Корабль возвышался посреди взлетной площадки, закрепленный парковочными держателями. Он был по-своему красив – огромная серебристая сигара с двумя парами небольших крыльев.

Я разглядывал его, пока ждал проверки документов и выдачи допусков к управлению. Снаружи легко угадывались зоны реактора, грузового отсека и командного модуля. В наземном положении грузовой отсек был сложен. В космосе телескопическая центральная часть корабля раскроется, удлинив его в несколько раз. Двигатели пока были зачехлены, но по ярким надписям и размеру легко было отличить дюзы разгонных блоков от основных и маневровых.

Наконец все формальности были соблюдены. На лифте парковочного держателя я поднялся к шлюзовой камере командного модуля, зашел на борт и огляделся. За шлюзом располагался технический блок. Из него вдоль борта шли две лестницы: одна наверх в жилые помещения и рубку, вторая вниз – в грузовой отсек. Недалеко от меня стоял сервисный терминал. Обычно им пользовались во время ремонта. Например, чтобы запустить тестовый продув после замены катализатора в системе регенерации воздуха и тут же посмотреть результат, а не бегать для этого в рубку. Сейчас, конечно, ничего чинить и настраивать не требовалось: наземные службы крайне скрупулезно готовили корабли к выходу. Но мне нравился сам процесс знакомства с новым кораблем.

Включив терминал, я зашел в раздел диагностики. Проверил показатели системы жизнеобеспечения, затем переключился на реактор и движки. Все работало как часы, мгновенно отзываясь на запросы и демонстрируя показатели, уверенно держащиеся в зеленой зоне.

Закончив с диагностикой, я прошелся по блоку, посмотрел, где какое оборудование расположено и как до него можно добраться, если понадобится. Пересчитал запасные кислородные баллоны, постучал пальцем по манометрам. Проверил уровень заряда аварийной аккумуляторной батареи. И, решив, что здесь я осмотрелся достаточно, спустился по лестнице в грузовой отсек.

Сейчас он почти не освещался и уходил вниз темным колодцем. Вдоль стен в шахматном порядке были закреплены роботы-землеройки. Между ними, перетянутые фиксирующими лентами, располагались стопки пустых транспортировочных контейнеров. В сложенном виде они были совершенно плоскими и походили на листы какого-то строительного материала.

В нише рядом с механизмом раскладки отсека стояли два погрузчика. Их использовали для перестановки контейнеров внутри корабля. В отличие от землероек, для внешних работ на астероидах погрузчики не были приспособлены.

Рядом стоял отдельный терминал, с которого можно было провести диагностику и запуск механизмов раскрытия модуля, оценить заполнение отсека и распределение массы. При плохой развесовке – поправить ее, перемещая контейнеры погрузчиками.

Этот терминал я пока трогать не стал. Включил полный свет, посмотрел на стоящие на дне отсека контейнеры с научным оборудованием и фруктами. Их мне нужно будет оставить на орбитальной станции, где буду дозаправляться.

Закончив осмотр, я вернулся в командный модуль и поднялся на палубу жилой зоны. Она оказалась немного меньше предыдущих палуб, за счет того, что располагалась наверху, ближе к заостренному носу корабля. Здесь была каюта с парой узких армейских коек и обычным шкафом, санузел с душевой, а оставшуюся часть занимала довольно просторная кают-компания. В ней поместился стол, два удобных кресла и большой настенный экран.

Часть кают-компании была отделена небольшой стойкой. Там стоял холодильник, забитый пайками стандартного рациона, небольшая плита-микроволновка и встроенная кофемашина с минимумом программ. Но хоть что-то. Я подумал, что к следующему рейсу нужно купить себе в городе какой-нибудь более интересной еды, чтобы не питаться целый месяц одними пайками.

Быстро оглядевшись, я забросил сумку в шкаф, так и не удосужившись разобрать вещи, и наконец-то добрался до последней палубы.

