыха, он зашел туда с уже собранными вещами. Уныло сообщил, что вот-вот за ним приедет такси и он заглянул попрощаться.

Ярославу, как всегда, крупно не повезло. Зашел он в момент очень жаркого спора. Причем, по иронии судьбы, спорили мы как раз из-за предложения остаться, которое Райли сделал другому ученому. Которой, по моему мнению, не должно было быть места в нашей команде. Из-за того, что негодовал, я не особо стесняясь в выражениях, Боровскому от Эванса достался лишь недовольный взгляд и сухое пожелание доброго пути. Совсем расстроившись, Ярослав уже развернулся к двери, когда я его окликнул:

– Стой! Провожу тебя. – И резво поднялся с кресла.

– Вернись потом сюда, мы не договорили, – раздраженно бросил мне Райли.

Я только кивнул и вслед за Боровским двинулся к выходу.

– Ты неудачно зашел, – сообщил я ему в спину. – Мы ругаемся, вот и попал под горячую руку. Против тебя Райли ничего не имеет, просто я его разозлил.

Ярослав пожал плечами и ускорил шаг.

Я подозревал, что с отъездом Боровского в институте многие вздохнут свободнее. Но, если абстрагироваться от его постоянных претензий и нотаций, он довольно забавный и точно оживлял нашу команду. А в кризис реально нам помог.

Посадив Ярослава в такси, я некоторое время стоял под дождем, глядя, как машина исчезает в мокром тумане.

Зайдя в холл, отряхнул капли с одежды. Идти в комнату отдыха не очень хотелось. Все, что можно, мы уже сказали, добавить-то и нечего. Но, тяжело вздохнув, я все-таки поплелся туда.

– Ага, вернулся. – Райли отошел от окна, но не сел, остался стоять.

Я же, наоборот, плюхнулся в кресло возле столика, за которым сидели Ву и Акихиро. Заглянул в чайничек, убедился, что чай совсем закончился и ничего нацедить не получится. С грустью бросил взгляд на кофемашину, но вставать было уже лень.

– Алексей, Ольга останется в институте, – твердо смотря мне в глаза, Райли словно поставил точку в нашем предыдущем разговоре.

– Прекрасно! В кладовке рядом с лабораторией можешь организовать ей оружейную комнату. Да и арсенал надо бы пополнить, – фыркнул я.

– Вот сейчас мы уже ругаемся! – Эванс даже покраснел.

– Нет, перепланировку обсуждаем. – Я нахально закинул ноги на журнальный столик.

Райли продолжал стоять напротив меня, сцепив руки за спиной. Ву и Акихиро больше забавлялись, не участвуя в нашей пикировке.

– Алексей, ты ведешь себя неконструктивно. Поначалу это было смешно, но, может, хватит, кончай валять дурака. – Райли уже начинал злиться по-настоящему. Проблема была в том, что я-то злился уже давно, еще с самого начала этого разговора.

– Послушай меня. – Я встал и оказался чуть выше него, так что теперь Райли смотрел на меня снизу вверх. – Это твой институт. Ты принимаешь решения, кого нанимать на работу, кого увольнять с работы. Иногда в твои решения кто-то вмешивается, но в любом случае последнее слово – за тобой. Ну так зачем тебе мое согласие и одобрение? Делай что хочешь.

– Не смей убегать, – остановил он мою попытку уйти. – Одобрение мне твое не нужно, а вот нормальное взаимодействие – да. Но ты вспыхиваешь как спичка всякий раз, как речь идет об Ольге. И нужен штат психологов, чтобы ты услышал какие-либо доводы.

Я помолчал. Погонял вверх-вниз раздражение – мне нравилось, как оно волнами щекочет нервы. Потом развернулся и посмотрел Райли прямо в глаза.

– Ну что я могу сказать у тебя есть всего три варианта. Выгнать меня. Выгнать ее. Или обеспечить, чтобы в моем присутствии речь о ней не шла. Решай, начальник.

Паясничать я не собирался, вышло как-то само. Хотел было извиниться, но не стал. Окинул собравшихся взглядом и под всеобщее молчание вышел из комнаты. Быстрым шагом добрался до лифта.

Наверное, настало время двигаться дальше. В институте Эванса велись научные работы, в которых, как я уже убедился, сейчас от меня было мало пользы. Эксперименты с переходами через разрывы заморожены до тех пор, пока досконально не будет изучено все, связанное с нашей мозговой активностью и работой корректора. Продолжать участвовать в экспериментах в качестве подопытного я, конечно, мог бы и дальше. Но сейчас на эту роль появилось столько желающих, что толкаться в очереди за своей долей шишек совершенно не хотелось. Да и устал я.

Хотелось вернуться уже, наконец, к профессии. Водить корабли и контролировать их, а не распады. Здесь, в замкнутом пространстве, я действительно начинал сходить с ума.

Так что ситуация с Ольгой просто явилась той самой последней каплей, которой не хватало для того, чтобы давно зревшее у меня в голове решение оказалось окончательно принятым. Я невольно содрогнулся, вспомнив, как Райли сообщил, что они хотят оставить Ольгу с командой в институте. Я часы считал до момента, когда она уедет, а тут такое.

Зайдя к себе в номер, я взял летное удостоверение. Потом спустился вниз, в гараж.

До Лондона доехал быстро, привычных заторов по пути не было. Оттуда до космодрома шло скоростное шоссе, так что уже через час с небольшим после выезда из института я был на месте. Лондонский космопорт был поменьше калужского, но все равно красивый. Завораживающий. Я полюбовался и самим зданием, и потом, уже из его окон, – взлетным полем. Пассажирские челноки были раскиданы по полю, как игрушечные самолетики. Возле некоторых стояли машины и суетились люди. Над всем этим стройными башнями возвышались несколько грузовиков. Еще один был уже переведен в горизонтальное положение для транспортировки в ангар. На фоне челноков он выглядел Гулливером среди лилипутов.

Я нашел командный центр и тут вспомнил, что медицинское разрешение на полеты, которое в Англии почему-то выдавали на бумаге, осталось в институте, с собой была только фотография. Несмотря на это, я все-таки сунулся в отдел, который занимался приемом на работу. Энергичный мужчина в военной форме, на чин которого я не обратил внимания, выдал допуск к собеседованиям. Я надеялся, что с моей квалификацией формальности не займут много времени и уже через пару часов я смогу снова почувствовать себя пилотом, а не лабораторной мышью. Но ошибся.

Собеседования проходили медленно и нудно. Меня отправляли из кабинета в кабинет, где я разговаривал с разными людьми, заполнял бланки, проходил тесты на древних компьютерах, потом снова разговаривал и заполнял бланки. Мне уже начинало казаться, что это никогда не закончится – я попал в ад для пилотов и теперь вечно буду ходить по коридорам и кабинетам. Но тут возле очередной двери меня остановил высокий мужчина лет шестидесяти.

– Приветствую. Я майор Дерик Андервуд. Мне сообщили, что вы тут ищете работу. Решил помешать вам пройти полную экскурсию по нашему заповеднику английской бюрократии.

Честно говоря, я растерялся.

– Мне известно, кто вы. – Он приветливо улыбнулся и, не по уставу, протянул ладонь для рукопожатия. – Поэтому прохождение этого лабиринта вам не требуется. Но пойдемте поговорим про перспективы.

Кабинет у него был большой, но обставленный аскетично – стол, несколько кресел, шкаф со стеклянными дверьми. Шкаф выглядел солидно, но не похоже было, чтобы им часто пользовались, – больше дань старинной моде, чем система хранения каких-либо бумаг.

Майор предложил мне присесть и сел сам. Тут же, практически ниоткуда, появилась тихая помощница, женщина в возрасте, под стать кабинету. Она поставила на стол чашки и небольшой чайничек. Я не смог сдержать улыбки, глядя на классический сервиз из фарфора. Привычному к термокружкам и непроливайкам из закаленного стекла, мне даже страшно было брать тонкую фарфоровую чашечку в руки: как бы она не лопнула ненароком.

– Алексей, верно? – явно непривычное для него имя Дерик Андервуд выговорил с заметным усилием. – Вы же понимаете, что, являясь гражданином иностранного государства, на работу в британском военном флоте претендовать не можете?

Я молча кивнул, пытаясь угадать дальнейший ход нашего диалога.

– Хорошо. На гражданские рейсы мы с таким опытом, конечно, возьмем с радостью, но доставит ли подобная работа радость вам?

Он наполнил одну чашку чаем, протянул ее мне. Затем аккуратно налил и себе, добавив молока.

– Основная функция нашего гражданского флота – это перевозка полезных ископаемых из Пояса астероидов на космические станции, где ведется их переработка. Большей частью – в сектор Марса. Вахта месячная: вылетаете с Земли, делаете пять рейсов между Поясом астероидов и базами. При текущем расположении до места разработки доберетесь примерно за трое суток. Там с помощью роботов собираете полезные ископаемые. С грузом летите к Марсу, разгружаетесь у одной из станций. Сутки, пока корабль проходит техосмотр, у вас выходной. Потом снова в Пояс. В седьмом рейсе везете груз не в марсианский сектор, а к окололунному терминалу. Возвращаетесь на Землю. Месяц отдыхаете, и все по новой. Корабли грузовые, двигатель там простой, термоядерный. Нашим законодательством допускается использование интеллектуальной бортовой системы управления в качестве напарника, поэтому на корабле вы будете один. Так вот, после всего, что с вами случилось, вы уверены, что хотите такую работу?