На таких кораблях мне почти не приходилось летать. В академии у нас были в основном небольшие исследовательские, и бо́льшая часть летных часов прошла на них. После выпуска же я, как правило, летал в составе экипажа, а не так, чтобы весь большой корабль был в моем личном распоряжении. Поэтому сейчас с жадностью оглядывался по сторонам, чувствуя себя как ребенок, попавший в лавку со сладостями.

Несмотря на размеры корабля, рубка была небольшая. В центре стоял карданный подвес с креслом пилота и консолью управления, прямо как у симулятора. Такая конструкция позволяла пилоту всегда оставаться в вертикальном положении. Но польза он нее была только при взлете и посадке на планету, поэтому на межзвездном корабле таких подвесов не требовалось, а на исследовательских просто было не до подобных изысков. Обзорные экраны посередине рубки, прямо напротив пилотского кресла, показывали, что происходило за бортом. Боковые навигационные транслировали данные с приборов и датчиков.

Я включил их все. Полюбовался взлетным полем и едва видимым на горизонте городом. Затем открыл на одном из дисплеев мануал по роботам-землеройкам – с такими мне пока работать не приходилось, надо будет за время полета изучить конструкцию и особенности управления. На другой вывел данные диагностики систем корабля, чтобы были перед глазами. Решил сразу подключить голосового помощника. В настройках предлагали три варианта: мужской голос, женский и синтетический. Поразмыслив, я решил, что мужских и женских наслушался досыта, и выбрал синтетический.

– Помощник Бэт на связи, – сообщил компьютер.

Я вздрогнул и слегка притушил громкость.

– Доложи состояние корабля.

– Все системы работают штатно. Ожидаю дальнейших команд.

– Выведи на экран номер пять мануал по навигационному оборудованию.

Я обернулся на пятый экран и уставился на текст. До вылета оставалось около часа, самое время прочитать инструкцию.

На орбиту корабль выводился автопилотом, и траектория выхода полностью контролировалась с Земли. А дальше я мог позволить себе вольности. Тот же автопилот мог довести меня и до Пояса астероидов, или, выйдя за пределы основных полетных коридоров, я мог бы проложить маршрут сам. Было очевидным, что автоматика поведет корабль более выгодным для корпорации путем, экономя время и топливо, но отсутствие запрета на вариативность радовало.

Я поерзал в кресле, заставляя его адаптироваться под меня.

Ну что же, к взлету я был готов.

Еще раз оглядел рубку, достал телефон, пробежался глазами по сообщениям. От Лео ничего не было. Вот ведь. Отправил ей сообщение:

«Ну хоть напиши, что скучаешь».

После чего обратился к помощнику:

– Бэт, включи обратный отсчет до старта.

«Не скучаю», – пришло от Лео. И следом прилетела фотка, где они с Ву и Райли дурачатся в лаборатории.

Я почувствовал, как меня кольнула обида. Не хотелось верить в то, что не скучает, но вдруг это правда?

Настроение начало портиться, хотя я не собирался себе этого позволять. Вот он – корабль. Меньше чем через час будет космос. Я тут абсолютно счастлив.

«А ты?» – пришло от Лео.

«И я нет», – мстительно ответил я. Делать фото не стал, пусть верит на слово.

«Тогда счастливого пути».

Я вдруг понял, что всерьез обиделся. Отложил телефон в сторону. Встал, прошелся, глядя на смотровые экраны.

– До старта осталось пятнадцать минут, – сообщил голос Бэт.

Вот и прекрасно.

Наземные службы суетились вокруг корабля, потихоньку отключая сервисное оборудование и отгоняя машины. По команде от диспетчера я по очереди отключил штепсельные разъемы заправочных шлангов и смотрел, как те отводятся в стороны.

– Десять минут до старта. – Казалось, синтетический голос меня подгоняет.

Я повторно, как того требовали инструкции, запустил диагностику систем и, нервно покусывая губы, смотрел, как на дисплее их блоки один за другим окрашиваются зеленым. Сначала удивился, что предстоящий старт заставил меня волноваться, а потом сообразил, в чем дело. С планет я взлетал сам только во время обучения в летной академии, а это было почти десять лет назад. Все остальное время полет начинался либо с терминала одной из станций, либо с окололунной орбиты, куда я прибывал на пассажирском челноке. И такой старт принципиально отличался от взлета с поверхности Земли.

– Пять минут до старта.

Я включил продувку камер разгонных блоков.

Голос Бэт теперь отсчитывал каждую оставшуюся минуту. Я сел в кресло, пристегнул ремни, еще раз заставил кресло подстроиться под мой корпус.

– Закрывайте дренаж, – пришла команда из диспетчерской.

– Одна минута до старта.

Я включил подачу топлива в разгонные двигатели и по цифрам на консоли управления смотрел, как идет набор тяги. Ровно в то же мгновение, как отсчет Бэт закончился, сработал датчик отрыва от взлетной площадки. Начали наваливаться перегрузки, на что среагировало пилотское кресло, обхватив меня плотнее. Набрав начальную скорость, корабль стал наклоняться, выходя на траекторию аэродинамического набора высоты. Передняя стена ушла вниз, ее место занял потолок рубки. Тут я оценил преимущество карданного подвеса: низ по-прежнему был под ногами, а не за спиной, как при старте на исследовательских кораблях. Скорость сейчас почти не росла, вернулась нормальная сила тяжести, и некоторое время я любовался уходящими вниз облаками. На высоте сорока километров включился основной двигатель, меня снова вдавило в кресло, а стены с полом начали медленно возвращаться на место. Минут через десять зажегся сигнал выхода за линию Ка́рмана.

Я переключил все экраны на трансляцию с внешних камер. Стены корабля растворились, и вокруг растеклось необъятное пространство. Земля головокружительно улетала прочь. Сверху и вокруг раскинулась чернота космоса, которую не могло разогнать даже не по-земному яркое Солнце.

Автопилот довел меня до ближайшего орбитального терминала, нарезавшего круги вокруг планеты на высоте девяти тысяч километров. Там я оставил привезенный с Земли груз и заправился гелием-3. Теперь наконец можно было летать по-настоящему.

Отойдя на маневровых от терминала и развернувшись в безопасном направлении, я запустил двигатель и плавно догнал тягу до одной g. На борту установилась стандартная сила тяжести. Бортовая система построила маршрут, мне оставалось согласиться с ним или проложить свой. В первый раз я решил не выпендриваться и нажал «принять».

– Управление передано автопилоту, – сообщил голос Бэт.

Я отстегнул ремни и встал. Уходить из рубки пока не хотелось. Притушил все освещение и выключил терминалы, оставив только обзорные экраны.

Космос был повсюду. Он словно проходил сквозь меня, звал и манил. Вглядываясь в звездный рисунок, видя, как, освещенная солнцем, уменьшается Земля, я наслаждался этим видом, пока не ощутил начало распада. Поколебавшись всего лишь долю секунды, не стал ему противиться, дал закружить себя этим вихрем. Прикоснулся к Вселенной уже не только взглядом. Вдохнул ее, пропитался ею. Несся, как частица, в безумном полете в никуда. И остановился. Нашел себя, свой корабль. Потянул к себе разлетающегося себя. Вдохнул.

Это было прекрасно.

Слегка оглушенный распадом, я сел на пол и прислонился спиной к перилам межпалубной лестницы, продолжая смотреть на обзорные экраны.

При нашем последнем разговоре с Ву я обещал ему, что буду носить корректор, или, точнее, «стабилизатор распада» – так стали называть его доработанную версию. И честно выполнял обещание. Стабилизатор лежал у меня в кармане выключенным, поскольку о том, где его носить и когда включать, мы не договаривались. Пока я считал, что полностью контролирую ситуацию, отказывать себе в секундах единения со Вселенной не хотелось.

Кроме того, возможно, если я пойму механизмы распада и смогу им управлять так, как мы научились управлять переходами через разрывы, найдется применение и этому странному состоянию.