Я не смог сдержать улыбку.

– Честно вам скажу: после всего, что со мной случилось, именно такую работу я и хочу. Это идеальный вариант.

Какое-то время мы смотрели друг на друга. Майор Андервуд словно пытался прощупать меня глазами, потом кивнул.

– Тогда вы приняты. Когда готовы приступить?

– Через два дня. Мне нужно найти квартиру в Лондоне и перевезти вещи.

– У нас есть общежития, мы предоставим вам жилье.

Он встал. Тут же материализовалась помощница.

– Проводите его к мисс Найт, его нужно включить в график смен и устроить в общежитии. Удачи вам, Алексей. Буду рад получать рапорты о ваших успехах.

Лео сидела на кровати. Вид у нее был злой и расстроенный.

– Я не понимаю, почему ты вечно куда-то убегаешь!

– Я не убегаю, – не согласился я, глядя, как шкаф готовит полную выдачу моих вещей. На полке росла плотная стопка аккуратно сложенных футболок. – Просто сменил работу. Лондон рядом, мы будем встречаться. У меня запланированы целые месяцы безделья.

– Все же наладилось! – Она внезапно метнулась к шкафу и затребовала из него мой старый свитер. – Его не отдам, он мой.

– Ну здрасьте. – Я потянул за рукав, пытаясь перехватить похищенное. – Предыдущие лет десять был мой.

– Сменил работу. – Лео смешно развела одной рукой, другой цепко удерживая свитер. Вернулась на кровать.

Я сделал шаг, присел рядом с ней на корточки и посмотрел в глаза.

– Ничего не меняется, Лео. Я рядом и всегда буду рядом. Изучайте свои сложные научные тайны, а я пока кораблики повожу.

В дверь постучали.

– Ты ждешь гостей? – Лео наконец-то полностью завладела свитером и прижала его к груди.

Я покачал головой, но стук повторился, так что мне пришлось встать и открыть дверь. За ней стояла Ольга. Я едва сдержал порыв тут же захлопнуть створку перед самым ее носом.

– Надо поговорить. – Она приветливо кивнула Лео.

Я колебался, но в итоге вышел к Ольге в коридор.

– Ты уезжаешь из-за меня? – спросила она без обиняков, прямо глядя мне в глаза.

– Я уезжаю, потому что нашел более интересную для себя работу. Мир не вращается вокруг тебя, Оля. И вокруг Райли и института тоже не вращается. Мир большой. И не все, что в нем происходит, происходит из-за вас.

Она едва заметно стушевалась.

– Тем не менее я хотела сказать, что, если ты хочешь, могу уехать я.

Я знал, как сильно она хотела остаться в институте, и не ожидал, что найдет в себе силы отказаться от этого. Вероятно, я должен был почувствовать хоть немного уважения, но вместо этого поймал себя на раздражении: злила ее жертвенность и покорно склоненная голова.

– Не хочу, Оля, – резче, чем требовалось, ответил я. – У тебя все? Тогда не мешай собирать вещи.

Я вернулся в комнату и закрыл дверь.

Кроме того, что я возвращаюсь в космос, где, собственно, мне и место, был еще один весомый плюс во всей этой ситуации. Ольга останется в институте как российский представитель. Я буду больше не нужен Коломойцеву – у него появится гораздо более надежный агент, что сделает меня свободным. И беззащитным. Я невольно улыбнулся этой мысли.

– Ты безнадежен. – Лео аккуратно сложила мой свитер. – Не буду тебе мешать аннигилировать. Когда ты возвращаешься первый раз? Я приеду в Лондон.

– А сейчас не останешься?

– А сейчас я еще слишком злюсь на тебя. Будем надеяться, что за месяц я тебя хоть чуть-чуть прощу.

– Тогда спешу разочаровать: графика полетов еще нет, и когда я вернусь – понятия не имею. Пользуйся мной сейчас.

Я обнял ее, но она ловко выкрутилась из моих рук.

– Очень злюсь! – Состроив страшное лицо, Лео выскользнула в коридор.

Вздохнув, я проводил ее взглядом, после чего достал сигареты и вышел на балкон.

«Какая эпоха окончена», – сказал однажды Райли. Сейчас я ощущал то же самое. Какая эпоха окончена.