Путь от Земли до Пояса я провел с пользой. Перечитал все статьи по пилотированию и навигации, которые вышли за последний год. Каких-то существенных новостей в этой области не было, но удалось вспомнить разные мелкие детали. Все-таки движение на термоядре имело нюансы, о которых не приходилось задумываться во время межзвездных перелетов.

Когда статьи закончились, я обосновался в грузовом отсеке. Трансформировать его пока не требовалось, но лучше заранее разобраться, как это делается. Заодно осмотрел скафандры. Они были практически такие же, как на нашем исследовательском корабле. Незначительно различались только конструкцией и наполнением багажного контейнера ранцев. Жаль, пока идем на тяге, проверить работу ранцевых двигателей в реальном полете не получится.

В багажном контейнере я нашел ремонтный пакет, различные инструменты, клей для скафандра. Выложил все на пол, пытаясь на всякий случай запомнить, что у меня будет с собой. В отдельном отсеке лежала алюминиевая банка с водой и высокоэнергетические галеты – пары штук хватило бы на неделю. Не представляю даже, в какой ситуации это может понадобиться. На том же астероиде нет возможности снять скафандр, чтобы поесть, а на корабле есть пайки и кухня, то есть камбуз. Его я, кстати, тоже освоил. Пайки были стандартные, сытные и невкусные. Видимо, специально для того, чтобы жизнь на Земле ценилась больше, чем в космосе. Чтобы, возвращаясь из рейса, мечтал не о далеких путешествиях, а о ребрышках на гриле с гарниром из мелкой молодой картошки, отваренной прямо в мундире и слегка обжаренной со специями.

Кофемашина оказалась не настолько плохой, как мне показалось вначале. Теперь аромат кофе скрашивал мне время, которое я, отдыхая от прочих дел, проводил в рубке. Перекусив очередным полезным, но не вызывающим желания сделать себе добавки пайком, я наполнял свою непроливайку кофе и поднимался сюда. Растекался в удобном пилотском кресле, закидывал ноги на кронштейн консоли управления, включал обзорные экраны и отдавался ощущению полета. Было интересно следить за тем, как Пояс астероидов растет на экране, постепенно вытесняя звезды роем светящихся маркеров полезных ископаемых и векторами направлений. Больше всего было таких, которые содержали железоникелевую руду или углерод. Мелькали отметки на кобальт, молибден, осмий, палладий. Довольно часто всплывали указатели на платину. Попадался рений.

За сутки до конца пути я окончательно разобрался с тем, какие параметры систем корабля действительно лучше держать под контролем. Покопался в бортовом софте, настроил их трансляцию на свой браслет, чтобы не быть привязанным к терминалам.

А еще я перестал смотреть на время. Жил по собственным ритмам, поэтому умудрился проморгать приближение к своему астероиду. Еще в начале пути я настроил Бэт на обратный отсчет времени начиная с пяти часов до конца маршрута. А спать лег всего лишь за сорок минут до того, как синтетический голос разнесся по кораблю. Я подскочил словно ужаленный и сначала даже не понял, что происходит. Когда же сориентировался, порадовался, что управление кораблем еще не стало для меня рутиной. Поэтому даже после короткого сна я чувствовал себя бодрым и отдохнувшим.

Быстро одевшись, я поднялся в рубку. Убедился, что все в порядке и автоматика контролирует сближение. Расслабившись, сделал себе кофе и уселся в кресло.

Вскоре навигационная система уже точно подсветила мой камень. Мы сравняли с ним скорость движения. При неработающих двигателях сила тяжести исчезла, и мне потребовалась пара минут, чтобы приноровиться к обстановке. После чего я запустил механизм раскрытия грузового отсека, дождался завершения и для посадки на астероид перешел на ручное управление – хотелось попрактиковаться. Запустил маневровые двигатели и короткими командами направил корабль к астероиду. В ручном режиме с посадкой провозился, конечно, дольше, чем это сделала бы автоматика. Зато успешное завершение маневра заставило меня чуть ли не захлопать в ладоши от счастья. Внезапно я подумал, что сейчас я получаю гораздо больше удовольствия, чем при работе с разрывами. Мои навыки пилотирования были не случайными. Они являлись следствием долгой и напряженной работы. И следствием очень вдохновляющим.

Я выпустил землеройных роботов и через мониторы некоторое время смотрел, как они старательно вбуриваются в породу. Проверил, что счетчики заполненности контейнеров поползли вверх и что собирается в них правильная руда. На этом астероиде я собирал иридий, но в процессе первичного обогащения руды землеройки сепарировали и другие полезные ископаемые. ИИ помечал их наличие и, если они представляли интерес, распределял по отдельным боксам.

Я дождался первой смены контейнеров. Землеройки по очереди вернулись на борт, сбросили заполненные коробки, подхватили и раскрыли новые, пустые, и уже с ними снова вышли на поверхность астероида. Под управлением бортового ИИ погрузчики начали расставлять контейнеры внутри грузового отсека, закрепляя их фиксирующими лентами. Одновременно с этим на терминале грузового модуля появилась новая визуализация: схема текущего размещения груза и прогнозируемое положение центра тяжести корабля. Если он уйдет с продольной оси – при включении двигателей корабль закрутит.

Пока все шло в штатном режиме, и я решил тоже проветриться. Скафандр оказался маловат по росту. Провозившись с ним некоторое время, я взял запасной, но тот оказался еще меньше. Это было неожиданно. Ростовой размерный ряд у скафандров обычно стандартный, эти же явно маломерили. Сделав в памяти зарубку, что надо будет заказать другие, я с трудом все-таки натянул на плечи первый и постарался максимально ужаться, чтобы его застегнуть.

Ходить по астероиду было прикольно. В отсутствие силы притяжения каждый шаг надо было выверять, временами выдавая корректирующий импульс из ранцевого двигателя, чтобы не взлететь птицей. В предыдущих своих экспедициях я никуда не высаживался, и весь опыт нахождения в открытом космосе у меня ограничивался часами обучения в летной академии. Поэтому сейчас я с удовольствием воспользовался возможностью побыть ближе к звездам.

Сначала изобразил работу: обошел всех землероек, понаблюдал, как они собирают породу. Дождался следующей смены контейнеров, теперь уже находясь снаружи. При наполнении рудосборника землеройка вылезала из дыры и забавно шлепала к кораблю. Назад возвращалась в ту же точку и деловито лезла в место, где копалась до этого.

Прикинув, сколько места в отсеке сейчас заполнено и сколько осталось, я понял, что времени у меня еще целый вагон. Огляделся и уже совершенно бесцельно пошел бродить по астероиду. Пока не дошел до точки, с которой открывался вид на Млечный Путь. Кругом была пустота, солнце пряталось за астероидом, а прямо передо мной струилась яркая звездная дорожка. Казалось, встань и иди по ней – туда, вдаль, в глубину, в темноту.

Достаточно долго я любовался этим видом, пока не почувствовал, как Вселенная зовет меня. Но в этот раз подавил распад. Удивительно, как мне удалось научиться управлять этим состоянием. Получается, есть вероятность, что этому можно научить и остальных. Но страшно: уж больно фатальные последствия могли быть при неудачах.

Я вернулся на корабль, достал соску и заварил туда кофе.

Землеройки копошились чуть больше семнадцати часов. Затем каждая по очереди доложила о возвращении на корабль. Мне оставалось доставить все, что мы накопали, на орбиту Марса, переночевать там в местном гостиничном комплексе и отправиться в следующий рейд.

Я поднял корабль над астероидом и развернул по курсу. Впереди сияло Солнце. Аберрация в линзах бортовых камер окружила его красно-синим кольцом. Запустив автопилот, я сделал снимок и отложил его в отдельную папку. Отправлю Лео по возвращении, может хоть это заставит ее скучать.