С Ву мы встретились вечером перед моим отъездом в его лаборатории. Он сидел над расчетами с наших экспериментов. То ли проверял что-то, то ли доделывал, но голову на звук шагов даже не повернул.

– Правильно, не надо говорить мне «до свидания», – подначил я, садясь рядом, на соседнее кресло.

– И не собираюсь, – буркнул Ву. – Ты хороший программист, у меня в команде нет ни одного, способного так же быстро и четко обработать данные и автоматизировать процессы. Так что этой части тебя мне точно будет не хватать.

– Приятно слышать. – Я улыбнулся.

– А остальные твои части могут проваливать в космос, по ним я скучать не буду, – внезапно фыркнул Ву и снова уткнулся в свой монитор.

Я расхохотался и хлопнул его по плечу.

– Умеешь сказать приятное, Ву.

– Когда ты уезжаешь?

– Завтра с утра.

Мы еще какое-то время посидели в лаборатории, вспоминая последнюю экспедицию и охоту на газовые облака. Я даже добавил несколько шейдерных функций к новой визуализации. Потом, решив не мешать работе Ву, спустился в вечерний парк.

Райли стоял в холле, скрестив руки на груди. Я порылся в карманах, нашел там ключи от комнаты и пропуск в лаборатории – все это хотел отдать ему.

– Это не мне, – хмуро сообщил Эванс. – На охране оставь.

Я вернул ключи и пропуск в карман и, прощаясь, протянул ладонь.

– Так для всех будет лучше. Я на связи, Райли.

Он нехотя пожал мне руку и, не дожидаясь, пока выйду за дверь, развернулся на пятках и пошел к лестнице.

Окинув прощальным взглядом холл и вздохнув, я направился к выходу. Оставил пропуск и ключи охране. Такси уже ждало за оградой. Я закинул сумку в багажник, и машина тронулась. Некоторое время смотрел, как удаляется здание института. Потом уже перевел взгляд на лобовое стекло, на дорогу, убегающую вдаль. В жизни так и нужно – всегда смотреть вперед и только в редкие моменты оглядываться назад.

Я подгадал день отъезда так, чтобы сразу отправиться в рейс, но поторопился выехать из института. Процедура прощания вызвала ненужную грусть и сомнения в принятом решении. Поэтому я малодушно сбежал раньше, из-за чего до старта оказалось слишком много времени. Изначально я не планировал заезжать в предоставленное мне космопортом жилье, но теперь вбил его адрес в маршрут такси.

Общежитие находилось всего в четырех километрах от космопорта. Современное здание, почему-то внешне похожее на океанский лайнер, пряталось среди высоток административных корпусов. Номер мне достался на третьем этаже, зато окнами выходил как раз на взлетное поле. Это здание было отделано шумоподавляющими панелями, отчего блестело на солнце так, что хотелось зажмуриться. Первый раз я обратил внимание на панели, когда подходил к общежитию, а второй – когда зашел в залитые солнцем комнаты. В институте солнце не было таким ярким, хоть у меня там и был более высокий этаж. А тут – словно проходило через усилитель и потом добиралось до каждого уголка комнат.

В номере была спальня, гостиная с просторным эркером и небольшой кухонный уголок, отделенный от гостиной высокой стойкой. Санузел оказался совмещенным, но порадовал совершенно роскошным гидромассажным душем. Фотообои были выключены. Я пощелкал пультом, пролистнул все картинки и нашел обои в теплых персиковых тонах, с легким, едва заметным рисунком в виде птичьих перьев.

Обошел все комнаты. Кровать в спальне была огромная, застланная серым неприглядным покрывалом. Я сразу подумал, что надо купить что-то более уютное и домашнее. Отдал шкафу сумку с вещами, включил сортировку: часть вещей он отберет мне в дорогу, часть оставит в своих недрах.

Гостиную тоже пока сложно было назвать уютной. Стол, несколько стульев. Кухня приятно удивила. Кроме холодильника и плиты с кучей функций там стояла хорошая кофемашина. Посуды было много, как на семью. Я достал большую белую чашку, сполоснул ее и запустил тестовый цикл. Продуктов в холодильнике, конечно, не оказалось. За молоком либо нужно идти, либо ждать доставку. С учетом того, что я сейчас улетал почти на месяц, это не имело смысла. А вот пакет с кофейными зернами нашелся. Я вскрыл его, засыпал часть в машину и сделал двойной эспрессо.

Окна открывались только в эркере. И, выйдя туда с чашкой кофе, я распахнул одну из створок. На меня тут же обрушились, почти оглушив, звуки космопорта.

Ну что же, здравствуй, новая страница моей жизни.